Мрачно-солнечные будни

Итак, Юнги был очень ответственным родителем. Он всегда тщательно мониторил гардероб сына: чтобы вещи были выглаженными, а одежда — по сезону. Он никогда не навязывал подросшему мальчугану свое общество, позволяя самому планировать свое свободное время, и это было порой на самом деле забавно, то, как в один момент тот строил какую-то башню из песка, а в следующий — чуть ли не читал какую-то сказку этой же башне. Он был точно уверен в том, что ребенку не скучно до тех пор, пока ребенок сам об этом не скажет, и не переубедишь его в обратном. Чонгук был его сыном уже около пяти лет, несмотря на то, что ему практически десять, и за эти пять лет Юнги настолько вжился в роль, что не видел свою жизнь — не помнил ее — до того, как им с Хосоком пришлось усыновить племянника. В общем, Юнги был очень ответственным родителем, невзирая на нулевую готовность к этому изначально, любящим, балующим и понимающим, но в меру строгим. — Юнги, — выдохнул Хосок куда-то в подушку. — Наш Чонгук — грубиян. Юнги медленно прищурился и повернул голову к мужу. — Чего? — Мне звонила его учительница сегодня. — Госпожа Хан? — Она самая. Ну и, в общем, просила поговорить с ним на предмет грубых слов. Юнги не удержался от смешка и развернулся на своей половине кровати так, чтобы видеть лицо Хосока полностью. — Он кого-то нахуй послал? Хосок поморщился и состроил кислую мину. — Не смешно, — протянул он. — Но она, наверное, права: нужно с ним поговорить. Юнги фыркнул. Скрестил руки на груди и заявил: — Понятия не имею, откуда он этого набрался. — Действительно, блять, — взвился Хосок. — Оба хороши, что уж. В общем, завтра — выходной, предлагаю следующее… ДЕНЬ ПЕРВЫЙ — Чонгук-и, детка, — позвал Юнги, вытирая руки после мытья посуды. Хосок прищурился. Копался в телефоне и на самом деле был занят, но разговор предстоял достаточно серьезный для того, чтобы он оставался безучастным, именно поэтому и печатал сообщения дольше обычного, да и внимательность на самом деле подводила. Чонгук протопал к высокому стулу и уселся, болтая ногами. Неаккуратно зацепился пальцем за ножку барной стойки, тянувшеся через половину кухни, и нахмурился, прижимая к себе ступню. — Блин, — расстроенно охнул он. — Больно! Юнги бросил быстрый взгляд на Хосока. Вздохнул и сел напротив ребенка. — Детка, об этом я и хотел поговорить. — О том, что мне больно? — наивно заморгал ребенок, но Юнги театрально нахмурился и склонил к плечу голову, пристально глядя на него. — Нет, ребенок, — фыркнул он. — Ты понял, о чем я. — Па-а-ап, — Чонгук сморщился. — Я не злой! Юнги таял каждый раз, когда тот так называл его — удивительно, спустя столько лет это все еще действовало на него так, словно это впервые произошло. Именно поэтому он просто беспомощно посмотрел на Хосока, прекрасно понимая, что сдастся практически сразу. Хосок тут же закатил глаза, отложил телефон и сосредоточился на сыне: — Послушай, милый, тебя никто не называет злым, хорошо? — Чонгук смотрел на него насупленно, но иного от девятилетнего ребенка они и не ждали. — Просто иногда… всегда, вообще-то, — поправился Хосок, неловко потирая макушку, — нужно немного контролировать то, что ты говоришь. Ты понимаешь, о чем я? Чонгук скрестил руки на груди. Помолчал и сосредоточенно пожевал губу, прежде чем кивнуть. И тут же округлил свои огромные глаза: — Но мне было больно! Оно само! Даже когда я не хочу говорить что-то плохое, так получается! — Я понимаю, — кивнул Хосок. — Но вместо твоего «блин», можно было… — Хосок поджал губы и уже сам глазами помаячил Юнги, прося помощи. — Можно было сказать «ой»? Ну, так, к примеру, — Юнги пожал плечами. Чонгук вздохнул. — Ты говорил, что хотел себе скейт? — Хосок взъерошил его волосы. — Как насчет накопить на него самостоятельно? Мы можем завести банку, — предложил он. — Или коробку, если тебе так больше нравится. И за каждое такое слово мы будем складывать туда по полторы тысячи вон. Думаю, твои карманные деньги вполне это переживут. Юнги оглядел на неубранный после завтрака стол. — У меня есть идея получше. Итак, Юнги был прекрасным родителем, который старательно готовил ребенка ко взрослой жизни, и именно поэтому вместо такой банки он предложил уговор на помощь по дому: и готовить научится, и к быту приспособится. Прекрасно же? — Я все-таки голосую за банку, — проворчал Хосок, уже укладываясь спать и бубня в подушку. — Угомонись, — фыркнул Юнги. — Скейт мы и так ему обещали в конце учебного года, не лишай ребенка радости — он такими темпами никогда не накопит на него. — Он только благодаря тебе это сделает уже через месяц! — полушепотом воскликнул Хосок. — Все, заткнись. Отстань и спи. — Это уже три тысячи, Чон Юнги! Юнги закатил глаза, укрываясь одеялом с головой, под смех мужа. ДЕНЬ ВТОРОЙ Юнги не то чтобы пристально наблюдал за сыном в течение дня, но когда тот достал геймпад и с сияющими глазами запустил на телевизоре игру — не мог не маячить в зоне видимости. Он засек время, достал муку, выложил на стол несколько яиц и потянулся за фартуком, косясь на часы, и… — Черт! Юнги тут же поменял траекторию движения, щелкнув пальцами для привлечения внимания. До возвращения Хосока оставалось около часа — достаточно для того, чтобы успеть испечь блинчики. — Ты только жуй тщательнее, — посмеиваясь, сообщил он Хосоку. — Наш Чонгуки старался, но не обошлось без эксцессов. — И на чем прокололся? — Игра, — вздохнул Чонгук и понуро поплелся к себе. Остановился в проходе между комнатами и обернулся, глядя с наигранной обидой. — Это было нечестно! — Ничего-ничего, — утешил его Юнги. — Нам еще уборка предстоит. — Коварный ход, — оценил Хосок, как только они остались вдвоем. — Как видишь — действенный. — А что за эксцесс? — вспомнил Хосок, запивая соком блинчик с джемом. — А, ну… — Юнги поджал губы. — Скорлупа от яйца оказалась тщательно взбита вместе с яйцами. — Хосок подавился и Юнги продолжил, когда тот откашлялся: — но ты не переживай — яйца были тщательно вымыты! ДЕНЬ ТРЕТИЙ Чонгук был уверен, что сегодня уж точно не попадется. Ну как можно? Он вообще дал себе клятвенное обещание молчать весь день, отвечая только «да», «нет» на любую из фраз родителей, и впервые радовался тому, что задали так много домашки. Он старательно выписывал определения из учебника в тетрадь, прикусив от усердия язык, чтобы потом выучить. Осталось не так много, и он уже предвкушал, как немного позже побежит к Тэхену смотреть только вышедшую серию мультика, который они смотрели вместе, и совсем не ожидал, что так внезапно перегорит лампочка в его комнате, в которой — увы — не было окна. — Ну бли-и-и-ин! — вырвалось у него, и тут же он затих, когда за стеной затих шум пылесоса. — Блин, — шепотом повторил он, когда Хосок со скрещенными руками и улыбкой оперся на дверной косяк. — Помоги отцу с пылью? — предложил он, но Юнги практически сразу отозвался с кухни. — Я уже закончил. Чонгук-а, помоешь пол? На швабру Чонгук зыркнул, как на врага народа, но посмотреть продолжение мультика ему хотелось больше, чем пререкаться с родителями. Да и обидно стало за собственную несдержанность. Он пнул ведро с водой и с тихим вздохом пошел на кухню, волоча за собой швабру. ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ — Я больше никогда не заговорю дома, — прошипел Чонгук в телефонную трубку. — Я, блин, Золушка! — Не придумывай! — Да я серьезно! Мы вчера с отцом всю гостиную выдраили из-за какого-то слова, — тот продолжал беситься, пока Тэхен со смехом слушал его рассказ. — А они сами-то не ругаются? — Нет, — вздохнул Чонгук. — Совсем, вообще, вообще никак! — Значит, заставь! И Чонгук переваривал эти слова почти половину дня. И вроде не хотелось подлить, но непривычный поначалу к такой нагрузке мозг активно соглашался со словами друга, только вот не мог придумать — как вынудить кого-то из родителей ляпнуть что-то грубое. Случай подвернулся совсем уж нежданно. Родители только вернулись из магазина — Хосок остался на улице, пока Юнги заносил несколько пакетов, и замешкался у двери в комнату сына, пытаясь переложить эти пакеты удобнее. Чонгук молча смотрел, как Хосок раздевался, у входа, и в тот момент, когда Юнги отвлекся, а Хосок подошел к нему слишком близко — позвал отца. — Пап? Юнги обернулся слишком резко, и Хосок, не успевший среагировать, запнулся о пакет. Ручка с размахом оторвалась, пакет с громким звуком шлепнулся на пол, туда же полетел Юнги и споткнувшийся об его ноги Хосок с громким криком: — Ай, блять! Чонгук с коварной улыбкой поджал под себя ноги. Хосок расхохотался, лежа на Юнги, и только Юнги с тихим стоном потирал затылок. Чонгук демонстративно присел рядом с ними, глядя на улыбающихся родителей. — Ну и в чем была проблема сказать «ой?»