Мрачно-солнечные будни

— Это напоминает мне старые времена, — Намджун качает головой и улыбается. Хосок хмыкает тихо и отпивает из своего бокала небольшой глоток шампанского. — Мы давно не вспоминали это, — вздыхает Чимин. В его руке — такой же бокал на длинной тонкой ножке. Он болтает в нем остатки напитка и допивает залпом. Хосока передергивает, когда он представляет, как игристый напиток обжигает полость рта, шампанское совсем немного кислит, а язык легонько покалывает от все тех же пузырьков. Он немного пьян, но чувствует себя расслабленно. Уютная обстановка после привычной, бурной и шумной трансляции кажется слишком тихой, но им нужно это всем: немного расслабляющего алкоголя, приглушенный свет и каждый из них, думающий о чем-то своем. Хосок, если честно, не очень любит вспоминать времена трейни и первые после дебюта годы. Хосок — активный, его не назвать особенно тактильным, но он — тот, кому так требуется движ и внимание. И ему на самом деле не привыкать получать это все, не нарушая границы собственного комфорта. Он ценит личное пространство, но привыкший после активного периода со своей танцевальной группой к вечной деятельности, годы трейни ему искренне тяжело даются. Юнги где-то сбоку громко вздыхает, не сдержав эмоций, и Хосок тут же вскидывает голову: очередное воспоминание накатывает на него, вызывая мурашки и приятную теплую волну эмоций где-то в грудной клетке. Юнги-хен — первый, кто протягивает заплаканному от ощущения всепоглощающего одиночества подростка руку. Он тянет ее, несмотря на то, что сам едва справляется со всей нагрузкой. Их главная разница в том, что Юнги редко нуждается в подобного рода контакте, и в редкие моменты, когда кожа буквально горит от нехватки теплого тактила, хену достаточно просто заикнуться об этом или проявить актив первому. Он тут же оказывается зажатым между сияющими Тэхеном и Чимином, старательно делая вид, что его это не устраивает. Но после этого и спит крепче, и идеями фонтанирует как не в себя. Юнги редко кроет по-настоящему отчаянной тоской. И в эти моменты он безмолвно укладывается на кровать Хосока, даже когда его нет. Хосок ценит дружбу с хеном едва ли не больше, чем в глубине душе радуется успехам после многих лет успешной карьеры. И так же хорошо понимает, что обнимашки с мемберами для Юнги — это одно. Это помогает вернуть бодрость, когда работать уже нет сил. Но когда терпеть уже практически не выносимо — он каждый раз оказывается под мягким и вкусно пахнущим пледом Хосока и только моргает редко-редко. И никогда не засыпает, словно хочет подольше побыть с другом, не упуская ни минуты. Хосок это ценит — по-настоящему ценит. Как и то, что Хосок первым узнает о серьезных проблемах с плечом хена. Хосок помнит те ощущения, когда ладонь хена зажимает ему рот. Юнги почти умоляет не рассказывать об этом никому, но ему и не нужно: ему стоит лишь сказать об этом — Хосок уважает личные границы и понимает рамки дозволенного. Но сейчас кажется, что именно это и становится переломным моментом в их дружбе: Юнги знает, что Хосок — тот, на кого можно положиться. Юнги становится его лучшим другом, и Хосок безмерно этому рад. — Я иногда вспоминаю весь тот пиздец, — усмехается Юнги, — и мне так жаль, что некоторые вещи не поддавались нашим желаниям, трудам. — Он цокает языком и цедит из своего бокала чистый виски, не утруждая себя даже тем, чтобы кинуть туда хотя бы кубик льда. Хосок смотрит на него пристально: мелкие морщинки вокруг глаз, когда тот щурится, сквозят если не отчаяньем, то определенно — тоской. У Юнги есть поводы переживать за свое прошлое, они оба помнят, сколько дерьма хлебнул Юнги, будучи моложе. — Но потом я думаю, к чему все это, — он многозначительно приподнимает брови и смотрит в ответ так, словно именно Хосок, только он может понять, что имеет в виду Юнги, — могло привести, и — нахуй. — Я, — Хосок прочищает горло, — я рад быть со всеми вами здесь. Ему не нужно больше ничего говорить, его понимают без лишних слов. Каждый из тех, кто делит с ним эту небольшую комнату, отмечая одну из первых значимых наград. Хосоку плевать, будет ли у них подъем в карьере, здесь и сейчас он ощущает себя победителем, выигравшим главный приз, и как благодарить судьбу за то, что дает ему такой подарок — вторую семью — он искренне не понимает. Намджун, словно читая его мысли, похлопывает его по плечу и улыбается так тепло, как может только он. Но это отходит на второй план, как только его дрожащие от эмоций пальцы свисающей с кресла руки касается рука Юнги, который сидит на соседнем. Юнги сжимает их бережно, пока Хосок наслаждается тем, какие теплые у хена руки. И думает, что действительно — нахуй это все. Нахуй прошлое. Все расходятся постепенно, пока в комнате не остается рэп-лайн полным составом, но Намджун выглядит так, словно вот-вот уснет на диване, на который они втроем перебираются не так давно. Голова его на коленях Хосока, он бездумно треплет пряди волос Намджуна, и когда тот мычит довольно — дует легонько ему в ухо. — Намджун-а, — тянет Юнги сипло, — ложись спать. Тот в секунду сбрасывает вялое состояние и потягивается звучно, но прищуренные глаза выдают его с потрохами: Хосок подталкивает его с дивана и настойчиво тянет к выходу. — Ты вернешься? Если бы Хосок не знал, что это голос Юнги — не узнал бы ни за что. Он тихий, больше похож на шелест, и в нем чувствуется такое напряжение, что Хосок задумывается о том, чтобы вернуться, хотя и не планировал до этого момента. Юнги смотрит исподлобья, но тут же улыбается кончиками губ, побуждая к ответу. Юнги хочет, чтобы он вернулся. Теперь и Хосок этого искренне хочет. Чтобы проследить за вымотавшимся Намджуном, у Хосока уходит пять минут. Еще пять — бегло просмотреть все уведомления за то время, что он находился в компании друзей. Он с удивлением замечает, как дрожат руки, когда он пихает телефон в карман толстовки и стучит тихонько в комнату, где его ждет Юнги. — Хен, — Хосок улыбается, а Юнги выглядит удивленным. — Все в порядке? — Уже не думал, что ты вернешься, — Юнги жмет плечами. Откидывает телефон и улыбается ему уголками губ. Юнги настолько в доску свой, что неправильно расплываться лужицей от его улыбки, которая, Хосок точно знает, адресована именно ему. Неправильно, но он тает от нее, как шоколад в чаше для фондю над пламенем свечи. И, если честно, Хосоку плевать на это, потому что ему нравится. Ему нравится ощущать то, насколько они привязаны друг к другу, так сильно, что ладонь еще чувствует фантомное прикосновение и молчаливую поддержку хена, и не суть, что за руку он его держал полвечера назад. Юнги хлопает по дивану рядом с собой, и, конечно, Хосок не противится: поджимает ноги и раскидывается поудобнее. Юнги тут же укладывает свою голову ему на бедра, и каким-то слишком привычным жестом Хосок вплетает в его волосы свои пальцы. Пряди — мягкие, пушистые, и наверняка от них приятно пахнет, но со смешком Хосок решает, что не станет это проверять — это будет слишком странно. Он молча ерошит его челку, следит за тем, как хен медленно моргает, глядя в потолок, и когда Хосок давит на кожу головы чуть сильнее — выдыхает шумно и жмурится от удовольствия. — Ты вспоминаешь его? Юнги тут же поворачивает голову и поджимает губы. Хосоку не нужно уточнять: Юнги слишком проницательный, чтобы понять, что имеет в виду Хосок. Он молчит с минуту, и молчание между ними впервые не слишком уютное. Оно не кажется ему напряженным, но заметив, что Юнги не отводит взгляда от его лица — сам отворачивается, словно его очень интересует вид за окном. И плевать, что от окна они слишком далеко, на улице стемнело пару часов назад, и задернутые шторы практически ничего не дают увидеть. Юнги не выдерживает первым. Не вставая с его коленей, он тянет руки и поворачивает голову Хосока так, чтобы тот мог посмотреть на него. Моргает раз, другой, Хосок смущенно поджимает губы и коротко облизывает их: от напряжения они пересохли, и хочется сделать уже хоть что-то, чтобы не сидеть совсем без движения. — Ты про Джихуна? — зачем-то уточняет Юнги. Хосок медлит, прежде чем кивнуть, и Юнги его наконец отпускает. Садится рядом и внезапно тихо усмехается. — Почему ты спрашиваешь? — Мы заговорили про начало, — задумчиво тянет Хосок. — У вас был… Болезненный разрыв, я помню, как тяжело тебе приходилось. — Времена трейни давно прошли, Сок-а, — Юнги мягко прерывает его. — Ну и… Я повзрослел, если ты не заметил. Прошлое хорошо, когда оно остается в прошлом, знаешь, я давно отпустил это. — Я помню, как все начиналось, — словно дразня его, Хосок легонько пихает Юнги в бок. Тот стонет наигранно, хватается за грудь, будто Хосок ранил его в самое сердце. — Перестань, это смущает! — Да брось, сколько вам было, семнадцать? Восемнадцать? — Девятнадцать, — с улыбкой отвечает Юнги. — Это было так глупо. — Это не было глупо, если это имело значение для вас, хен. — Сейчас уже не имеет. Хосок замирает, когда пальцы Юнги опускаются на костяшки той ладони, которая ближе к нему. Он надавливает совсем немного и массирует, а потом и вовсе переплетает их пальцы. Выпитый за вечер алкоголь уже не чувствуется, но вместо него Хосока накрывает какой-то тревожностью и волнением: ему все еще хочется двигаться, чтобы скрыть неловкость и непонятно откуда взявшееся смущение, и энергия находит свой выход через свободную ладонь. Он барабанит подушечками пальцев по колену и только сейчас чувствует на себе пристальный взгляд Юнги. — Знаешь, мне кажется, что я готов к другому началу. Хосока прошибает ледяными мурашками. Он зависим от состояния Юнги — он чувствует это каждой клеткой тела. Он не может реагировать нормально на те моменты, когда Юнги раздражен или тоскует, он считывает его настроение и не может удержать в себе переполняющую заботу. Юнги в целом ему становится настолько близким другом, близким человеком, что слова о чем-то новом — наверняка хен подразумевает отношения — болезненно обжигают легкие, когда он пытается дышать. Собственное влечение к нему скрывать уже не так сложно, он привыкает к этому за долгое время, и тем не менее Хосоку едва удается нацепить на губы улыбку. — Что ты имеешь в виду? Он поворачивается к Юнги, когда тот опускает голову и хмурится. Кусает губу — Хосоку приходится надавить на нее пальцами, чтобы Юнги перестал обгрызать их до крови. И когда Хосок решает убрать руку от спасенной губы, Юнги вдруг подается на него и прикладывается к раскрытой ладони щекой, в очередной раз жмурясь и расслабленно выдыхая. — Хен, — Хосок гладит его, повинуясь порыву. Ведет до уха, играет с мочкой и заправляет за ухо отросшую прядь волос. — Хен? — Хосок, я… Все нормально? Он открывает глаза — внезапно слишком перепуганные, — и Хосок лишь кивает, когда ловит его взгляд. — Я сейчас сделаю кое-что, — предупреждает Юнги. — Ты можешь меня ударить, но пообещай, что это не отразится на нас потом. Не отразится… в плохом смысле. Хосок млеет от его слов, прекрасно понимая, что может последовать за этим. Губы печет от желания коснуться, и он надеется, что все понимает правильно. — Хосок? — Юнги все еще ждет ответа, и Хосок, расфокусированно продолжая пялиться на его губы, заторможенно кивает. Юнги тычется лбом в его лоб. У него горячие, немного влажные ладони, думает Хосок, когда Юнги бережно обхватывает шею под волосами. И мягко, так мягко касается его губ своими, что сдержать облегченный стон у Хосока просто не выходит. Хосок думает о том, что это не первый его поцелуй с парнем — первый был с Тэхеном. И если тогда это было вынужденной мерой, то происходящее сейчас словно утоляет жажду после долгой засухи. Хосок даже не чувствует его язык — только губы. Аккуратные, осторожные прикосновения, которые хочется углубить, но он не понимает уместность этого, и поэтому лишь повинуется чужим движениям и позволяет себе быть ведомым в их первом поцелуе. Юнги на коленях придвигается ближе к нему, и Хосок подхватывает его за талию, помогая сесть удобнее на колени лицом к нему. — Черт, — Юнги выдыхает в его рот и выглядит запыхавшимся, Хосок уверен, что сам не лучше: тот факт, что он пытается вдохнуть полной грудью, вовсе не делает легче, воздуха не хватает, словно Юнги полностью вытесняет его и из легких, и вокруг них. — Ты не ударишь, да? — А я должен? Он хрипит внезапно и тянется к остаткам выдохшегося шампанского в чьем-то бокале — возможно, даже его. Выпивает залпом, потому что кажется, что все происходящее — пьяный сон, и он совсем не хочет, чтобы это заканчивалось. Юнги смотрит на него с интересом. — Это, — он обводит руками пространство вокруг них, — нормально? Хосок мелко кивает несколько раз подряд. И целует его первым в этот раз.