Мрачно-солнечные будни

— Я не хочу туда идти один, но я хочу туда, — ноет Хосок, пока Юнги мычит согласно и работает над проектом в колледж. — Юнги, ты вообще меня слышишь? — Слышу, — с готовностью отзывается в ответ. — Ты хочешь на вечеринку Джина, но не хочешь идти туда один. Верно? — Хосок смотрит на него, как на совсем ничего не понимающего кретина, и до Юнги внезапно доходит, что он от него хочет. — Ты хочешь, чтобы я пошел туда с тобой? Он вкрадчиво улыбается, прекрасно видя, как напрягается лицо Хосока и как тут же он тянет улыбку: Юнги любит эту улыбку, и особенно — когда она адресована ему. Они дружат уже, кажется, сто лет, и их дружба — это то, что кажется обоим до жути нерушимым. — Мне больше некого попросить, — дуется Хосок. Хмурится, размышляя о чем-то, и тут же поправляется: — вообще-то, есть. Но я не хочу, хен, понимаешь? — Понимаю, — кивает Юнги. — Я не против, если тебе так хочется. — Там будет весело, хен, почему ты… Стой, ты что? — Я не против, — повторяет Юнги и возвращается к проекту. — Ты лучший хен! — заключает Хосок, прежде чем прижаться к нему со спины и взъерошить волосы. — Я знаю, — важно кивает Юнги, и Хосок фыркает. Их отношения для Юнги — что-то максимально непонятное. Они становятся такими в тот момент, когда на вечеринке у общего хена договариваются о том, что это удобно: если не притвориться парой, то всегда забивать парные стаканчики одного цвета, создавая видимость того, что они пришли туда вместе. И это не парит Юнги совершенно, пока Хосок остается рядом, но начинает нервировать в тот момент, когда внезапно того угощают коктейлем или зовут потанцевать. Юнги не против — они друзья, и понятно, с какой целью так подкатывают на алкогольных тусовках. Но у них — договоренность, Юнги здесь в том числе для того, чтобы убедиться: Хосок безопасно доберется до дома. Хосок — его близкий друг, и Юнги внезапно словно в стену врезается — так накрывает осознанием: он повторяет себе это слишком часто. Настолько, что кажется смешным. Настолько, что когда оба подпитых друга решают вместе потанцевать — ну ради смеха же, почему нет, хен, будет неплохо! — Юнги ведется и на это, сжимая ладони на талии Хосока. Хосок обвивает его шею обеими руками, тычется губами в ухо, когда со смехом что-то шепчет ему про кого-то из знакомых. — Воу, — раздается сбоку бас Тэхена, — Чонгук-и, ты не обнимаешь меня вот так, — Юнги смущается, понимая, что Тэхен про него, но только сильнее в шутливых объятиях сжимает бедра Хосока пальцами, и под тихий свист кого-то из знакомых слышит чье-то «ну засоситесь еще!». Они смеются одновременно, ведь обоим плевать на подобные шутки. Они — друзья, и кто в подобных отношениях не забавляется схожими вещами? На грани фола — это как раз то, что можно сказать про обоих, и когда Хосок вопросительно смотрит на него, Юнги кивает. — Они заткнутся сразу после, ты же не против? Юнги быстро кивает. У него совсем немного кружится голова из-за алкоголя, и кивать так резко — явно было херовой идеей. Он так хочет прилечь, хочет почувствовать под спиной мягкую обивку дивана, но вместо этого Хосок обнимает его крепкими руками и коротко вжимается в его губы своими. Юнги прикусывает его губу, тянет на себя и притягивает ближе за ягодицы, Хосок нависает над ним, смеется в губы, и, отпустив его, Юнги вытирает рот тыльной стороной ладони и бросает в гудящую толпу небрежно сложенный фак. Хосок лишь подмигивает Тэхену, когда Юнги тянет его к выходу: им правда больше нечего тут делать. Они синхронно ржут, выбираясь из душной чужой квартиры: Юнги — из-за накативших эмоций, а Хосок… Хосок часто смеется так счастливо. Он подхватывает смешинку Юнги так легко, очаровательно светит своими ямочками на щеках, и они оба не могут успокоиться, хватая друг друга за плечи. Юнги становится не смешно внезапно, потому что Хосок задевает его ключицу губами. Он помогает ему встать ровно и подхватывает за талию, думая, что Хосок пьет сегодня больше нужного. Но это не так, — понимает он, когда смех Хосока затихает так же резко, как и его собственный. Хосок выше его совсем ненамного, его лицо немного выше, но Юнги становится так невыносимо жарко, когда он думает, что может дотянуться до чужих губ, просто немного оторвав пятки от земли. Хосок громко сглатывает — Юнги видит, как дергается его кадык. — Хосок, — хрипит он и снова нервно хихикает, пока у того на губах остатки улыбки: такой же отчаянной и непонятной, как мысли в голове Юнги. — Мы же друзья. — Друзья, — кивает Хосок и отворачивается. Юнги вздыхает, но сам не может понять, чего больше в этом вздохе: облегчения из-за непорушенной дружбы или горечи из-за того что губы так и продолжает печь от так и не случившегося поцелуя. Юнги не влюблен, — размышляет Юнги, ни разу, совершенно. Абсолютно точно нет. Но Хосок все еще его самый близкий человек, который оказывается в непозволительно близком положении к нему. И пока Юнги пытается отдышаться, прежде чем пойти домой, Хосок обхватывает его за талию и прижимает к стене спиной, пока сам жмется к нему спереди и подставляет над его головой руку — упирается, чтобы удержать равновесие. Они виснут друг на друге синхронно, цепляются, как за глоток свежего воздуха, такой необходимый после душной толпы. — Все в порядке? — шепчет Хосок между поцелуями, а Юнги только хватается за его шею и не выпускает чужие губы из захвата своих. Кивает суматошно, цепляется за волосы Хосока и послушно раздвигает ноги, позволяя колену Хосока протиснуться между ними. Он чувствует давление коленной чашечки на своем члене через плотную ширинку, и, кажется, его несдержанный стон пугает их обоих. Хосок отшатывается с глазами-блюдцами, очевидно переживая, что творит херню, и Юнги правда хочет его успокоить. — Хен, — лепечет Хосок, — хен, я… Я… Прости, это было… — Охуенно, — выдыхает Юнги, несильно толкая его кулаком в плечо. Хосок мнется перед ним, и он вздыхает. — Серьезно, Сок-а, не загоняйся. Не делай эту ситуацию странной, и она не будет таковой. Хосок слабо улыбается. Юнги тянет руку, касается его костяшек и поглаживает успокаивающе, и торжествующе понимает, что тот перестает нервничать. Его квартира ближе, в пешей доступности, они не сговариваясь идут к нему и с неловкой улыбкой по очереди идут в душ, охлаждая распаренное духотой и возбужденное от жарких поцелуев тело. «Мы друзья, друзья» — бьется в голове у Юнги. Он трет кожу жесткой мочалкой с силой, оставляет красные следы, до боли в деснах чистит зубы и сплевывает пену в раковину вместе с каплями крови. По ощущениям этой ночью Хосок вытравливает его изнутри, въедается в подкорку мозга и действует на него совершенно ненормально. Юнги не влюблен ни разу, совершенно. Абсолютно точно нет. Но он хочет Хосока, хочет его тепла, и чтобы улыбался так же в поцелуй. Вжимал его затылок в подушку, целуя так же жадно, и затыкал рот ладонью при необходимости. Юнги умеет быть тихим, но это, кажется, не тот случай, когда хочется молчать. Сейчас о происходящем хочется орать и даже больше. Юнги бросает в жар настолько, что впору бы и снова в душ. Юнги возвращается в комнату и молча укладывается рядом с лежащим на спине Хосоком. Бегло пробегая по тому взглядом, он подмечает, что Хосок пялится в потолок, и на его лице нет ни малейшего признака желания спать. Для них не впервой спать вот так вот, но никогда еще при этом ни у кого из них не было таких неправильных мыслей по отношению к другому. — Ты считаешь, что произошедшее — ошибка? — бормочет Хосок и поворачивает к нему голову. Юнги вздыхает и мотает головой. Со стороны Хосока раздается такой же вздох. Он дышит шумно, задерживает дыхание, чтобы в следующий момент коснуться кончиками пальцев щеки Юнги, а потом нависает над ним, удерживая на локте свой вес. Если он хочет просто что-то сказать, то Юнги его опережает: повинуется порыву и отрывает голову от подушки, невесомо прикасаясь к щеке с мягким поцелуем. У Хосока забавно распахиваются глаза. Он тихо скулит и прижимается лбом к его лбу. — Нам нужны правила, — бормочет Юнги, задыхаясь. — И мы можем остановить это в любой момент. — Верно, — соглашается Юнги, касаясь языком кожи на его шее. То, как легко они сдаются, кружит голову, заставляет задыхаться, и Юнги не может сказать, что ему не нравится. Юнги не влюблен, но он так сильно его хочет, что это кажется необходимостью. — И стоп-слово. — М-м, в лучших традициях мира БДСМ, — Хосок усмехается. — Дурак, — фыркает Юнги. Он пытается стряхнуть мурашки с тех мест, где его касается Хосок, но это слишком бесполезно: Хосок — везде. В голове, на коже, между ребер, в дыхании — он окутывает собой, и Юнги видит, что так же на него действует. — Стоп-слово, с которым будет понятно, что пора завязывать. — Это не похоже на простую интрижку, — хмурится Хосок. — А это и не будет интрижкой. Мы же друзья, помнишь? Хосок рвано вздыхает и молчит. — Конечно, — тянет он после паузы и улыбается. — Друзья. Тогда как насчет «Я тебя люблю»? Шорох простыни навсегда отпечатается в памяти Юнги. Шорох, с которым Хосок максимально бесшумно пытается выскользнуть из его постели. Юнги притворяется спящим каждый раз, когда Хосок подсвечивает себе фонариком на телефоне, пытаясь отыскать сброшенные с кровати трусы или рубашку. Отворачивается к стене, если луч света из ванной падает на него — Хосок обычно старается проскочить в душ незаметно, но в моменты, когда немного перебарщивает с алкоголем, теряет координацию и запинается о дверной косяк. Юнги считает это милым, то, как быстро привыкает к этим мелочам. Им обоим удобна такая договоренность: они даже не встречаются. И черт знает, как так выходит, что обычная дружба выходит за ее рамки. Он шепчет заполошно «Я тебя люблю» каждый раз, когда Хосок засыпает, свернувшись калачиком в его постели. Или когда курит на своей кухне, пока Хосок в душе. Закрывает глаза, задерживает дым в легких и слушает, как бьется, стучит меж ребер, отдавая в ушах. Шепчет «я люблю тебя» максимально беззвучно, спускаясь с поцелуями по его спине или пока делает себе кофе и чай — Хосоку, потому что знает, что кофе Хосок не пьет. Он просыпается, когда слышит сдавленное бормотание Хосока, и жмурится от необъятного страха: Хосок тихо всхлипывает и как мантру шепчет «люблю, люблю, люблю». И вместо ответа притягивает к себе Хосока, звучно целуя в висок. — Мы дураки, — выдыхает он в макушку Хосока. — Полные. — Хочешь это закончить? — Не думаю. — Хосок разворачивается в его объятиях. — А ты? Юнги качает головой. — Я так часто повторял себе эту фразу, что сам в нее поверил, представляешь? — Более чем. В голосе у Хосока нет ни капли сомнения, когда он утыкается носом в его ключицу и уверенно повторяет: я тебя люблю. Юнги вторит ему тем же.