Последнее желание

— Хоть раз, хоть один единственный раз за полгода я собиралась выспаться на нормальной кровати… И вот опять! — безостановочно ныла Ним, пока они ехали по «прямо-таки ужасной» веленской дороге. Лошади увязали в грязи и буреломе, спотыкаясь на каждом шагу, обходили недовольно поваленные ветром деревья. Впрочем, они же — исправно шли в любую, мало-мальски дрянную, но неглубокую для них лужу. Особенно если всадник сопротивлялся, отчаянно не желая быть обрызганным до самых колен. — Собиралась, — только и хмыкнул Эскель. Он сурово молчал с самой ночи и спешного отъезда, попеременно оглядываясь за спину в ожидании удара. Расслабился, лишь когда начало светлеть, и стылый воздух залило дряблым пасмурным светом. — Именно что так. — Кровать-то была одна. — Не так уж ты и противен, — фыркнула Ним. — Можно было бы и потерпеть. Эскель улыбнулся. Делал это изредка и, в основном, в качестве устрашения. — И не пытайся. Улыбка тебя не портит. — Ты думаешь? — рассеянно спросил он, внимательно рассматривая чащу вдалеке. — Что там? — Ничего. Вроде бы. — Опять довольствоваться придорожными кустами, травкой-муравкой да сухим сеном, — снова заворчала Ним. Эскель улыбнулся, теперь уже по-настоящему, старательно сдерживаясь, дабы не растревожить шрам и безвозвратно поврежденную лицевую мышцу. — Интересно знать, что конкретно так тебя забавляет? — Ты первая женщина на моей памяти, упомянувшая придорожные кусты. — И я совершенно искренне не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Ну, — Эскель вздохнул. — Если я с кем и путешествовал в женской компании, то были то в основном чародейки. А они, как понимаешь, о таком не говорят. — Ах, вот в чем дело! Ты решил похвастаться, — фыркнула Ним. — Кто же еще это был? Эскель загадочно покачал головой туда-сюда. Слова вертелись на языке и он, как мальчишка, ухмылялся про себя, представляя, какой эффект они могут произвести. — Говори уже, — проворчала Ним. — А то скоро лопнешь. — Однажды случалось, что краткую часть дороги я провел с женщиной несколько… рогатой. Ним резко остановилась, натягивая поводья, и уставилась на Эскеля так, будто он на ее глазах обратился в гигантского главоглаза. Ведьмак довольно усмехнулся, наблюдая ее искренне недоумевающее лицо. — С суккубом? — медленно и предельно серьезно уточнила она; дождалась его насмешливо-спокойного кивка: — И ты… с ней… — Да. Теперь она глядела недоверчиво и совсем уж изумленно. — Удивительно, — только и молвила Ним наконец, и голос ее стал как будто на пару градусов теплее. Она подтолкнула лошадь каблуками, выезжая вперед, оставив Эскеля настороженно пялиться ей в спину. — Может быть, объяснишь? — поинтересовался он, нагоняя. — Извини, это… — Ним вздохнула. — Суккубы не спят с ведьмаками. Как и сирены. От вас пахнет кровью их братьев и сестер. И то, что ты и суккуб… Это, черт побери, совершенно удивительно! — Вот уж не думал, — ворчал с полчаса после того разговора Эскель, — что из всего, что я сделал за свою долгую жизнь, самым значительным окажутся плотские утехи с чудищем. Ним только усмехнулась. — Мы уже порядочно отъехали от Новиграда, — заметил Эскель. — Ты хотел сказать — мы порядочно петляли от Новиграда. В чем, к слову, не было никакого смысла. — Ты клянешься, — поднял брови Эскель, — что понятия не имеешь, кто были эти дружелюбные господа, и почему при них были мечи из серебра. Но в лишней осторожности, конечно же, — его тон иронично качнулся, — нет никакого смысла. — А как же чутье? — фыркнула Ним. — У ведьмака его нет? Мое чутье говорит, что опасность миновала. — Сколько раз ты была близка к смерти настолько, что помогла тебе лишь чистая удача? — Я не считала. — А я — пять. — Пять?! Ты вообще выходил на большак? — Я с него не съезжаю, — равнодушно пожал плечами Эскель, впиваясь взглядом в очередные те самые «придорожные кусты» и делая Ним знак остановиться. — Чисто, — коротко молвил он через полминуты. — Поехали. — Сколько можно… — Ним закатила глаза больше из вредности, чем из здравого смысла. — Полагаю, мы действительно оторвались, — перебил ее Эскель. — Поговорим о насущном. Почему Оксенфурт? Ним от тона Эскеля немедленно сникла, и ее кобылка поплелась еще медленнее, неровно вышагивая вслед за королевской походкой безмятежно жующего Скорпиона. — Это всего лишь мое предположение. — Такое же надежное, как и твое чутье? Ним вздохнула, в который раз натягивая поводья, и ее лошадь встала посреди дороги упрямой кочергой. Эскель обернулся, придерживая загарцевавшего Скорпиона, наблюдая за ее лицом со снисходительной улыбкой. — Послушай, Эскель, есть вещи, которые я не смогу тебе рассказать, — предельно серьезно начала Ним, глядя поверх его плеча. — Может быть, никогда. Из соображений своей безопасности и безопасности того, кого я ищу. Тебе придется либо убить меня прямо сейчас, либо уехать, либо же — мириться с недомолвками и путешествовать вместе. — Это — условие? — усмехнулся Эскель. — Я говорю, как будет, — без бравады ответила Ним; взглянула прямо, окатив серой зеленью, будто силилась пробраться в самую его голову. — Если расскажу всю историю — это повлечет за собой… неприятности, которым я не хочу быть причиной. — Лучше умереть? Действительно? — Говоря откровенно… — она задумчиво почесала нос, принимаясь с непередаваемым интересом разглядывать растущий неподалеку клен. — Я все же полагаю, что до этого не дойдет. Ты же все-таки такой добряк. Эскель тяжело, прямо-таки мученически вздохнул и затем как ни в чем ни бывало повторил: — Почему Оксенфурт? Ним взглянула подозрительно, поелозила в седле, слегка кося глазами. Наконец медленно кивнула, благодарно и задумчиво. — Тот, кого я ищу… Мы пересеклись на Скеллиге. Несколько лет назад. Он был болен. И месяц тому назад, в конце мая, отбыл с островов на материк. Бросил все вещи, забрал мечи, пару склянок и запасные штаны, и бежал. Его видели в порту на корабле, что шел в Новиград. — Или он подкупил кого-то, чтобы они так сказали. — Что, сразу всех? — скептически изогнула бровь Ним. — Нет, он отбыл в Новиград, и у меня есть основания полагать, что его путь лежит в Горс Велен. — В Брокилон, — невозмутимо поправил ее Эскель. — Раз уж ты говоришь, что он был болен, а говоришь ты — про ведьмака. Почему не Цинтра? Там тоже есть порт, и она ближе к Горс Велену. — О Мелитэле, ведьмак, — простонала Ним. — Прекрати меня перебивать! Я шифруюсь, неужели так сложно притвориться, что не замечаешь?.. Потому что в Новиграде всякой нечисти пруд пруди, а в Цинтре его заметить — раз плюнуть. Особенно после истории, которую там заварил твой собрат — Геральт, кажется. Тебя устроит такое объяснение? — Продолжай, — Эскель сорвал травинку, чуть накренившись в седле, и принялся монотонно жевать, непроизвольно двигая челюстями в тон собственному коню. Ним смерила его возмущенным взглядом, но продолжила недовольно: — Оксенфурт ему, очевидно, по дороге. Я ехала туда в прошлый раз с целью напасть на его след, но тот ублюдок… — Ведьмак. — …тот ублюдок знатно сбил мои планы. — Твоя потрясающая прямолинейность однажды сведет тебя в могилу. — Все там будем. — Я могу поспрашивать кое-кого про твоего ведьмака, — Эскель вытащил из сумок кусок кровяной колбасы. — Шани. Медичка. Она была на фронте в Каэдвене, но война закончилась, так что едва ли она решила там остаться. — И какой прок с медички? Она что, местный архивариус или осведомитель тайной службы? — Она друг, — пожал плечами ведьмак. — Ученый и медик. Она должна знать многих людей и студентов, а студенты — народ внимательный и говорливый. — Ну, спасибо, что хоть не чародейка. — Ним помолчала, затем подтолкнула кобылу пятками, поравнявшись с Эскелем. — Так странно. Я знаю, что говорят про вас от самого Нильфгаарда до Ковира. Но судя по всему, ведьмаки — самые не нейтральные существа во всем белом свете. Эскель усмехнулся и только бросил ей кусок колбасы, срезанный охотничьим ножом.        — Сколько тебе лет? — ни с того, ни с сего спросил он, пока Ним выбирала кровяную колбасу взамен съеденной, облизываясь так, будто собиралась отожрать кусок прямо с прилавка. Оксенфуртский купец несколько опасливо косил глазами в ее сторону и только что ушами не прял. — Я не знаю, — не оборачиваясь, отозвалась она. — Вроде больше двух десятков. А что? — Ничего. Просто в силу профессии и длительности жизни я привык общаться в основном с… — Да-да, я помню. — …чародейками. И совсем забываю, что ты мыслишь ровно настолько, насколько выглядишь. — С таким красноречием и склонностью к комплиментам, надо думать, женщины обходят тебя стороной. — Они замечают шрам раньше, прежде чем я успеваю открыть рот. — И поделом тебе. По пути к Шани они заглянули еще в пару лавок, просто для «поглазеть», в результате чего Эскель разжился новым оселком взамен утерянного и запасными добротными сапогами. Ним от «подачек» в виде новой одежды отказалась, продолжая гордо расхаживать в старой перелатаной рубахе с разводами неотстиранной крови. Шани оказалась на месте, защищенная длинной очередью, как принцесса крепостной стеной. Вереница людей состояла в приблизительно равной степени из похмельных студентов и скучающих старушек. — Куда? — хмуро спросил стражник на входе, выставляя перед Эскелем ладонь. Ладонь была тощей и бледной, и на фоне массивного ведьмака выглядела все равно, что лапка котенка супротив львиной груди. Ним хихикнула почти неслышно и тут же натянула на лицо важное и степенное выражение. — Концов, что ли, не видишь? Очередь — вон она, на улице начинается. Эскель и бровью не повел. — Мы к Шани. Она назначила нам встречу. — Ты хотел сказать: «К госпоже Шани»? — А ты: «Добро пожаловать, добрый господин»? — Стражник открыл было рот, но Эскель чуть пододвинул его плечом, спокойно заходя внутрь дома. — Это был риторический вопрос, — пояснил он в ответ на раззявленный в немой ярости рот. — Эскель?.. — румяная и запыхавшаяся Шани появилась в лестничном проеме. Она не изменила излюбленному малахитовому камзолу и удобству короткой прически, только на щеке с правой стороны виднелся маленький аккуратный шрам. Медичка оттерла тонкие руки от мази и рассеянно похлопала себя ладонями по лекарскому фартуку. — Мы по делу, — коротко сказал Эскель, вновь становясь дружелюбным. — Поднимайтесь, — она приглашающе махнула рукой. Эскель аккуратно обошел толпящихся пациентов, что глядели на него кто со злобой, а кто и с любопытством. Ним юркой тенью шмыгнула следом. — Ты бы знал, как это приятно, — шепотом затараторила она ему в спину. — Прятаться за твоей спиной и ничего не делать. — Не довелось, — коротко ответил он, медленно поднимаясь по лестнице, что под его весом не издала ни единого скрипа. — Славное дерево, — пробормотал он. Лекарский кабинет пах сладко-горькими травами, терпкими смесями и эликсирами. На окне мягко шевелились хлопковые занавески, в углу перебирал лапами толстый дородный паук. Эскель услышал его походя, покосился на Ним, но та интереса к насекомому не проявила, а может быть, и вправду не услышала. — Страшные, неизлечимые болезни? — Эскель кивнул на посетителей на первом этаже, где три старушки бойко переговаривались, вовсю обсуждая новый сорт моркови. — Ага, называется старость, — скептически отозвалась Шани, опершись о край стола. — А эти чем болеют? — Эти — молодостью, — Шани глянула на студентов с ностальгической усмешкой. — Клянусь Мелитэле, я откажусь от практики насовсем! Занятия в Академии съедают столько времени… Я веду там курсы, — пояснила она. — Эскель, время, — напомнила Ним. — Извини, Шани. С кем бы не приходилось путешествовать — всякий раз у них нет ни чувства такта, ни вежливости. — Как водится, — усмехнулась медичка. — Так что вам нужно? — Мы ищем ведьмака, — Эскель задумался, продолжил неуклюже: — По крайней мере, он выглядит, как ведьмак. Ведет себя, скорее всего, тоже. Нет одного глаза. — Этот тот, что под мостом издох в бое с вампиром?.. Извини. Вроде поговаривали, что он без глаза. — Нет, наш живой. Должен быть. — О ком речь — не знаю, но людей — порасспрашиваю, — Шани нахмурилась, уперев руки в бока, и недовольно глядя на разбросанные повсюду бумаги с мелкими строчками рецептов. — Сейчас я, во всяком случае, ничем не смогу помочь. Работа. Да и вы говорите, что времени у вас нет… — она обернулась к Эскелю. — Мы задержимся до утра. Будем в «Алхимии».        Эскель уже с несколько минут стоял перед доской с объявлений, пялясь на нее с совершеннейше веселым выражением. — И что ты там такого углядел? Я хочу еды, вина и пуховую перину. — И как часто тебе удавалось заполучить все это одновременно? — рассеянно отозвался он, продолжая читать. — Ни разу. Да что там?.. — Ним заглянула ему через плечо. — Вот тут — довольно забавное объявление. Прочитай, — он ткнул пальцем в лист мятой выцветшей бумаги. — Я не могу, — бесхитростно сообщила Ним, замявшись на томительные несколько секунд. — В каком смысле? — Я не умею ни читать, ни писать, — мрачно призналась она. — Что, совсем? — изумился Эскель. — Скажи-ка, пожалуйста, — скабрезно отозвалась Ним. — Что в словосочетании «я не умею» тебе не понятно? — Всего лишь то, откуда у человека, необученного грамоте, такой длинный язык… — Пф-ф! Они заняли в Алхимии угловой стол, порядочно сместившись к самой стене, дабы не провоцировать компанию буйных воинов с диковинными саблями. Их было всего четверо, но пили они за десятерых. Ним нервно постукивала по столу пальцами, мрачно разглядывая корчмаря. Пиво она почти не пила, только слизала пенистую шапку и тем ограничилась. — Ни к чему торопиться, — заметил Эскель, исподлобья глядя на Ним и уже заканчивая со свиными ребрышками. — У нас нет следа да и глупо рваться в ночь по опасной дороге. До города еще порядочно пути, сейчас лето, и на трактах полно всякой мрази. Ним скосила на Эскеля прищуренный глаз и хитро сказала: — Знаешь, как он говорил? — И как же? — «Коль взял ты след, так иди по нему, пока не падешь мертвым». — Ну значит, такого ведьмака я не знал, — развел руками Эскель. — Все мне известные предпочитали оставаться живыми. — Риторика. — Сказал человек, не умеющий читать. Ним открыла было рот, но тут же смолкла и с подозрением уставилась на паренька, куцего и рыжего, что поначалу ошалело озирался, а затем кое-как протиснулся между казаками навстречу обернувшемуся Эскелю. — Это вы — господин ведьмак, Эскель из… из… — Из Зеррикании, — с совершенно непробиваемым выражением подсказала Ним. — Из Зери… Ого! — Так чего тебе надо-то? — Дык… Госпожа Шани просит к ней зайти, — сообщил посыльный, отдышавшись. — Велела мчаться изо всех сил, потому как у вас срочное дело. Боялась, вдруг вы уже уехали. — Мы не уехали, — сказал Эскель. — Куда идти? — В Академию, конечно же. У нее там апартаменты! — Пиво будешь? — вдруг спросила Ним, ввергнув в ступор обоих собеседников. Эскель и паренек воззрились на нее с недоверием. Затем посыльный настороженно кивнул, и Ним, чуть потянув его за рукав, усадила парнишку на лавку вместо себя. — Допивай, — кивнула она. — И ешь. И стереги нам место!        — Роскошно, — хмыкнул ведьмак, озирая благородные комнаты, выделенные Шани щедрой рукой Академии. В покоях властвовало красное каэдвенское дерево и тепло-гладкий бархат. Свет падал осколками сквозь причудливо плетеные восточные лампы. Эскель остановился почти у самого порога, запрокинув голову, разглядывая деревянные перекрытия и элегантные резные панели ручной работы. Ним вынырнула из-под его руки, тихонько выдохнув: — Чтоб мне так жить!.. Что для этого нужно? — Немного дружелюбия, немного интеллекта, — пожала плечами Шани. — И терпение, разумеется. — Не про мою честь, зато у него — этого всего в избытке, — бесхитростно ответила Ним, кивая на безмятежного Эскеля. — Но что-то я не вижу при нем ни денег, ни жилья. — Каждый выбирает путь себе по душе, — ворчливо отозвался Эскель. — Ты обнаружила что-то? Шани кивнула осторожно, чуть закусив аккуратную губу. — Садитесь, — плавно повела рукой в сторону мягких, будто два больших кота, кресел с подушками, и сама уютно примостилась напротив. — Тот ведьмак, о ком вы спрашивали… Мне ничего о нем неизвестно. Однако, пару дней назад сюда наведывался некий человек. Заходил в Академию к одному из профессоров и… Он тоже спрашивал про мужчину с кошачьими глазами, двумя мечами за спиной и без глаза. Насколько мне известно, — Шани ненароком сделала акцент на возможную недостоверность информации, — он отправился на берег — туда, где погиб один из ваших в битве с вампиром. — Это все? — спросил Эскель. — Не совсем, — она замялась. — Я не могу пойти напрямую к профессору. Мы хорошо ладим, но не настолько, чтобы выпытывать информацию о личном визите… Однако гость кое-что оставил для Академии. Во всяком случае, архивариус — мой хороший друг — поделился со мной по секрету, — Шани кратко смолкла. — Записки Даэрхенна. Ним непонимающе уставилась на Эскеля. — Даэрхенна… тот эльфский маг? — нахмурился ведьмак. — Геральт рассказывал, что он наткнулся на его лабораторию под Лок Муинне, и нашел некоторые его записи. — Вот как, — вскинула брови Шани. — Я полагаю, будь этим посланцем Геральт, он бы ко мне заглянул. — Геральт не имеет особой привычки таскать с собой весь найденный хлам. Вероятно, он отдал их тем, кто был более всего заинтересован. — Трисс, — просто, без язвинки прищелкнула языком Шани. Тут же поспешила оправдать свои скоропалительные выводы: — Она ведь была тогда с ним? В Лок Муинне? Эскель кивнул, глубоко вздыхая и скрещивая на груди руки. Ним, до того молчавшая, лишь горько усмехнулась. — Проклятые маги. Они повсюду. — Если вы расспросите Трисс, то, вероятно, она расскажет, куда отдала записки? — прохладно заметила Шани, отклоняясь в сумрак книжных полок, разрезающих стены извилистыми узорами. — Для этого нужен мегаскоп и магичка. Я понятия не имею, где найти первое и не хочу знать, где второе, — спокойно произнес Эскель. — Вот как? — уже дружелюбнее улыбнулась Шани. — Кейра, Йеннифер и… Трисс ведь помогали вам во время битвы в Каэр Морхене? — Ага. А также Филиппа, Маргарита и Фрингилья — правда, уже на Скеллиге. Быть может, мне обратиться за помощью к одной из них? — Не паясничай, Эскель. Я разделяю твою точку зрения, но больше ничем помочь не могу. Я не знаю, куда направился ваш ведьмак и этот таинственный магик… Если это был магик, конечно, а не бандит с большой дороги. Раз не хотите обращаться к магичкам — придется полагаться на чутье.        — Что было в дневнике Даэрхенна? — спросила Ним, глазея на Эскеля из темноты, когда они устраивались на боковую в гостевой комнате Шани. Та любезно предложила им переночевать на первом этаже ее просторных покоев, дабы не возвращаться по темным улицам Оксенфурта. Эскель покорно натаскал воды в бадью сначала для Шани, затем для Ним, и безо всякой брезгливости залез туда последним, решив, что такая вода все равно чище, чем он сам. Теперь они сидели в лунной темноте, не нуждаясь в лишнем свете, и вяло перебрасывались словами. — Геральт упоминал, что эльфы устроили геноцид вранов в Лок Муинне, — ответил Эскель. — Даэрхенна, эльфский маг, об этом разузнал и задокументировал. Почему он не забрал записи с собой, я не знаю. Быть может, это были копии. Эскель устраивался на полу, под окном, набросав на теплые доски одежды и одеял. Ним, скрестив ноги, сидела на кровати и смотрела то на Эскеля, то в широкое, перечерченное деревянными перекладинами окно. Зажигать камин они не стали, как и похищать хозяйское вино, что заманчиво блестело стеклянным боком в открытом шкафчике у стены. — Должно быть, он не особенно удивился. — Мне неведомо, что думал эльфский маг про уничтожение старшей расы. — Не будь букой. — Я знаю лишь одно, Ним, — устало вздохнул Эскель, заваливаясь на подушки и закидывая ноги на подлокотник ближайшего кресла. — Обычные люди не располагают старыми записями эльфских магов. А когда в дело вступают маги, дело — дрянь. Ним фыркнула. — Да что ты? Я и не сомневалась, что рано или поздно — они объявятся. — Но ты не говоришь, почему. В серо-синих густых тенях, вязкой краской мазавших стены и пол, они видели друг друга до омерзения хорошо. Глаза Эскеля не по-человечьи золотились в черноте комнате, когда как радужка Ним едва-едва отливала выцветшей зеленью. — Я не могу, — тихо и устало сказала она. — К тому же, где ведьмаки, там и маги. — Твоя правда. — К слову, о странностях, я припоминаю твой последний вопрос в таверне, прежде чем нас… прервали. Эскель вопросительно приподнял бровь, закидывая обе руки за голову. Свет резкой усмешкой упал на пугающие шрамы, и Ним едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Ведьмак лишь усмехнулся. — Ты сказал, что я отрубила голову… ему. — Я сказал, что не могу понять, как тебе хватило на это сил. Хотел сказать. — Я не делала этого. Я не отрубала ему голову. Эскель внимательно сузил глаза, но Ним взгляда не отвела. — Я тебе верю. Значит, у нас еще одно белое пятно в этой и без того дырявой как решето истории. Что ж… — он старчески вздохнул, натягивая на себя одеяло. — Завтра мы осмотрим поляну еще раз, поищем следы. Если ничего не найдем, отправимся в Горс Велен. — Мы теряем время, Эскель, — с тихим отчаянием, утратив всяческую скабрезность и ехидность, молвила Ним в спину отвернувшемуся ведьмаку. — Мы проторчали здесь целых пол дня и узнали только непонятные россказни про таинственного мага, который может оказаться обычным торговцем или охотником за приключениями. А что если он эльф? — У меня нет никаких фактов за или против, — Эскель отвернулся к стене. — Как ты можешь так просто спать? Мы же теряем время! — Время не жизнь, лучше потерять первое, чем второе, — отозвался он, не поворачиваясь. — Спи.