Мрачно-солнечные будни

9:08 Хосок вздыхает. Тело требует какой-то активности, и лежать уже нет сил, но из какой-то природной вредности он даже не шевелится. Игнорирует неприятное чувство в коленях и бедрах — тянущее, требующее потянуться, и вздыхает еще раз. Каждый справляется с ощущением сильной пустоты глубоко внутри по-своему. Оно мерзкое, неприятно-болезненное и такое тягучее, что в этой тягучести легко утонуть. Оно накрывает с головой и дает ложное ощущение того, что по пизде пошло абсолютно все, несмотря на то, что жизнь, в целом-то, и не так плоха. Хосоку тревожно. Ему настолько неприятно сейчас быть самим собой, что это ощущение не то что смыть — отскоблить хочется, той самой губкой для посуды, которой трешь самый грубый чугун. И он так и делает — мысленно — зарывается в неприятные мысли и обволакивает себя ими с головы до ног, покрывает каждый волосок на теле, чтобы потом — так же мысленно — вырвать пинцетом. И пускай в его жизни ничего кардинально не меняется: тот же дом, тот же байк, те же друзья и круг общения — Хосок чувствует тревогу каждую секунду этого дня, которую уже не спит. 9:43 Встать все-таки приходится. Непривычный для него режим дня заставляет чувствовать вину перед непонятно кем: то ли собой, то ли всем миром. Проебывает начало рабочего дня, хотя сам себе начальник в своем же рекламном агентстве, и вместо положенных шести тридцати встает почти в десять. Еще полчаса — душ, фен, и — как бы он ни мечтал не тратить сегодня на это время — приведение себя в порядок после ужасной ночи: он со скрипом зубов пристально осматривает себя в зеркале и тянется к бритве и тонику для кожи, выглядеть на работе он должен соответствующе. И только после чашки крепкого кофе Хосок чувствует, что готов встретить этот мир с улыбкой. С натянутой, заебанной, но он и правда готов к этому. 10:29 — Босс, — Тэхен наиграно серьезно коротко склоняет голову в приветствии. Хосок морщится — манеры Тэхена уже привычны, но сегодня раздражение вызывает большинство привычных вещей. Он знает, что сейчас Тэхен закинет ему руку на плечо и, продолжая обнимать, пройдет с ним в его кабинет, вводя в курс дел за все утро. Потом, скребясь в дверь сначала робко, а затем — чуть более уверенно, в кабинет ввалится Чонгук и протянет документы на подпись. И он не против совершенно, просто все это настолько за-е-ба-ло, что под языком неприятно кислит, а во рту скапливается такая же кислая слюна — желание сплюнуть и прополоскать рот становится почти нестерпимым. И он сглатывает, позволяя себе лишь натянуто улыбнуться, а потом Тэхен захлопывает за ними дверь, отрезая от всего коллектива. — Впервые вижу в буквальном смысле зеленого человека. Ты выглядишь как… — он водит руками в воздухе, вырисовывая что-то отдаленно напоминающее человеческую фигуру, — как мятный человечек, — давит он из себя наконец. Хосок мотает головой и с шумным выдохом валится на свое рабочее кресло. — Лишь бы поиздеваться, — фыркает он на него и откидывает голову. — И зачем ты пришел? — не понимает Тэхен. — Ты же знаешь, мы тут все самостоятельные мальчики, справимся и без тебя. — Не ляпни этого при Мунбёль, — Хосок все-таки не может сдержать улыбки, и Тэхен заметно расслабляется. — Я серьезно. Зачем? Хосок крутится на кресле, то подкатываясь на колесиках ближе к столу, то укатываясь от него. Молчит, скрипит зубами и напрягает челюсть так, что становится больно. — Я сдохну дома, — выдыхает он. И снова замолкает, пристально глядя в глаза другу. — Послушай, — вздыхает Тэхен. — Я не знаю, что вы вчера решили, но, хен, — он трет глаза устало, — прости за откровенность, все к этому и шло. Он не хочет слышать то, что пытается ему донести Тэхен. Тот никогда не одобрял выбора Хосока, но не критиковал, и слова грубого не позволял — игнорировал парня Хосока от и до, и, пожалуй, это было лучшим решением в данной ситуации. И не то чтобы это устраивало, сам он всегда хотел большую и дружную компанию, семью, как в забавных американских фильмах: всегда вместе, всегда рядом, с поддержкой и в горе и в радости. Сейчас Хосок прекрасно понимает, что произошло ночью. Так трескаются розовые очки, которые он сам себе нацепил на нос и свято верил после этого, что все еще возможно. И не то чтобы Лиен когда-то клялся ему в верности или сам он обещал ему любовь до гроба, просто Хосок верит, что это именно так и работает, разве нет? Разве не так это работает? Когда вы вместе, когда вы пара, как… Как он вообще может поступать вот так? 12:08 — Я могу что-то сделать? Хосок крупно вздрагивает. На самом деле забывает, что не один в кабинете, а Тэхен — заноза. Чуть не произносит этого вслух, но ведь и правда: Тэхен беспокоится за своего хена, Хосок… не может его за это винить. Он лишь мотает коротко головой и давит, снова давит улыбку. — Ничего, — рвано выдыхает он. — Ничего, если ты не знаешь, как стереть о ком-то память. Он получает в ответ кивок и отвернувшуюся спину, а Хосок уже готовится засесть за работу, предвкушает то, как отвлечется от собственных мыслей, когда Тэхен наконец-то закрывает за собой дверь. И спустя несколько минут слышит малоразборчивое, но все же понятное от Чонгука: — Тэ-хен, как думаешь, стоит уточнить, поедет ли Хосок-хен с нами сегодня? И хочется скулить. Заезд, вспоминает Хосок. Сегодня вечером — заезд на байках, небольшая страсть Хосока, которой так опасается Лиен. Опасался, поправляет он сам себя. Сегодня вечером — заезд на байках. Парный. Пары у Хосока больше нет. Он еще думает, каким образом предупредить Намджуна — организатора — что пропустит. Говорить вслух об этом не хочется совершенно, слушать сочувственные фразы — тем более. Ему хочется забыться, стереть все из головы, выкинуть, как мусор. И где-то в глубине души боится совершить какую-нибудь глупость, типа единоличного скоростного заезда на верном друге-байке. Никогда его не предавал. Думать об этом становится страшно. Именно поэтому, едва дождавшись вечера, он с нервной дрожью в пальцах ощупывает кожу на седле железного друга, цепляет шлем и перекидывает ногу, чувствуя, как уверенность наполняет его, начиная с пальцев ног. 20:56 — К черту, Пак Лиен! Иди! К черту! — орет так громко, чтобы перекричать ветер на загородной трассе. И на какое-то время отпускает: он уже не представляет минуту за минутой, как смотрится чужой член во рту некогда родного человека, как слезы мешаются со слюной и чужой спермой, и то, как трескается губа Лиена после того, как Хосок, не рассчитав силу, прикладывает его кулаком по лицу. Он даже смеется. Улыбается, чувствуя, как слезы высыхают, и ему больно, по-прежнему больно, но теперь из-за того, что так ждал сегодняшнего вечера. У бара, за которым они обычно собираются, его встречают более чем тепло. Он недолго наблюдает за компанией со стороны, прежде чем показаться, и ощущает, как тянущая пустота между ребер заполняется сначала воздухом, который он впервые за день вдыхает полной грудью, а затем — теплом. Он же не один, верно? Семья у него все-таки есть. 21:34 — Встал как мудак. — Хосок вздрагивает и оборачивается. — Прости, что? — Я говорю, — незнакомый ему парень выдыхает сигаретный дым и чуть отводит в сторону лицо при этом, чтобы не задымить Хосока, это так сильно контрастирует с его грубым языком, что Хосок удивленно поджимает губы, — встал как придурок — даже не пройти. — А, — Хосок спохватывается и отшатывается. — Грубо, — морщится, отмахиваясь от дыма. — Неженка, — хмыкает тот и цепляет плечом, когда проходит мимо. — Хен! — Чонгук, облокотившийся на Тэхена со спины, заметив грубияна, оживляется: подскакивает к нему и размашисто обнимает. Тот, на удивление, светится улыбкой и ерошит волосы в ответ. — Кто он? — Хосок кивает головой в сторону незнакомца. Тэхен выглядывает из-за его плеча, тянет голову и палит их этим так сильно, что Хосоку на секундочку хочется застонать и дать ему по этой самой шее. — Тс, ты что творишь? — шипит он, скалясь. Почему-то Тэхен смеется, закусив губу. — А это, друг мой, самый грубый, но добрейший пирожок, которого ты когда-либо встретишь. — Он закидывает руку ему на плечо. — В прошлом — сонбэ Чонгука, сейчас — его хен. Хосок внезапно понимает, что пялится, когда пока ныне незнакомый ему парень смеется, но потом тот бросает взгляд прямо на Хосока, и сам Хосок словно врезается в какую-то прозрачную стену перед собой. Тот смотрит с прищуром, но глаза у него слишком глубокие. — Как его зовут? — бормочет Хосок, так и не отведя взгляда. И как-то краем сознания улавливает, что парень медленно подходит к нему. — Мин Юнги, — ухмыляется он. — И ты мог бы спросить у меня. Неженка, — кривится в улыбке Юнги. — Грубо, хен, — Тэхен наигранно прижимает к груди руку, Юнги фыркает на него что-то вроде «брысь», и Тэхен с громким смехом возвращается на байк к Чонгуку. — Не вижу твоей пары. Юнги склоняет к плечу голову, когда спрашивает, и делает это так просто, что у Юнги выбивает весь воздух из легких. Ну типа… То есть… Проблема, которую Хосок так старательно выбивает из своей головы, то, что мешает спокойно дышать весь день, как ни пытайся стереть, выкинуть, выцарапать, для кого-то настолько ничего не значащее дело — становится смешно. И немножечко легче смотреть на этот мир без тех самых розовых очков. — А я, — веселясь больше истерично, чем чувствуя веселье на самом деле, паясничает Хосок, — без пары тут. Один, понимаешь, совсем, только я, мой байк и дыра. — Дыра? Юнги, кажется, не понимает, о чем говорит Хосок, вскидывает бровь вопросительно и хмурится. А Хосок вздыхает полной грудью: — Дыра, — продолжает он, скинув улыбку. И замечает внезапно, как на оголенных участках рук у Юнги крупно покрывается мурашками кожа. — Вот тут. Юнги сглатывает. — Неженка. А Хосок на это обращение теряется и не понимает, как реагировать. — Что? — Что? — переспрашивает Юнги с ехидной ухмылкой. — Мы можем это исправить, если хочешь. Место для второго пассажира на твоем байке кажется довольно удобным. — А ты… Погоди, что? — Ты, может, представишься, неженка? — Юнги явно начинает терять терпение от того, как долго доходит до Хосока. Он небрежно сует руки в карманы кожаных штанов, и только сейчас Хосок видит, что его одежда больше похожа на экипировку для мотоциклистов. — Может, и представлюсь, — он усмехается. — А у тебя, может, и шлем есть? — Ему снова хочется смеяться от того, как щурится Юнги и пыхтит недовольно. Им каким-то образом удается доводить друг друга от крайности к крайности, и это даже не кажется странным. Хосоку уж точно. Юнги деловито перебрасывает ногу через байк, пока Хосок тянет шею и смотрит пристально-пристально. Он ощущает тепло позади себя, как прижимается к нему жаркая даже через плотную куртку грудь Юнги. Оба держат шлемы в руках, и Хосок, поймав момент, тянется к нему через плечо, чтобы перекричать шум двигателей рядом с ними: — Чон Хосок, — представляется он, а Юнги снова криво ухмыляется. — А я знаю, — он подмигивает, — неженка. — И надевает шлем. — Поехали лечить твою дыру. — Хосок срывается с места после сигнала о начале гонки, и Юнги кричит, отрывая одну руку от живота Хосока и вытягивая фак в сторону тех, кто остался позади. — Лузеры! Они хохочут, и Хосок понимает, что сильно рискует сейчас, ведя себя так расслабленно за рулем, тем более — будучи с пассажиром. Но… Но он чувствует себя так спокойно, словно и не было последних суток, предательства, измены, двух лет, которые он проебал на ненужные его партнеру отношения. И виноватым он себя не чувствует — он чувствует, что нашел то самое, что помогает стирать память о прошлых ошибках. 2:40 Вину за то, что ему нравится целовать губы Юнги, он не чувствует тоже. Как и за то, что жадно слизывает его бальзам, заставляя Юнги морщиться недовольно. Тот в отместку сильно кусает его в шею, прикусывает ключицу и почти вырывает собачку на молнии куртки — нетерпеливо, жадно. А потом так же жадно стягивает с него экипировочные штаны вместе с бельем и настолько же жадно целует, обхватывая чужой член всей широкой ладонью. Хосоку непривычно. Ему так странно, что будучи еще вчера привязанным к отношениям, сегодня он позволяет и себе и Юнги с головой упасть во что-то новое, но оно ему нравится. Это новое дает такое невероятное ощущение свободы, что он едва не вскрикивает и от облегчения, от пропавшей из груди тяжести, и от оргазма, но Юнги ловко ловит этот вскрик губами. 9:08 — Неженка, — целует Хосок висок Юнги, зеркаля его к себе обращение. — Вставай. — Мгм. — Мне пора на работу, но ты можешь остаться тут, хорошо? Дождись меня. — Серьезно оставишь меня у себя дома? — Юнги откидывает с лица одеяло и хрипит заспанно, а у Хосока щемит что-то внутри, когда тот трет опухшие ото сна глаза. — Ну… да? — Я не могу понять, ты дурак или просто слишком доверчивый? Хосок за секунду словно трезвеет от всех эмоций. — Ты дождешься меня? — он смотрит в глаза, и взгляд Юнги бегает по его лицу, но не потому что тот пытается слиться с ответа — нет, Хосок уверен, что ему так же неловко, как и Хосоку сейчас. Но потом Юнги вздыхает и смотрит прямо и так же серьезно, как и он сам. — Да, — выдыхает едва слышно, прокашливается и повторяет уже громче. — Да, дождусь. Блять, неженка, конечно, я тебя дождусь, ты же не думаешь, что я со всеми сплю сразу же после знакомства. 9:43 — Тэхен, я не… Уф… Я, в общем, не смогу сегодня, давайте без меня там, ок? Тэхен в трубку хохочет и зовет Чонгука, Хосок, предвкушая вечный теперь стеб в свою сторону, не может сдержаться от улыбки и сбрасывает вызов. Он хоть и спустился в машину, и уже было завел мотор, но… Но Юнги. Его неженка. — О, ты вернулся, — бормочет Юнги в кружку с кофе — его аромат витает по всей кухне. — Ты всегда работаешь так долго? Хосок оставляет без внимания язвительность Юнги, с улыбкой подходя ближе и обхватывая его лицо обеими ладонями. И Юнги не сопротивляется этому ни секунды.