Мрачно-солнечные будни

Хосок многое любит в своей работе. Он любит, как его воспринимают в качестве молодого руководителя одного из отделов молодой фирмы, в которую он устраивается сразу после университета экономистом, но за какой-то год преуспевает в своем деле и получает под руководство целый штат из шести человек. Хосок любит то, что ему на самом деле нравится его работа: он объективно крут в ней, а отсутствие опыта легко компенсируется грамотными наставниками. Хосок любит налаживать связи, он ценит уважение партнеров и старается со всеми находить общий язык, и любой без сомнения скажет, что у него на самом деле получается это делать. Он старается выруливать конфликты в коллективе в более мирное русло, не гнушается посидеть с коллегами в баре и в целом думает, что совместное времяпровождение сплачивает и помогает командной работе. В общем и целом Хосок считает, что ему крупно повезло во всем в этом, ведь есть всего одна вещь, которая совсем немного омрачает рабочее настроение. У каждого из руководителей есть кто-то, кто в случае форс-мажора легко подменит своего босса и не даст коллегам почувствовать его отсутствие. По сути — заместитель. Хосок не исключение: едва ему предоставляют возможность провести ряд собеседований на эту должность с целью выбрать себе компетентного заместителя, он в первую очередь набрасывает список требований к кандидату и уже спустя пару дней назначает собеседования. Он пролистывает за это время не один десяток резюме, чтобы наконец отобрать из них хотя бы штук пять, прежде чем разослать приглашения на электронную почту. Он улыбается каждому из них, пока те с захлебом отвечают на вопросы секретаря, а сам он тем временем подпирает подбородок и внимательно слушает. Хосоку скучно. Он мрачнеет от беседы к беседе. И все, казалось бы, неплохо, если бы не одно жирное но: никому из потенциальных работников он не доверил бы подобную должность. И дело не в жадности, просто Хосок не видит ни в ком из них той самой искры в глазах, которую он чувствует где-то у себя внутри. Возможно, он слишком много отдает этой работе, возлагает слишком большие требования, но при этом упорно стоит на своем. «Следующий», — он машет рукой секретарю, и тот с робкой улыбкой подчиняется, открывая дверь перед последним на сегодня кандидатом. И именно это становится той самой каплей дегтя в океане меда, которым представляется ему его работа. — Мин Юнджи, — она представляется сразу у двери и уверенно хлопает дверью, вышагивая по паркету в высоких ботинках на небольшой платформе, — двадцать семь. — Она протягивает несколько папок и с ходу поясняет содержимое каждой: — Здесь — мое более подробное резюме, во второй вы найдете часть моей квалификационной работы, посвященной именно тому, что входит в обязанности вашего потенциального работника, а в нижней — рекомендации от предыдущего работодателя и некоторых профессоров колледжа, в котором я заканчивала аспирантуру. Хосок теряется и каменеет, но Юнджи аккуратно кладет папки ему на колени, перегибаясь через не слишком широкий стол. Она полностью игнорирует наличие в кабинете секретаря, целиком уделяя внимание одному лишь боссу, и это, наверное, хорошо. Немного бесцеремонная, она вливается в коллектив так быстро и с такой скоростью, что секретарь поджимает губы — и Хосок может ее понять, Юнджи очарована работой до трясущихся пальцев — но ничего не говорит, понимая, что сам Хосок более чем доволен своим замом. Наверное, Хосоку было бы проще работать, будь вместо Мин Юнджи какой-нибудь Мин Юнги, просто потому что Юнджи сводит его с ума той самой искрой, которую он так искал. Мин Юнджи — его личное безумие, личный демон и абсолютно точно его слабое место. Он не предвзят к ней ни в коем случае, но Хосок — свободный красивый мужчина, и несмотря на то, что ему так претит хотя бы подобие служебного романа, смотреть на Юнджи без потекшей слюны, которую он сглатывает каждый раз слишком шумно, забываясь, упирающегося в ширинку члена и нервной испарины на шее от напряжения он не может. Юнджи — та самая девушка, которая за работу горой. И несколько недель перед сложным проектом, в котором они оба принимают участие как администрация отдела, пожалуй, сближают их до уровня если не друзей, то близких приятелей. Пару раз Юнджи едва не засыпает в его кресле, и Хосок охотно вызывается подвезти ее до дома, несмотря на припаркованную машину на стоянке. — Возражения не принимаются, — он продевает руку в рукав пиджака и нетерпеливо топает ногой, пока Юнджи не смягчается и не бубнит что-то про то, что такси до работы, которое придется вызывать утром, полностью оплачивает компания. — Не волнуйся, я сам тебя заберу. Хосок улыбается, и Юнджи фыркает: — По утрам я пью холодный американо. Надеюсь, ты не опоздаешь. Она поправляет каре, откидывая волосы за ухо, цепляет рюкзак на плечо и толкает дверь, и Хосок заебался считать, сколько раз эта девчонка вводит его в ступор только на этой неделе. И он очень нагло соврет, если скажет, что не считал. Еще большей ложью будет то, что ему не нравится. Потому что нравится. Юнджи ему нравится до мурашек и дрожащих ладоней. Она настолько вписывается в повседневный график Хосока — он не помнит уже, как жил без нее. Она становится его личной отдушиной и она же — главная его проблема. — Работал же себе спокойно, — бубнит Хосок в курилке, сжимая кулаки и откидывая голову на стену, пока коллега из отдела продаж и по совместительству приятель младшего брата Пак Чимин молча дает выговориться и хлопает по плечу сочувственно, — черт ее возьми, все соки выпила! — Кого ругаешь? — знакомый голос заставляет подпрыгнуть на месте, выводя из равновесия, но Хосок быстро берет себя в руки и устало качает головой. — Никого, — он отмахивается. — Дай мне пять минут, я скоро вернусь. — О, ну, я и не за тобой, — она пожимает плечами и пересекает узкую комнату, садясь на кресло напротив него. Достает пачку тонких сигарет под удивленным взглядом Хосока, щелкает изящной зажигалкой. Дым щекочет его ноздри, он едва сдерживается, чтобы не чихнуть, но задерживает дыхание, прогоняя приступ. — Я тоже устала, у меня законный пятиминутный перерыв. Хосок заторможенно кивает, Чимин тихо хохочет и скрывается за дверью. Хосок уверен, что губы у Юнджи на вкус как крепкий кофе с табачным привкусом. Это не противно, несмотря на то, что сам Хосок не курит, а любому кофе предпочтет чай. С лимоном. Он проверяет это лично, пока задолбанная отчетами Юнджи спит на его плече, сам Хосок в это время пытается сфокусировать зрение на последней странице документа на экране. Юнджи уютно сопит ему в ухо, и Хосок с шумом выдыхает, захлопывая крышку ноутбука и потирая глаза. Поворачивает голову к умиротворенному лицу: волосы щекочут ему нос, лезут в глаза — он улыбается, поправляя их и осознавая, насколько они мягкие. Пропускает пряди сквозь пальцы на свой страх и риск и пялится-пялится-пялится на влажные от бальзама губы. — Либо целуй, либо отвернись, — внезапно почти рычит Юнджи. Тихо, низко, до мурашек. И Хосок пропадает окончательно, когда она приоткрывает один глаз, едва заметно выгибая шею для удобства. Губы у Юнджи на вкус как сладкая помада, а на языке он все же чувствует привкус кофе, выпитого буквально несколько минут назад, еще до того, как заснуть. Хосок не решается заходить дальше — даже обнять боится, но уверенно проталкивает язык между ее губ и одним лишь пальцем удерживает ее подбородок. Он почти уверен, что тяжелое дыхание Юнджи ему лишь кажется, подсознание орет на всех языках мира о том, насколько это неправильно, но Юнджи отвечает ему на поцелуй, а Хосок решает, что ну его нахер, это подсознание. Они и правда заметно сближаются, а поцелуи украдкой без последующего упоминания о произошедшем, к удивлению Хосока, становятся неплохим способом разбавить накаленную работой обстановку. Пока они не начинают спорить о том, каким образом провести встречу с партнерами. — Ты босс, — шипит Юнджи. — Конечно, твое мнение в приоритете, но ты совершишь большую ошибку, пойдя у них на поводу. И, видя такую распаленную Юнджи, Хосок прекрасно понимает, что она права. Но он ни за что ей этого не скажет. Хосок тянется к Юнджи через весь стол, и она молча делает шаг назад, выводя его из равновесия. Ему не требуется много времени, чтобы обойти широкую столешницу и требовательно вплести пальцы в длинные пряди волос. Она шипит что-то неразборчиво, пока он тянет ее на себя и затыкает таким образом, накрывая ее губы своими, а то, что она поддается, пытаясь сохранить остатки видимого недовольства, от него так и не укрывается. — Отвали, — шипит Юнджи, вытирая влажные от поцелуя губы, ее глаза блестят, и дышит она так тяжело, словно бежала. В ее глазах ни капли агрессии, и Хосок решает этим воспользоваться. Он поднимает руки, словно сдается, поджимает губы и разворачивается к двери. Считает шаги, и на третьем мелкие ладошки с точеными пальцами толкают его лицом к стене. Юнджи прижимается грудью к его спине, жарко дышит и тянет за галстук, перекрутив его на себя. — Черт, ты специально, да? Специально? Хосоку не нужно повторять дважды, ему даже намекать не нужно, взрослый мальчик прекрасно видит, как заведена Юнджи. Он толкает ее обратно к столу и обхватывает шею, укладывая на столешницу. Она кусает губы, пока Хосок своими зажимает кожу на шее и, царапая ее зубами, засасывает до следов. Он языком ведет линии вдоль родинок по ее животу, раздвигает руками бедра, задирает платье и широко лижет лобок, прикусывает ощутимо и языком давит на клитор, пробуя смазку на вкус. Он прислушивается к ее шумному дыханию и сам рвано дышит, не выдерживая и просовывая руку к члену и надрачивая медленно, словно проверяя собственную выдержку. Гул в ушах сменяется тихим стоном, утонувшим в губах Юнджи, когда он вводит головку и одним движением натягивает ее на себя до предела. Хосок замирает, почти не дышит, чтобы не сорваться на жесткий темп до боли — почему-то уверен, что Юнджи любит медленно, но глубоко, и чтобы не сделать ей больно он считает свои вздохи и сжимает ее аккуратную грудь в ладонях. Юнджи закидывает ноги на его талию и сама подается на него, прижимается бедрами и впивается ногтями в его задницу так сильно, что оставляет следы. Она жмурится, когда член проникает в нее до упора, но упрямо пытается прижаться к нему еще ближе. По нервам словно пускают ток: Хосок так близок к оргазму, и Юнджи сама на грани, это видно по тому, как дрожат ее ресницы и как искусаны губы. Он глухо стонет и кусает ее за сосок, вцепившись пальцами в вырез декольте и потянув вниз. Вытаскивая член в последний момент, Хосок головкой размазывает сперму по ее бедру, а Юнджи, чувствуя его разрядку, зажимает кулаком рот, чтобы заглушить стон от собственного оргазма. Оба дышат тяжело, пытаясь восстановить дыхание. — Прости? — начинает Хосок, и Юнджи почти истерично хохочет, глядя на него влажными глазами. — Ты сейчас за что извиняешься? Ради всего святого, Хосок, если ты извиняешься за то, что трахнул меня на своем рабочем столе, я тебя засужу, — Юнджи щурится, на полном серьезе пытаясь ему угрожать. — В твоих интересах сейчас сказать, что ты извиняешься за то, что так долго страдал непонятно чем, ты понял? Хосок замирает, когда с каждым словом ее губы все ближе. Она останавливается, когда ее нос касается кожи на его щеке, и властным движением руки поворачивает его голову на себя. — Понял. Он усаживает ее себе на коленки, укладывает голову на плечо со спины и думает о том, что ездить на работу из дома вместе гораздо удобнее, чем тащиться за ней через несколько улиц и только потом разворачиваться к офису. Да и живет он ближе…