Мрачно-солнечные будни

Завтрак в очередной раз начался с громкого вздоха матери. — Юнджи, милая… Юнджи, услышав это укоризненное начало фразы, молча заправила прядь из каре за ухо. Сморщила лоб, глянула исподлобья и дернула плечом вопросительно. — Минджи, отстань, — предупреждающе начал отец, а Юнджи едва сдержала облегченный выдох. — Эти джинсы хорошо на тебе смотрятся, детка. — Да, но форма… — Минджи, пожалуйста, — отец больше не смотрел так спокойно, и, пользуясь моментом, Юнджи выскользнула из-за стола, скомканно благодаря родителей за еду. Она тихонько прокралась к выходу, уцепив с вешалки кепку, ее давно ждал Хосок недалеко от дома, и этой встречи она ждала с того момента, когда только открыла глаза. — Хей, — Хосок протянул ей кулак в приветствии, и она с легкой улыбкой его отбила своим. — Ты хмурая, — он тут же поморщился, притянув ее в объятия. — Мама, — и этого односложного ответа вполне хватило для того, чтобы Хосок понятливо поджал губы. Хосок понимал ее во всем, и иногда Юнджи думала, что, может, не все так плохо? Юнджи слабо понимала, как так вышло, что близкий друг, с которым она в прямом смысле прошла и огонь, и воду, и медные трубы, стал кем-то более близким. И, наверное, не нужно было понимать. Он просто был. Был в тот момент, когда Юнджи, испугавшись, чуть не удрала с первого сеанса у психолога, и именно он держал ее плечи прижатыми к своим и успокаивающе сжимал пальцы. Почему-то именно с ним она не смущалась говорить о своих ощущениях, и, может быть, зря, но и проблемами с ним делиться было как-то слишком легко. Легко настолько, что не стыдно было и помолчать в приступе апатии. Хосок понимал. Нес какую-то чушь, поглаживая по голове, щелкал каналы на телеке, пока мама звала откуда-то из кухни с криком о готовом чае, а потом тайком переделывал этот чай на кофе, потому что чай Юнджи не любила. И аккуратно чмокал в щеку, если вдруг Юнджи засыпала, пока он еще не ушел. Юнджи никогда не признается ему, что не спала, а притворялась, чтобы получить больше успокаивающих прикосновений. — Ты мне нравишься, чертовка, — хохотал Хосок, пока они что-то обсуждали, веселясь. — Не выдумывай, — фыркнула Юнджи. Отвернулась, чтобы не выдать блестящий взгляд, но Хосок лишь чмокнул в висок. — Я серьезно. — И сразу куда-то пропал смех, и вовсе не до улыбок стало, когда в очередной раз Хосок чмокнул, уже не скрываясь. В висок, задержавшись губами возле уха. Юнги пообещала себе во что бы то ни стало сберечь это. У Юнджи были клевые родители. Нет, правда. Особенно отец. Она отчаянно нуждалась именно в его поддержке и с детства тянулась к нему так, как, казалось, девочки должны были тянуться к матери. Она чувствовала себя сильной, будучи с ним рядом, и вроде бы это норма — чувствовать себя под защитой, но… Но Юнджи казалось, что с ним она черпала силы на то, чтобы самой кого-то защищать. Маленькая Юнджи не до конца понимала, почему так восторгалась рядом с ним. Юнджи же повзрослевшая постепенно начала принимать в себе тот факт, что она очень, очень-очень сильно хотела быть на него похожей. И эта похожесть в еще более взрослой девчонке — молодой девушке — начала граничить с постепенным отторжением в себе чего-то женственного. — Ты не можешь так пойти в школу, — нахмурилась мать. — Я не буду носить это, — и пусть она звучала капризно — то, с какой ненавистью Юнджи зыркнула на форменную юбку, немного расстроило Минджи, но на ее плечо почти сразу легла тяжелая ладонь отца, и та успокоилась, невольно прижавшись ближе к мужу. Юнджи верила в то, что единственными людьми, с которыми она могла быть откровенна, были отец и Хосок, и, на удивление, именно эти мужчины помогали ей разбираться в себе. Ни один из них не был психологом, но когда отец с тяжелым вздохом и удивительно внимательным взглядом в один момент прижал ее к себе и чмокнул в висок, Юнджи вдруг разрыдалась с облегчением, отвернувшись: стоя у зеркала, она хмуро рассматривала себя в легкой домашней футболке и свободных штанах. Все происходящее было таким банальным — такое клишированное отвращение к самой себе, к тому, как она выглядела, это все было одновременно слишком похоже на тысячи рассказов в интернете, и одновременно с этим ей было слишком сложно разобраться в самой себе без чьей-то помощи. Ни один из них не был психологом, но она точно знала, что после разговора с отцом она почувствует себя в разы легче и свободнее. — Мне это не нравится, — шмыгнула носом Юнджи, потянув за хвост, перекинутый через плечо. — Хочешь чего-то другого? Отец не выглядел растерянным, но в его глазах она увидела такое искреннее желание помочь своему запутавшемуся ребенку, что на секунду стало смешно от его выражения лица. — Хочу убрать длину. — Мама будет в шоке, — пробормотал отец и снова вздохнул. — Нужно будет найти хорошего мастера, чтобы не испортил такую красоту. Юнджи приободрилась. Она без понятия, как отец уговорил на это маму, но через несколько дней Минджи с грустной улыбкой и слезами на глазах сама оплатила почти часовую работу мастера. Юнджи лишь смотрела с улыбкой на то, как красиво новая стрижка обрамляла ее лицо, и впервые за очень долгое время ей было комфортно, когда она цеплялась пальцами за слишком уж короткие для женской стрижки пряди. — Выглядишь… вау. — Отстань, — засмеялась Юнджи, толкая Хосока плечом. — Я серьезно, тебе идет! Если бы не блузка — не отличить от… Он заткнулся мгновенно, когда рядом прошла толпа одноклассников — Юнджи любила в нем понятливость до теплой волны в груди. Она невольно приложилась ладонью к ложбинке между грудью через блузку и выдохнула. — Полгода, Хоба. Всего полгода. Хосок сжал ее пальцы своими, даже не представляя, но зная не понаслышке о том, как подруга ждала девятнадцати лет. — Я, — Хосок прочистил горло, словно ему требовалось время, чтобы подобрать слова, — я много читал, ну, знаешь… О том, что с тобой происходит. Юнджи сглотнула: ей вдруг стало страшно. Что, если Хосок не будет рядом после того, как она изменится? Задать вопрос вслух показалось жизненно важным прямо здесь и прямо сейчас. — Я все еще тебе нравлюсь? Они вдвоем пригрелись за столиком на заднем дворе школы. Не по-осеннему тепло, и было глупо не воспользоваться этим, и когда Хосок заговорил, Юнджи с опаской перестала жевать, думая о том, что могло последовать за этими его словами. Хосок вытянул ноги и откинулся на спинку лавочки. — Выглядишь как кот, прижавший уши, — фыркнул он. — Нравишься, глупая. И я, между прочим, тебе имя выбрал. — Имя? — Юнги поперхнулась воздухом. — Хоба, ты… — Ну что? Нам скоро поступать, знаешь, и это было бы очень кстати. У тебя будет время на то, чтобы привыкнуть, чувствовать себя… Она и сама об этом думала уже не один месяц. Чувствовать себя комфортно — это то, чего она так отчаянно хотела и то, чего ей так не хватало. И пока ее связывало по рукам и ногам требование родителей закончить школу, все, что она могла — чувствовать себя комфортно хотя бы визуально. Слишком тощая, слишком мягкая, слишком… Все слишком. Ей слишком ко многому предстояло привыкнуть, и Юнджи отчаянно металась внутренне. — Так как тебе? Она вздрогнула, поняв, что пропустила пылкую речь Хосока, и смущенно поджала губы. Хосок закатил глаза. — Просто подумал, что, может, тебе пора перестать меня звать оппой? Х… Хен? Юнджи окатило волной мурашек настолько, что плечи невольно передернуло. Хен. Пока — лишь наедине, но… — Юнги, — как-то полувопросительно добавил он. Юнджи опустила голову, пряча волнение и широкую улыбку в своем салате. — Хосок-хен, — фыркнула она. Подняла лицо, скривилась демонстративно и повторила уже громче: — Хосок-хен. Хосок смущенно зарделся. Юнджи и правда не понимала, как смогла бы пройти через все это одна. Вряд ли она настолько сильная, думала она про себя, чтобы пропустить это все через себя. Полгода ада, полгода мучений, таблеток и слез в подушку, чередующихся с настолько сильной апатией — она порой и сама не понимала, каким образом проходит через это, будучи в каких-никаких, но отношениях. Она осознала то, насколько на самом деле благодарна Хосоку, когда он застал ее, перебирающей таблетки и пристально со слезами на глазах рассматривающей блистеры. — Нахера тебе это? — без эмоций уточнила она, даже не взглянув на Хосока, и тот с удивлением округлил глаза. — Ты о чем? Голос звучал аккуратно, вкрадчиво — Хосок действительно не понял. Юнги усмехнулась. — Зачем тебе нужен такой моральный урод? Как я могу тебе нравиться, как ты можешь вообще ко мне что-то чувствовать, Хосок, взгляни на это! Посмотри, ну же! Как ты можешь хотеть это? Она в какой-то истерике стащила с себя толстовку, оставшись в одной рубашке и шортах, и рванула к Хосоку, обхватила лицо ладонями. И почти задохнулась от неожиданности: Хосок оторвал от себя ее руки и в секунду отвернул спиной к себе, прижимаясь и фиксируя крепко. Юнджи потряхивало, пока Хосок медленно расстегивал ее рубашку. Она жмурилась, отводя в сторону лицо, и Хосок покрывал ее скулы поцелуями, бормоча что-то так тихо и успокаивающе. — Посмотри на меня, — разобрала она и зажмурилась еще сильнее, мотая головой. — Эй, Юнги, смотри на меня. Пожалуйста. Он уложил ладони на ее талию под одеждой, притянул ближе к себе. С нажимом провел до совсем небольшой груди, от которой в планах было избавиться совсем, и кончиками пальцев провел по ключицам — Юнджи шумно перевела дыхание, успокаиваясь. Было… сложно открываться после такой сильной эмоциональной вспышки, она, кажется, до сих пор не совсем ясно соображала, но уже могла дышать полной грудью. Уже могла. Хосок, продолжая обнимать, доковылял до дивана и усадил ее на колени, лицом к себе. — Ты прекрасен, — выдохнул он, поймав ее губы своими, — поверь, я бы не стал обманывать. Юнджи забылась в прикосновениях, сама стала подаваться навстречу его горячим рукам. Опомнилась, когда вытащила футболку, заправленную в чужие джинсы, и уже начала расстегивать ремень. Член в руке ощущался слишком правильно — влажный от смазки и теплый, с нежной кожей. Юнджи сжала его чуть сильнее нужного — Хосок откликнулся на прикосновение тихим болезненным стоном, но вдруг сверкнул глазами: — Эй, иди сюда. — Я и так тут, — фыркнула Юнджи. — Ты не понял, ближе ко мне, еще ближе, вот так, — Хосок притянул ее за бедра и перекинул ее ноги так, чтобы член оказался и между ее ног тоже. — Закрой глаза, и продолжай, — рвано пробормотал он, и Юнджи, кажется, поняла, чего он добивался. На секунду расслабившись и вытолкнув остатки воздуха из легких, Юнджи задержала дыхание. Она не чувствовала, конечно, ничего, кроме движения собственной руки на чужом члене, но в этой позе было так легко представить, что это себе она дрочила, что по своему члену водила рукой и получала от этого удовольствие, что невольно всхлипнула и внезапно полностью успокоилась. Она почувствовала горячее дыхание у своих губ и потянулась навстречу, проявляя инициативу и раздвигая языком его губы. По руке потекла теплая сперма, а Хосок прижался к ее лбу своим. — Никогда больше не смей думать, что я тебя не хочу и ты мне не нравишься. Ладно? Это не так, Юнги, и это не изменится ни на одном из этапов твоей терапии. Это, может, было неправильно, то, как он ее успокоил. Но это сработало, словно Хосок всегда понимал, что ей было нужно в данную секунду. Наверное, именно поэтому он взял перерыв в учебе вместе с ней, когда Юнги потребовалось время перед поступлением. — Помоги, — вышло чуть более хрипло, чем хотелось. Грубее голос, взгляд уже не тот, и однажды Юнджи — Юнги — привыкнет, что мать обнимала немного дольше при встрече. — Эй, хен? — Ты звал? — крикнул Хосок из ванны. Они съехались почти сразу после школы, не раздумывая ни дня. В разы легче было выходить одному из дома и привычнее слышать к себе обращения по типу «молодой человек». Относиться проще к тому, что с ним происходило — тоже. И лишь маячащая перед носом операция морально давила, пугая. Бросить не хотелось — это то, к чему он так долго шел, полностью полагаясь на поддержку двух самых близких людей. Просто волнение билось в горле, сбивая дыхание и заставляя задыхаться от ожидания, но. — Да, я… Звал. Не могу найти рубашку, поможешь? — Эту? — Хосок вытащил кофту с одной из полок. Окинул взглядом щуплую фигуру Юнги и взъерошил волосы, пользуясь преимуществом в росте. — Кажется, пора обновить мой гардероб. — Я не виноват, что твои рубашки на мне смотрятся круче, — пробормотал Юнги. — Собирайся, опоздаем. Наверное, Юнги от природы повезло с комплекцией: изменения во внешности устраивали его полностью. Он заметил, как замер Хосок у двери, пока сам Юнги поправлял волосы, и с ухмылкой развернулся к нему лицом: — Нравлюсь? — ехидно уточнил, дергая рубашку за воротник. Хосок покачал головой и не дал Юнги испугаться, заговорив: — Не нравишься, — Хосок вздохнул и шагнул ближе. — Люблю, кажется.