Доберман

Питер понял, что пропал в тот момент, когда увидел золотистую кожу и твёрдые жгуты мышц. Проходит ещё пять дней, и всё это время будто погребено в плотный туман, ведь Паркер точно не помнит, как он покупает прозрачный ошейник с острыми длинными шипами. Не помнит, как беседовал с Джеймсом. Не помнит, как выпускает мужчину из подвала и надевает ошейник, мягко поглаживая шелковистые волосы. Очнулся парень сегодня утром, когда заметил в своих ногах мощное тело. Джеймс глубоко дышал и, кажется, безмятежно спал. Питер садится совсем близко и зачарованно проводит большим пальцем по скуле. Мальчику казалось, что его питомец сейчас же должен открыть глаза, но сон «питомца» глубокий и тихий. Пальцы тянутся обвести форму губ, чуть проталкиваясь внутрь, чтобы огладить острые клычки. Кончики дрожат, будто хозяин волнуется. Голубые глаза резко распахиваются, и чужая, тяжёлая и горячая рука перехватывает тонкое юношеское запястье. Но когда до Джеймса доходит, что он в безопасности, а мальчик рядом совершенно не причиняет ему вреда, отпускает руку и подставляется под ладонь «хозяина». Питер оглаживает щёку мужчины и поправляет свою футболку, вставая с мягкой кровати. -Доброе утро, пёсик, – мальчик оглядывается через плечо и, поймав чужой сонный взгляд, улыбается, – Пошли на кухню, пора завтракать. Джеймс зевает и поднимается. Удивительно, но псу позволяли ходить, как человеку, но вероятно Паркер просто был достаточно добр к нему. Однако есть приходилось всё равно из миски, но зато еда всегда была вкусная и очень даже человеческая. Всё, что необходимо было делать «псу»: почти всегда ходить хвостиком за хозяином, не говорить, если не попросят, носить ошейник и охранять хрупкого мальчика. Иногда правда приходилось помогать Питеру перетащить кого-нибудь в подвал, но на этом его помощь в насилии заканчивалась – его просто выгоняли за дверь, говоря, чтобы занялся своими «собачьими» делами. Обычно, Джеймс идёт в ванну или прогуляться вокруг дома; изредка, ложится спать. Питер берёт керамическую миску и накладывает яичницу, которая пахнет просто божественно. Быстро режет помидоры. Мальчик легко подхватывает керамику со стола и с мягкой улыбкой ставит перед мужчиной. Его фарфоровая рука треплет Джеймса по волосам, и Питер удаляется за своим завтраком. Мужчина провожает его молчаливым взглядом. Он не раз замечал, что Паркер крайне задумчив – даже сегодня утром, обследовал его лицо, будто впервые. «Питер, - думается Джеймсу, - Неопытный мальчик, непонимающий, что с ним происходит» Парень действительно не понимал, что происходит между его рёбер. При виде «пса» в солнечном сплетении начинает гореть и сжиматься. Будто Джеймс положил свою горячую ладонь на его грудь и чуть надавил. Было странно, но не неправильно. Барнс, наоборот, прекрасно понимал, что с ним происходит и почему. Он с каждым днём все больше и больше теплел к мальчику. Тот напоминал ему фарфоровую куклу своей бледной кожей, большими искренними глазами и трогательными мягкими волнистыми прядями. Хотелось ухаживать за ним; смахивать каждую пылинку с его женственных плеч; смотреть, чтобы случайно не упал с полки и не разбился. Мужчина хотел охранять звонкого болтливого юношу с карими глазами. Хотел мягко обнять и уснуть в коконе тяжёлых тёплых одеял. Он – «доберман» этой фарфоровой куколки. И Джеймс считает, что по праву может рычать на каждую угрозу. Джеймс доел и подошёл к мальчику. Положил голову тому на плечо и шумно дышал. Мужчина прикрыл глаза от ощущений тонких пальчиков в его волосах. Непонятно, почему, но Питер всегда тянул руки именно к его прядям. -Хороший мальчик, – тихо пролепетал хозяин и провёл подушечкой пальца по широкой брови Барнса, – Покушал? Понравилось? «Доберман» дважды кивнул и залез широкими ладонями под лёгкую футболку мальчика. Ему хотелось, а Питер позволял. Мальчик отодвинул тарелку, и Баки положил Питера спиной на стол. Барнс провёл языком по нежной тонкой шее, пробуя на вкус светлую кожу, усыпанную шоколадными родинками. От изящных изгибов пахло душистым персиком. А по спине вниз побежали мурашки от сладковатого вкуса. Не удержавшись, на светлом полотне кожи появился тёмно-красный засос. Всё в мальчике было каким-то сладковатым: его запах, вкус и стоны. Питер тихо прокатил по языку яркий звук и объял широкие плечи руками, притягивая «добермана» ближе. От тела мужчины валил жар, как от огня, что Питеру казалось, ещё чуть-чуть и всё его тело покроется болезненными ожогами, но кожа оставалась невредимой, лишь гиперчувствительной от умелых ласк его питомца. Паркер плавился и всё, что он мог – стонать. Джеймс пытался стянуть чужую футболку, не прекращая вылизывать шею. Затуманенный розовым туманом возбуждения мозг не мог понять, почему тряпка всё так же остаётся на юном теле, а поэтому в действие пошла грубая сила – Барнс разорвал бедную ткань и стянул её с аккуратных плеч. Спустился ниже – к светлым ореолам небольших сосочков. Втянул один в рот, мягко, но с силой проводя языком по горошине. Пальцами теребил и тёр второй. Мокрая линия губами до живота и второй красно-синий засос прямо около тазовой косточки. Руки стягивают тонкие, но плотные боксёры, лаская горячими пальцами гладкие нежные яички и небольшой ствол. Джеймс спускался жаркими поцелуями ниже, к аккуратному ровному члену. Неожиданно для хозяина обхватывает покрасневшими губами головку, пальцами оглаживая маленькую дырочку. Насаживается ртом сильнее, заглатывая полностью. Гортанно стонет, посылая вибрацию, раззадоривая сильнее. Джеймс буквально на несколько секунд отвлекается, облизывая пальцы и проталкивая их в бархатистое нутро. Но губы вернул на головку, огладил языком щёлочку уретры. Джеймс согнул пальцы, надавил на простату и заглотнул, утыкаясь носом в выбритый лобок. Сверху раздался сладостный стон, и юношеские руки вцепились в чужие плечи, притягивая вверх. -Давай, хороший мальчик, – жарко прошептал в чужие губы Питер, – Сделай мне хорошо. Наполни меня. Джеймс вытаскивает пальцы и слитным движением толкается внутрь. Из губ мальчика вырывается сладостный крик, но быстро утопает в мокром поцелуе. «Доберман» плавными сильными толчками наполняет нутро мальчика, бьёт прямо в комок нервов. Барнс мажет языком по кромке ровных зубов и кусает нижнюю губу мальчика, впиваясь клыками прямо до тонкого вкуса крови. И двигается-двигается-двигается. Просовывает руку между их животами и касается ствола Питера, начиная мощно надрачивать, нагоняя темп собственных движений. Зажатый между их телами мальчишеский член натирают грубые движения, и Питер не выдерживает, кончая белёсыми каплями в кулак и на свой живот.Мышцы вокруг ствола Джеймса сокращаются, зажимая член, мешая двигаться. Мужчина чуть замедляется, в последний раз толкается внутрь и замирает, упираясь прямо в заветную точку. Мгновение и семя вырывается из дырочки уретры, бьёт сильнее по простате. И выходит. Разъёбанная дырочка не держит в себе семени, и сперма стекает по упругим ягодицам, капая на пол. Питер прижимает ослабевшими руками Джеймса к себе, лицо мужчины напротив тонких ключиц. Острый слух мужчины улавливает тихий всхлип, и Барнс поднимает голову. По щекам мальчика текут прозрачные слёзы, и внутри «питомца» всё замирает. -Питер… - он не успевает договорить, как мальчик отталкивает его и убегает с кухни. В животе мужчины заворачивается горячий комок, не давая вдохнуть. Джеймс подрывается и несётся за юношей. Всё идёт по пизде. А он даже не знает, что он сделал не так. Мужчина находит Питера, сидящего на верхней ступеньке лестницы, – Питер, прости, что я…? Мальчик смотрит стеклянными глазами в озёра Джеймса и выдыхает. Питер чувствует себя неправильно правильно. Он не понимает, что с ним происходит. Такое вообще возможно?! Маньяк не имеет права влюбляться в свою жертву. А жертва не может любить своего мучителя! Это всё неправильно. Но то, как обнимают горячие руки Барнса, заставляют мысли бесследно уйти. -Псы не говорят, – тихо говорит мальчик, утыкаясь в шею Джеймса. Питер просто не хочет лишний раз слышать этот волшебный голос, который утаскивает вглубь чего-то неправильно правильного. Парень отстраняется и проводит по ремешку ошейника, шипам. Джеймс – его доберман, которого он всегда хотел. 195 Питер резко ударяет очередную жертву битой по лицу и смотрит, как яркое пятно крови окрашивает скучное лицо мужчины. Замахивается, и ударят по макушке. С линии волос красной дорожкой бежит жидкость, раздваиваясь на ручьи на расквашенной переносице. Мальчик не жалеет сил, выбивая всю дурь из жертвы. Он не понимает, не понимает, НЕ ПОНИМАЕТ! Что с ним происходит?! Почему он хочет свою собаку, почему он любит Джеймса?! Почему? Он не понимает. Он прожил столько лет – больше века, а до сих пор не может понять, что происходит, почему?! Удар за ударом. Крик жертвы почти не прекращается. Как надоело! Питер бросает биту прямо на пол и подхватывает острое лезвие ножа, вгоняя прямо по рукоятку в горло мужчины, держа оружие обеими руками. Из горла мужика струится предсмертный хрип, и спустя жалкое количество времени жертва затихает. Питер ослабляет хватку и отпускает ручку ножа. Смотрит на окровавленные руки.

Что. С. Ним. Творится?!

Мальчик пинает ногу трупа и уходит. Запирая дверь, он замечает внимательный взгляд мужчины. Тот сидит на полу напротив двери подвала, откинувшись на стену. Питер поворачивается и сползает по двери. Он просто не понимает. Барнс сидел прямо напротив и смотрел точно в глаза. Паркер провёл по лицу руками, пачкая кожу в алой жидкости. Мужчина встаёт и уходит, но Питер не замечает этого, обращая внимание только тогда, когда Джеймс садится напротив с тёплым мокрым полотенцем в руках. Он мягко отодвигает чужие руки от лица и проводит тканью по коже, оттирая кровь. Мальчик смотрит в шею мужчины. Внутри сжимается целая Галактика, схлопывается и взрывается тысячью новых. В солнечном сплетении теплеет, будто там разожгли костёр. Питер перехватывает запястья Джеймса и тянется вперёд, прикасаясь к губам. Неправильно правильно. Его ресницы трепещут, а дыхание сбивается. Они просто сидят на полу и прикасаются друг к другу губами. Время будто замирает или тянется бесконечно долго. Барнс отстраняется первым и берёт в свою ладонь запястье мальчика, проводит по пальцам Пита полотенцем. Берёт второе, проводит. Питеру кажется, что Джеймс пытается смыть его грехи. Все-все-все грехи. -Собаки используют язык, Баки, – говорит Паркер и смотрит отстранённо. Джеймс поднимает глаза, откладывает полотенце и, притянув ладонь парня, широко лижет, не прекращая смотреть прямо в глаза. Лижет-лижет, собирая металлический вкус с нежной кожи мальчика. Питер опирается затылком о стену и прикрывает глаза. Мысли одна за другой испаряются, будто и не было их. Паркеру кажется, что события бегут беспредельно быстро, как гепард. Джеймс берёт вторую ладонь и продолжает вылизывать испачканную кожу, мягко и так трепетно. Питер всё ещё его фарфоровая кукла. А он всё ещё преданный доберман мальчика. 195 Питер засыпает прямо на диване. В его ногах сидит «Доберман», положив голову на колени хозяина. Мальчик очень мило сопит во сне, и Джеймс за неделю научился различать состояние его сна только по этому тихому звуку. Если сипение быстрое-быстрое – кошмар. Спокойное и равномерное – обычный сон. Если спокойное, но не равномерное, Питер ещё и тихо сонно смеётся. В такие моменты, когда его кукле явно весело во сне, он не может сдержать улыбки, а временами даже позволяет себе перелечь выше, кладёт голову на мальчишеский живот и мирно засыпает. Джеймс улавливает звук частого дыхания и встаёт на ноги, мягко проводит ладонью по его лицу. Реснички мальчика дрожат и намокают.«Доберман» аккуратно треплет парня за плечо, пытаясь разбудить от кошмара. -Что же тебе снится…? – вздыхает в пустоту мужчина. Питер стоит в своём подвале. Всё такое привычное и одновременно чужое. Красный свет из окон заливает помещение, падает на его спину. В тени мальчика сидит на стуле Джеймс. Привязанный, весь в тёмно-красной крови, что сочится из его носа, разбитой губы, рассечённой брови. Питер чертовски напуган и хочет кинуться помогать мужчине, как обнаруживает в своих руках обычный строительный молоток. Он замахивается и ударяет по пальцам своего питомца. Слух ловит гортанный стон боли, а взгляд замечает дорожки слёз на впалых щеках. Мальчик истерически шепчет, срываясь на крик одно единственное «Нет!», но руки, не повинуясь ему, совершают удар за ударом. Он не хочет, не хочет, не хочет видеть, как делает больно питомцу, но подсознание всё равно жестоко шутит над ним, продолжая показывать кровавое кино. Он зажмуривает глаза, чувствуя, как по щекам струится соль. Его тело будто бы трясёт, но руки остаются твёрдыми и продолжают наносить удары. Делать больно Джеймсу, но ощущение такое, будто с каждым движением он собственными руками пытается раскрыть себе грудную клетку и выдрать сердце с лёгкими. Джеймс слушает крики мальчика и трясёт его за плечи, пытаясь разбудить. Это не обычно, раньше при кошмарах парня стоило только встряхнуть, и он просыпается. -Питер! – зовёт его мужчина, уже начиная сильно переживать. Он стоит так порядком десяти минут, – Хозяин! Мокрые глаза мальчика распахиваются, но Питер быстро прикрывает лицо руками. Подсознание шипит в голове – «Вот, что случится, если ты его не убьёшь! Будешь пытаться, но ты слишком ослабеешь и привяжешься! Убей его!» Паркер зажмуривает глаза до боли и закрывает уши руками, надеясь, что так все голоса уйдут. В голове звенит. Но стоит ему только почувствовать обволакивающее его тепло, как внутренняя тревога уходит. Джеймс тут. Джеймс тут. Джеймс… рядом. Сил тревожно не хватает даже на то, чтобы восстановить беспокойное дыхание. В груди рокочет огонь, расплавляя всё внутри, но сердце Питера пытается дать отпор жгучему пламеню. Голоса в голове поглощают его. Целиком. Без остатка. Барнс проводит горячими ладонями по его волосам, пытаясь успокоить. Мальчик смотрит на обеспокоенное лицо мужчины и ему кажется, что он не сможет. Не сможет дать отпор своим чувствам. Никаким. Не сможет убить Джеймса. -Ты любишь меня? – почти беззвучно шепчет парень. «Доберман» громко вздыхает, а ответа не следует. Это всё неправильно. Но так чертовски… правильно. Проходит с десяток минут, когда Питер понимает – ему не ответят. Он кивает себе и мягко отодвигает питомца. На губах маньяка играет призрачная улыбка, полная боли и разочарования. В ком из них двоих разочаровался Питер, Джеймс не знает, но в груди появляется чувство надвигающейся катастрофы. 195 Питер перестал подпускать его к себе. Мужчине казалось, что мальчику настолько отвратительно находиться рядом с ним, что он выделил ему отдельную комнату. Только… большая кровать с тяжёлыми одеялами – холодна. Только просторная комната – будто запирает все мысли в голове, не давая отпустить их. Вид из окна – обнадёживает на что-то хорошее, но чувство с каждым днём растёт и растёт. Но ничего не происходит. Неделю. Две. Месяц. На улице начинает выпадать белоснежный снег. Питер зачем-то зовёт его в свою комнату, и Джеймс идёт. Проходя в спальню, на мужчину обрушивается чувство безысходности. Мальчик смотрит в пол и выглядит совсем помято – под глазами залегли глубокие тяжёлые тени, истощал, а глаза выражают сильную боль. «Доберман» (Ведь он остаётся им, да?Даже если Питер разочаровался в нём, остаётся, да?!) садится напротив и внимательно смотрит в глаза Паркера. -Ты можешь уйти, если хочешь, – тихо говорит Питер и поднимает усталые глаза на мужчину, – Голоса в моей голове приказывают мне убить тебя. А я не могу. Пх, Джеймс, я, кажется, влюбился в тебя. Но они мне не позволяют. Да и маньяк не может влюбится в свою жертву, да? Ранее звонкий яркий смех, будто истлел, оставляя лишь тихое тревожное хихиканье. Карамельные глаза затопляет влага, кадык постоянно двигается под тонкой кожей. Будто Питер пытается сглотнуть невозможно огромный и горький ком. Джеймс подсаживается ближе, кладёт руку на сжатый кулак мальчика и отрицательно качает головой. Ему необходимо оберегать свою фарфоровую куклу, сдувая пылинки с плеч. Пусть Паркер делает с ним всё, что ему захочется, но Джеймс обязан оставаться рядом. 195 Мужчина понимает, что чертовски сильно облажался, когда открывает глаза, сидя на стуле. В сером холодном подвале. Его руки крепко привязаны, не давая вырваться. Сейчас, судя по всему, глубокая ночь, ведь в небольшом окошке под потолком темно, а единственным источником света является лампочка. Мужчина оглядывается, но мальчика рядом нет. Это заставляет его паниковать. Жаль, что Барнс не умеет видеть сквозь стены. Ведь с другой стороны подвальной двери сидит на полу мальчик, сильно зажимая себе рот ладонью, чтобы не издавать ни единого звука. По щекам катятся слёзы. А голоса в голове ликуют, торжественно крича. Он не может любить Джемса. Маньяк не должен любить свою жертву. Мальчик беззвучно рыдает, мысленно мечась по сторонам. В одной тепло и открытые объятья неправильно любимого Джеймса, в грудь которого он только что всадил тупой нож, чтобы причинить больше боли. В другой шёпот и крики его Демонов, которые заставляют подчиниться, которые заставляют пробить рёбра мужчины. Питер умирает внутри раз за разом, понимая, что какую сторону он бы не выбрал – итог один.

Тупой нож. Кровь любимого.

И бесконечная боль.

195 Питер бездействует около двух недель, заходя к любимому только чтобы принести еды и накормить. Он спускается по ступенькам вниз и старается не смотреть в озёра глаз Барнса, когда кормит его, выводит в туалет. Ведь там – его очередная смерть и повод ненавидеть себя сильнее. Мальчик умирает внутри раз за разом, когда видит сияющую надежду в глазах мужчины каждый раз, когда дверь открывается. Джеймс умирает раз за разом, когда открывается дверь, впуская Питера с глазами полными ненависти к себе и боли. Они умирают раз за разом, но Демоны не допустят их счастливого финала, как бы они не надеялись. Глаза мальчика смотрят чётко в пол, когда он в очередной раз спускается по ступеням подвала. Он садится напротив, ставя поднос с вкусной едой на стол с «инструментами». Не смотрит в глаза мужчины, когда накалывает на вилку кусочек мяса. Джеймс же не может отвести от него взгляда, всматриваясь в пустые, стеклянные глаза напротив. Демоны не отпускают.