Мрачно-солнечные будни

Юнги хочет спать. Его глаза слипаются, и так отчаянно хочется их прикрыть хотя бы на минутку. Тело ноет тревожно, когда он представляет то удовольствие, с которым растянется на секунду на кровати: укрывшись одеялом и обязательно немного поерзав перед этим на месте, чтобы устроиться с комфортом. Все равно ведь потом перекатится куда-то в уголок, накрывшись едва ли не с головой, но ритуал соблюсти надо. — Ты идешь? Намджун зевает и потирает обнаженный живот, сам едва стоит на ногах. Но упрямая часть Юнги фырчит и щурит глаза, упорно держа их открытыми. — Нет, я лягу позже. — Отлично, — кивает Намджун. — Сонбэ сказал, что сегодня, возможно, у нас будет пополнение. Если вдруг увидишь — покажи ему, где он может упасть и бросить вещи. Юнги мычит одобрительно, хотя по сути едва разбирает, о чем он: челюсть сводит зевотой, и он как может пытается замаскировать зевок. На самом деле, это последние дни, когда он может услышать тишину в общежитии, вероятно, именно поэтому он так ценит эти минуты спокойствия и мечтает, чтобы Ким, мать его, Намджун свалил уже в спальню. — Хен, — Намджун осторожно тыкает его в плечо пальцем. Юнги крупно вздрагивает и смотрит на него исподлобья. — Что-то еще? — Спокойной ночи, — мямлит Намджун после паузы. Вместо ответа Юнги кивает и машет рукой, проваливаясь в телефон. Он щелкает сонно каналы, пока не натыкается на какое-то вечернее шоу айдолов. Оно привлекает внимание, заставляя думать о том, что, возможно, однажды и его группа будет принимать участие в подобном. Это кажется каким-то сном: тот факт, что их состав потихоньку собирается вместе, что они планируют ближайшую жизнь исходя из подобных целей, и это странно. Он хмыкает, когда в шоу начинают принимать звонки фанатов, которые звонят определенным мемберам группы, во всяком случае, ему так кажется. Становится интересно: наступит ли такой день, когда и у него будет своя маленькая армия поклонников? Мысли вырывают из него глухой смешок, который переходит в кашель, когда где-то за его спиной громко хлопает дверь. — Твою ж… Он подскакивает с дивана, роняя одеяло на пол. Выглядывает в коридор и щурится от включенного света, зябко ежась и скрещивая руки на груди. Что-то в этом кажется странным, и только поняв, что он раздет по пояс, Юнги теряется и смотрит в упор на парня, робко переминающегося с ноги на ногу. — Эм… — А ты?.. Они начинают одновременно. Юнги растерян, он перебирает в голове варианты знакомства и смутно вспоминает, что это, очевидно, тот самый стажер, про которого ему говорил Намджун. Парень выглядит так нелепо, словно зашуганно, он совершенно не смотрит на Юнги и максимально отводит взгляд от его фигуры в принципе. Чувствуя, что пауза слишком затягивается, Юнги шумно пропускает сквозь зубы воздух и ерошит короткие волосы пятерней. — Привет? — начинает он, помахав ему ладонью. Парень бросает на него короткий взгляд и тут же сгибается в поклоне, приветствуя его. — Здравствуйте! Чон Хосок, новый стажер, — его голос дрожит, и если бы Юнги не проходил через то же самое в свое время, он никогда бы не подумал, что парень тут по своей воле. Но Юнги не понаслышке знает, сколько усилий нужно приложить, чтобы стать хотя бы стажером, и только это его останавливает от слишком уж отстраненного приветствия. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Интересно, он старше? Наверное, им обоим будет неловко, если Юнги младше этого Хосока. Не зная пока, как к нему обращаться, Юнги оглядывает небольшой рюкзак, в который Хосок вцепился, и слишком маленькую для переезда сумку — ему наверняка не нужна помощь, чтобы дотащить вещи в комнату. Но Хосок поднимает голову, по-прежнему с согнутой спиной, и взгляд его упирается куда-то чуть выше коленей Юнги. Юнги поджимает губы. Пол вдруг становится слишком холодным, и он вспоминает, что все еще по пояс раздет. Поставив пальцы одной ноги на ступню второй, он с легким ужасом осознает, что и ноги у него, в общем-то, тоже голые, и только после этого догадывается опустить взгляд вниз. Прекрасно, — мысленно шипит он. Встретить человека, которого впервые видишь и который большую часть времени будет проводить рядом, в одних трусах — пожалуй, Юнги будет считать это одним из самых неловких моментов в своей жизни. — Блять, — от удивления он округляет глаза, а не удержавшись от ругательства зажимает рот ладонью. — Прости, я… Не знаю, что сказать, — он смеется нервно. — Я Юнги, ты, наверное, уже знаешь, что пока мы тут вдвоем с… — Ким Намджуном, да, я в курсе, — бормочет Хосок, снимая, наконец, верхнюю одежду. — Значит, ты Мин Юнги. Тогда ты старше. Хосок улыбается внезапно, одним движением губ снимая всю неловкость момента. Юнги почему-то хочет улыбнуться в ответ, но пытается закусить щеку изнутри, чтобы сдержаться. Получается ровно никак, и он все же растягивает губы в ответной улыбке. — Зови меня хеном, — сдается он. — Юнги-хен, — повторяет Хосок. Он выглядит так, словно пробует новое для себя обращение на вкус: медленно, выговаривая каждый звук, а не проглатывая на скорости. Юнги не слукавит, если скажет, что слышать это приятно. — Дай мне минуту, я сейчас вернусь. Он в спешке возвращается к дивану и ругает себя отборным матом из-за полусонного состояния, вынудившего его раздеться и нырнуть под теплый плед несмотря на предупреждение Намджуна о прибытии Хосока. Секундой влетает в потрепанные джинсы, натягивает футболку, брошенную тут же, и к тому моменту, как Хосок, тушуясь, подходит к двери, едва не врезается ему в плечо носом. Уже много позже, собираясь на рождество домой, Юнги вспоминает эту встречу и закатывает глаза от стыда, накатившего так внезапно, что хочется кричать и суматошно носиться по комнате. Отпускает, впрочем, так же быстро: он практически ничего из вещей не берет — не видит смысла — и отмечает только, что тот самый Хосок с большими грустными глазами сидит напротив телевизора и с кислой миной щелкает каналы. — Все в порядке? — уточняет Юнги. Хосок медленно переводит на него взгляд, жмет плечами и так же флегматично возвращает внимание какой-то рандомной передаче о животных. — Хосок, — повторяет Юнги. — Ты остаешься? Вместо ответа он получает лишь кивок головой и очередной хмурый взгляд. Потоптавшись на месте, Юнги вздыхает и шагает через всю комнату к выходу, оборачиваясь лишь в последний момент. — Намджун обещал вернуться через два дня, — бросает он. — Ты не будешь здесь один долго. — А ты? — безэмоционально уточняет Хосок. — На день позже. Хосок снова кивает, оставляя за Юнги последнее слово. И почему-то накатывает такая волна раздражения, что дверью он хлопает чуть громче, чем хотел. Юнги хвалит себя за осмотрительность, когда нашаривает в рюкзаке портативную зарядку для плеера: пробки в городе ужасные, и он не уверен, что сможет добраться до вокзала, не разрядив при этом гаджет. Он щелкает нервно кнопкой включения, гоняя тумблер туда-сюда, смотрит на часы и притоптывает ногой совсем не в такт музыке. С каждой минутой ехать куда-то хочется все меньше. И нет, конечно же, дело не в том, что сегодня он нужнее не дома. Он матерится про себя и достает телефон, рывком вытаскивая наушник из уха. — Хей, Хосок-а, — после тихого ответа и паузы в трубке он все же решается спросить: — ты в порядке? — Мне скучно, — Юнги практически видит, как тот прикусывает губу разочарованно и поджимает плечи, — но все хорошо. Ты что-то забыл? В автобусе шумно, но Юнги уверен, что может слышать, как громко дышит Хосок, словно находится совсем близко. Черт, Юнги уже понимает, что готов сделать многое, чтобы он не уходил вот так в себя, чтобы тот снова улыбался так же, как при их первой встрече. Он вспоминает ту улыбку и сам почти улыбается, и только голос Хосока вырывает его из воспоминаний. — Хен, — повторяет Хосок, — ты тут? — Я… Да, Хосок-а, я здесь. Ничего не забыл, просто хотел пожелать хорошего рождества. Голос тут же становится мягче. — И тебе, хен, отдохни хорошо. Нам предстоит много работы после праздника. Юнги вылетает с рюкзаком наперевес на следующей же остановке. Мчится обратно, хотя ненавидит бегать, и тормозит у ближайшей к общежитию забегаловки. Его поезд уже вот-вот отправится с вокзала, и ему не остается ничего, кроме как виноватого сообщения матери о том, что это рождество он проведет не с семьей. Бумажный пакет с курочкой оказывается довольно тяжелым: Юнги замедляется и к самому общежитию уже порядком устает. И тем не менее, он останавливается перевести дыхание, он не хочет, чтобы Хосок винил себя из-за сорвавшейся поездки домой. К тому моменту, как пакет находит свое место на обувнице у входной двери, пока сам Юнги пытается спешно выпутаться из шарфа, его живот урчит, растравленный ароматными приправами, но в общежитии тишина, даже телевизор выключен, и это настораживает. — Хосок? — зовет Юнги. — Хосок-а! Ни звука в ответ, но чем ближе он к комнате, тем отчетливее слышится искаженная наушниками музыка. Юнги находит его на том же диване, на котором и оставил, но Хосок съежился весь, словно замерз, отвернулся к стене и, похоже, задремал, расслабленный громкой музыкой. — Сок-а, — облегченно выдыхает Юнги и едва не прикусывает себе язык от подобного обращения. И именно на это реагирует проснувшийся Хосок. — Хен? — он потирает глаза и смотрит на часы. — Ты как, в смысле, почему ты тут? — Пора привыкать отмечать праздники отдельно от семьи, — Юнги жмет плечами. — Скоро для нас это станет совсем уж роскошью, верно? Губы Хосока трогает едва заметная улыбка. Он прячет лицо в ладонях, но почти сразу тычется лбом в его плечо. Раскладывая на одноразовые тарелки куски курицы и организовывая своеобразный праздничный ужин на двоих, Юнги порядком устает от оживленной болтовни Хосока, но в какой-то момент расслабляется, когда думает, что, возможно, на ближайшие годы именно он и остальные мемберы и станут его семьей.