Мрачно-солнечные будни

— Ты понимаешь, да, насколько это нечестно? Хосок морщится, когда Намджун озвучивает задание для проигравшего в очередной алкогольной игре. Хосок не умеет блефовать, а Намджун слишком хорошо его знает. — Нечестно будет с твоей стороны слиться с этого, — тянет Сокджин. И так мило улыбается, что Хосок хочет откусить ему голову. Именно так Хосок оказывается перед кассиром, протягивающим ему билет на новомодный фильм ужасов. Хосок терпеть не может полнометражные фильмы (ему на них скучно), фильмы ужасов (ему страшно), и ходить на фильмы ужасов в одиночестве (ему одиноко, скучно и страшно). Но фильм выходит в прокат только-только, и Намджун, успевший посмотреть его в первый же день, торжественно обещает спросить его про сюжет и еще о чем-то, что сам Хосок якобы поймет только после полного погружения в этот самый сюжет, в качестве доказательства того, что он действительно ходил на этот фильм. Хосок малодушно собирается прошерстить несколько форумов, чтобы не пришлось никуда идти, но он слишком честный и слишком не любит врать. Его немного сушит после вчерашней пьянки, и его ладонь холодит бутылка воды без газа, купленная вместе с билетом. Поломавшись пару секунд, он отговаривает себя от покупки попкорна и тянет билет контролеру на входе, получая взамен очки для просмотра фильма. — Ну, класс, — шипит Хосок и обреченно вздыхает. — Еще и 3D. Он до последнего мечтает свалить отсюда, но закатывает глаза, обзывает себя трусом и упрямо шагает к нужному ряду, сетуя на то, что его место находится в самой середине. Шум вокруг начинает раздражать, и это так несвойственно Хосоку, что он самую малость злится на самого себя. До сеанса остается пара минут, зал наполняется все больше и больше. Его ряд занят практически полностью. Хосок пытается восстановить в памяти картинку на мониторе, по которой он выбирал себе место: были ли куплены места по обе стороны от его кресла, или ему так повезет, что весь фильм он просидит в одиночестве? Свет гаснет, и Хосок с облегчением понимает, что на самом деле сидит один: и слева и справа на креслах подняты сиденья, и это значит, что а) его никто не будет отвлекать от просмотра, и б) ему предстоит в одиночестве вариться в этом кошмаре на протяжении двух с лишним часов. И если на похмельную голову первый факт на самом деле радует, то второй… Ладно, думает Хосок. Зато в кинотеатре всегда показывают классные трейлеры. Он даже записывает себе в заметки парочку названий, которые его заинтересовали, клятвенно обещает посмотреть как трейлеры еще раз, так и сами фильмы после премьеры. Он так отвлекается от происходящего на экране, что не замечает, как реклама сменяется самим фильмом: последние источники света в зале гаснут окончательно, и только размеренный хруст попкорном по всему залу перебивает довольно криповую музыку, тихо льющуюся из колонок. Он не сразу замечает, как на кресло справа от него почти падает какой-то парень. Так тяжело и внезапно, что задевает до боли локоть Хосока, который тот расслабленно уложил на подлокотник. — Ничего страшного, — отмахивается Хосок, когда краем глаза улавливает взгляд повернувшегося к нему соседа, лишь потом спохватываясь, что тот, вообще-то, не проронил ни слова. — Я молчал, — шепчет сосед. Парень, предположительно одного с ним возраста, но Хосок слишком смущен тем, что ляпнул это первый, чтобы повернуться к нему и разглядеть поближе — он видит только смазанный силуэт и темную кепку с кольцами на козырьке. — А я знаю, — шепчет он в ответ, пытаясь скрыть неловкость. Сосед еще пару секунд пялится на него, затем хмыкает и переводит взгляд на экран. Ерзает недолго, устраиваясь удобнее, довольно вздыхает и скрещивает руки на груди. Хосок, кажется, перестает моргать, завороженный фильмом, до тех пор, пока на экране не появляются жуткие кадры убийства: не то чтобы страшно на самом деле, но подача и сам саспенс делают свое дело: мурашки на руках снуют от запястья до плеча и обратно толпами, Хосок цепляется пальцами за подлокотник и с силой сжимает их. И вроде бы этот эффект быстро проходит, он даже успевает расслабиться. Но сценаристы постарались на славу, и Хосок, пальцы которого уже устали карябать жесткий ворс на кресле, просто прикрывает ладонью глаза, глубоко дыша. Это вроде как норма для сюжетов подобного рода, сам факт того, что он сидит в кинотеатре на фильме ужасов, для него настолько необычен, что его поведение действительно можно понять. Он и понимает, поэтому позволяет себе немного попаниковать за очередного неудачника из фильма, жить которому осталось не более пары минут. Он что-то шипит, когда подмечает очевидную тупость персонажа, и тот попадает в такую передрягу, из которой живым просто не выбраться. Его даже не жаль, к нему не успеть привыкнуть за какие-то полчаса фильма, и Хосок только фыркает, когда предсказывает и без того очевидный поворот сюжета. — Ну, что ж, это было слишком ожидаемо, — бормочет он и внезапно слышит тихий смех с соседнего кресла. Слышит, и в любой другой ситуации он бы повернул к нему голову, одарив хотя бы улыбкой, давая понять, что слышал его и оценил реакцию на собственные слова. Но сейчас он только крепче вжимается в спинку сиденья и нервно барабанит пальцами по собственному колену. И вовсе это не из-за смешка соседа. Просто саспенс снова нагнетают. В следующий момент Хосок не выдерживает и снова с силой давит пальцами на подлокотник, потому что хочется отвернуться. Ему на самом деле не по себе от жанра, и довольно сложно сидеть весь фильм с открытыми глазами, когда хочется зажмуриться, а еще лучше — свалить отсюда. Он даже оценивает свои шансы на удачный побег, но для этого ему придется переполошить половину ряда, чтобы пройти аккуратно и никого не задеть и не оттоптать ноги. Поэтому Хосок собирается с силами и открывает глаза. И с ужасом впивается ногтями в многострадальную обивку на подлокотнике. Обивка почему-то шевелится и ерзает под его рукой, и это максимально странно, однако до Хосока не сразу доходит, что его сосед уложил руку туда же буквально за пару секунд до самого Хосока, но почему-то не противится тому, что его ладонь оказывается сжатой и, возможно, поцарапанной каким-то незнакомцем. В общем-то, Хосока тоже не смущает то, что под подушечками пальцев он ощущает тепло. Это даже приятно. Он отвлекается от сюжета: в голове крутится мысль о том, насколько невежливо будет отдернуть руку и как сделать это так, чтобы не выставить это, словно Хосоку неприятен подобный контакт. Он ждет, что его пальцы скинут, но проходит уже больше минуты точно, а этого все еще не происходит. Наоборот: рука под ним расслабляется, пальцы Хосока словно проваливаются в ямочки между костяшками. Ладонь кажется широкой, но угловатой, и теперь ему интересно посмотреть на нее при свете. Сосед рвано выдыхает, когда Хосок, не задумываясь, ведет самыми кончиками пальцев по тыльной стороне чужой ладони. Это кажется странным, когда ситуация складывается подобным образом, и он залипает на этих ощущениях так сильно, что пропускает резкий момент на экране и только дергается от громкого и резкого звука. Невольно отдергивает ладонь и снова слышит резкий выдох рядом. Теперь не ощущать ничего в своей руке кажется странным. Это быстро проходит, когда он снова чувствует тепло. Он на самом деле думает, что соседа может нервировать подобный контакт, но рука все еще дрожит едва уловимо от пережитого испуга, и новое прикосновение выглядит так, словно он пытается с ним поговорить. Секундное касание — как немая просьба продлить контакт. Второе, долгое — такая же безмолвная попытка унять его дрожь, и Хосок правда успокаивается, ощущая поддержку со стороны. Ладонь соседа укладывается на его собственную так мягко, почти невесомо, но согревая, контакт такой легкий, но такой ощутимый, что это кажется почти интимным: то, как поглаживает сосед руку своей, как обводит фаланги и легонько давит на ногти в подобии массажа. У Хосока мандраж, но уже по другому поводу: теплые пальцы парня действуют на него как-то не очень хорошо, заставляя скручиваться все внутри в один тугой узел. Приятное покалывание и легкое онемение ног, как при слишком большом выбросе адреналина, он даже сравнить ни с чем не может. Просто упивается тем, что не может даже близко сосредоточиться на сюжете фильма, но каким-то образом продолжает упрямо смотреть на экран. И не выдерживает в какой-то момент: выворачивает запястье и раскрывает ладонь, надеясь, что не отпугнул этим соседа. Тот медлит пару секунд, но зеркалит движение руки. Прикасается своей распахнутой кистью к его — палец к пальцу — и сдвигает чуть в бок, тут же переплетая их между собой. Большой палец его скользит по впадинке на руке Хосока между большим и указательным, дразня и щекоча совсем немного, но этого хватает, чтобы Хосок почти задохнулся от внезапного переизбытка ощущений. Один за одним, чужие пальцы поджимаются, оглаживая костяшки — ладонь приподнимается над его, но тут же укладывается обратно, цепляя короткими ногтями кожу на тыльной стороне. Хосок млеет и вместе с этим чувствует, как усиливается давление ширинки на напрягшийся член. Это так странно, то, чем они занимаются, думает Хосок. Хотя по сути они не делают совершенно ничего, и странная тут только его реакция на легкие прикосновения. Кожа в этих местах горит, она такая чувствительная, словно ее натерли, но вместе с тем поглаживания ощущаются так мягко, что Хосок с уверенностью может сказать, что парень следит за состоянием своих рук как минимум используя увлажняющий крем. Вместе с тем он чувствует чуть более шершавые кончики его пальцев, когда сосед разрывает прикосновение и издевательски медленно перемещается к запястью. Гладит кожу на венах, вырисовывает пальцами узоры на по-прежнему раскрытой ладони — Хосок едва не задыхается. У него наверняка зашкаливает пульс, и словно чувствуя это, большой палец соседа прижимается к чувствительной пульсирующей коже, где он так легко прощупывается. Хосок не может винить его за самодовольную усмешку, он и сам бы повел себя так же в подобной ситуации. Совсем немного задевает то, как держит себя в руках парень, но возбуждения это не сбивает ни на грамм. Разве что самую малость вызывает желание проверить чужое состояние. Хосок обхватывает чужую руку и переворачивает сцепленные ладони так, чтобы его оказалась сверху, и едва не ахает громко, когда дыхание сбоку становится тяжелым. Хосок давит на ямки между костяшками сильнее прежнего, но не делая больно, пальцы под его ладонью разгибаются и расслабляются, позволяя выглаживать, касаться, и это длится по ощущениям целую вечность. Хосок с удовольствием продлит эту вечность еще на несколько таких же. Все, что ему для этого нужно, — ответная реакция, которую он получает незамедлительно. — Нам стоит прекратить, — полувопросительно шепчет сосед. Наклоняется почти вплотную к его уху, обжигает дыханием и замирает в ожидании ответа. Хосок коротко сжимает его руку: зачем? — Мне уже сложно усидеть на одном месте, — парень явно смущен. Кивает на ширинку, толкаясь бедрами вперед и демонстрируя такую же проблему, как и у Хосока. Хосок только сейчас осознает, что смотрит на парня первый раз с начала фильма. У незнакомца шальной блестящий взгляд и даже в темноте можно рассмотреть румянец, видимый за счет света от экрана. Хосок представляет, что выглядит не лучше, выпускает из плена зубов закушенную губу — и когда успел? — и смотрит вопросительно, снова сжимая ладонь: стоит ли прекращать? До конца фильма остается каких-то пару десятков минут, и пошла в жопу сцена после титров: он не пытается расцепить их руки ни на секунду, даже когда ужасно начинает затекать локоть — плевать. Его тянут к выходу почти сразу, как только концовка становится очевидной: они выходят первыми из темного зала и щурятся оба, попадая под яркий свет. Хосок накидывает снятую до сеанса джинсовку на их ладони, чтобы не так сильно привлекать внимание в толпе народа на эскалаторе, когда они друг за другом идут к выходу из кинотеатра. Он продолжает цепляться за чужие пальцы, но расслабляется, стоит ему понять, что и его ладонь выпускать не собираются. У выхода они оба замирают. Неловко смотрят друг на друга и смеются. Хосок давится воздухом, когда видит чужую улыбку и по-прежнему блестящие глаза. Ему на секунду кажется, что он знает этого парня вечность, их небольшое приключение подтолкнуло Хосока к ощущению комфорта, которое редко можно встретить в кругу незнакомых людей. Но вот они на улице, а Хосок даже не знает, как может обратиться к нему. — Чон Хосок, — с трудом выравнивая голос, представляется он, и слышит низкий хриплый голос: — Юнги, Мин Юнги. Хосок сжимает руку крепче, и Юнги проворачивает свою, чтобы перехватиться удобнее.