Холодные камни Арнора // Кузнец

* * * – И всё-таки я не понимаю, – говорил Берегонд. – Годами каждый день ковать какие-то гвозди, подковы, замки, ключи… что вы там еще делали. – Решетки мы делали, – мечтательно улыбнулся Арассуил. – Решетки! Изо дня в день ковать решетки! – наследник только не искрил смесью жалости и брезгливости. – Ты много решеток выковал в своей жизни, Берегонд? – Ни одной, разумеется. – Так не суди о том, чего в глаза не видел, – спокойно, очень спокойно сказал северянин.

Искры прошлого

– Сделай мне, говорит, решетку для окна, только покрасивее! – бурчал за ужином Даннир, забывая про бобовую похлебку. – «Какую?» «А какую-нибудь, только чтобы красиво». Сами не знают, чего хотят, а я придумывай! Бердир был невозмутимо занят едой. Он уже привык к бобам за эти месяцы, а поначалу было трудно, очень трудно без куска мяса. То, что дичь здесь роскошь для самых знатных, он выучил, но даже простой кусок баранины был на столе не каждый день. Хорошо хоть Морвен варила всё на мясном бульоне. Бобы! Привезти горсть в Арнор и рассказать, как их с ночи надо замачивать, потом варить полдня, а потом еще недоеденное в уголья зарывать, чтобы назавтра совсем нежными стали… точно матушка решит, что это еда на самый-самый большой праздник. Ночью он никак не мог заснуть. Думалось о Арноре, потом стал вспоминаться Ривенделл, его водопады, узорочье переплетенных оград… сна ни в одном глазу, и Арассуил пошел в дом. В мастерской на столе лежал лист бумаги от того заказчика, на которого Даннир ругался за ужином: окно, его размеры. Решетку ему, покрасивее. Арассуил взял перо и стал рисовать. Утром его встретил пристальный взгляд Даннира и удивленно-настороженные лица двух других подмастерьев. – Когда я был еще молод… – почти извиняющимся тоном начал Арассуил, – у нас на Севере… там много сохранилось от древности, еще эльфийской… я в молодости видел. Вот, вспомнил. Кузнец кивнул в ответ, коротко, по-рабочему. – Ну и почему горн до сих пор холодный?! – вот и всё, что сказал Даннир. Решетка была сделана, заказчик более чем доволен, никаких расспросов не последовало… казалось бы – всё, будто и не было этого рисунка. Но Бердир видел: не всё. Мастер напряжен, хмурится, как при серьезной работе. А никаких заказов сложнее обычных у них нет. Тогда что? Что обдумывает Даннир? Это не то чтобы не нравилось Арассуилу, но заставляло тоже быть начеку. Вопрос кузнецу не задашь, а если задашь – изволь быть готовым ко встречным и объяснять, где и как насмотрелся, и почему рисовать умеешь. Это умение, кстати, было открытием для самого арнорца. Он никогда раньше не пытался придумывать узоры… а тут и не придумывал ничего, просто вот по памяти как по чужому рисунку обвел… Так прошла неделя, другая. А потом пришел ответ на все вопросы. – Сделайте мне как у Имлаха! Только… ну, не так, как у Имлаха! Даннир коротко взглянул на Бердира, тот едва дрогнул ресницами: да, нарисую. Третий заказ пришел раньше, чем закончили второй. Рисовать стало сложнее: обвести по памяти, как сначала, уже не выходило. Линии становились менее уверенными, узоры какими-то… неубедительными, что ли. Арассуил рисовал с вечера, утром смотрел, ругался, перерисовывал, а днем шел ковать гвозди, подковы и прочую мелочь: думалось под это отлично. Даннир на всё отвечал безмолвным кивком. Пришел четвертый заказ. С солидным задатком. – Мерзавец, ты во что мою кузницу превратил? – усмехнулся Даннир, отделяя северянину его долю денег. Бердир ответил виноватой улыбкой и спросил: – Размеры какие? У него уже была пара рисунков впрок, один для высокого окна, другой для широкого. – Знаешь, Бердир, что я думаю… – с многообещающим прищуром начал мастер, когда солнце зашло, горн был погашен и подмастерья ушли умываться. Северянин заинтересованно промолчал. – А думаю я, что нам уже неприлично ходить пить во Второй ярус. Пора до Третьего подниматься. Опять же – к заказчикам поближе. Заодно нагуляем себе еще решетку-другую. Арнорец пожал плечами: почему бы и нет? – Ну и посмотри на себя! – строго сказал Даннир. – Тебя в таком виде в Третий не пустят! И меня с тобой. Он смерил северянина взглядом, давая тому почувствовать всю меру неприличия его внешнего вида. – Деньги мои куда деваешь? – продолжил кузнец суровым тоном. – Никуда… – Вот! Так что пошел и оделся, чтобы видно было: идет мастер! – Никто не знает, что рисую я, – тихо сказал арнорец. – Неважно. Деньги есть, иди трать. Заключать сделки (хоть большие, хоть малые) после захода солнца – дело и недоброе (как это можно таиться от светлого взора девы Ариэн?), и незаконное. Посему с утра Бердир, тщательно выскребший сажу и копоть, одетый хоть бедно, но аккуратно, отправился во Второй ярус. Настал полдень, а его всё нет. Данниру некогда было сердиться или досадовать, куда подевался северянин: дел много, а он этому медведю не поводырь… что-то внутри свербило, что именно поводырь, что Бердир слишком простодушен для Гондора, что нельзя было пускать одного… но не бросать же работу и не бежать искать своего мастера-лорда, который изволил запропаститься на ровном месте. Когда он вошел, его только по росту и узнали. Это был небогатый лорд. Неяркая темная одежда, скромная, но очень дорогая и по ткани, и по покрою. Даннир и оба подмастерья забыли про горн и остывающий металл. Какое-то время они просто рассматривали его, так что Арассуилу стало неловко. – Что не так? – спросил он, лишив себя спасительного щита тишины. – Ты сколько за это заплатил?! – выпалил Даннир. – Он знает тебя, – пожал плечами Бердир. – Знает, что дела у нас хорошо. Долг я отдам… с этого заказа и потом. – В долг он жить вздумал! – Просто прочее было… – огорченно проговорил северянин, – оно или дешевое, или такое кричащее, что… невмоготу мне носить, прости. – Ладно, – смилостивился Даннир. Тому, кто так рисует, поневоле простишь, что и одеваться он хочет со вкусом. И сколько месяцев он будет этот долг отдавать? А, его деньги, его дело. – Я сейчас переоденусь, – примирительно сказал медведь, – и… – Не дури, – отмахнулся кузнец. – День почти кончен, нечего тебе пачкаться. Хочешь работать – иди рисуй! * * * – Тогда понимаю, – сказал Берегонд. – Если так, то я не удивлен, что ты там провел десять лет. Арассуил молчал, вспоминая годы, когда можно было жить творчеством взахлеб. – Как, должно быть, было Данниру тяжело, когда ты уехал, – думал вслух гондорец. – Тяжело? Смотря о чем ты. – Арассуил сгреб бороду в кулак. – По-человечески… да, так было больно, еще как. Мы ж срослись за эти годы… нас порознь не воспринимали, звали куда – так вдвоем… Да. – Он резко оборвал воспоминания и заговорил привычно, по делу. – Но если ты хочешь спросить, что было потом у Даннира с решетками и рисунками для них, то: ничего не изменилось. Я за год еще написал отцу, что надо поискать мне замену, а среди мальчишек, учащихся в Ривенделле, найти того, кто всё отдаст за годы рисования узоров, – он помолчал, – это легко, да. Теперь молчал Берегонд. Он думал об Арноре, где художник обязан стать воином, и лишь счастливый случай может помочь творцу быть творцом – да и то на несколько лет. – До смерти Даннира, да? – тихо спросил наследник. Арассуил кивнул. И понятно, что не так и долго жил там арнорский счастливец: в Первом ярусе умирают быстро.

Искры прошлого

Даннир и Бердир шли по ночному городу. Выпито и съедено было не так и много: дорогое вино не тяжелит голову, а дорогая еда не тяготит живот. Вот ровно столько, чтобы и радоваться, и мысли всякие невозможные тебе приходили, – сочиняешь невесть что, и счастлив, и хорошо тебе. А уж вдвоем сочинять – вообще как на крыльях летишь. – Слушай, Бердир, что мы всё на них да на них? Давай на себя поработаем, а? Денег у нас завались, ну можем мы себе позволить отложить заказы? – Только не лошадей. У нашей кузни уже и так боятся останавливаться: думают – загордились. – Да не тронет никто твоих лошадок, тиран ты домашний! Ты подумай, Бердир: сделаем для себя, такое… – «Как у Имлаха, только не как у Имлаха»? – Лучше, Бердир, много лучше! Они вошли в ворота, ведущие вниз, на Второй, ночной ветер ударил им в лицо – и если хмель он выветривал, то вдохновение, напротив, только раздувал. – Ты подумай, – захлебывался мечтами Даннир, и трудно было поверить, что меньше года назад это был обычный кузнец, какой в каждом городе на окраине, – вот я умру, ты умрешь, внуки наши умрут, а эта решетка будет красоваться. И спустя века – будут на нее смотреть и радоваться! Века! понимаешь ты это слово, Бердир?! Арассуил очень хорошо понимал и сейчас внимательно слушал. – Века! – продолжал грезить наяву кузнец, – пока металл цел! А он хороший у меня, ты знаешь. На сколько веков его хватит?! – На много, – откликнулся арнорец. – Вот! Так нарисуй такое, чтобы и через века любовались! Чтобы мы с тобой гордились этим –через века! Радость нашу нарисуй, ветер этот, ночь эту! Можешь такое нарисовать, а?! Даннир схватил арнорца за плечи. – Постараюсь, – очень серьезно ответил Арассуил. – Правда можешь? – от его спокойного тона Даннир слегка отрезвел. – Попробую. В дом Арассуил не пошел. Стоял на улице, как в первый раз смотрел на большое окно, которое только в самые дожди и холода закрывали ставнями, а так оно было открытым – не считая, разумеется, решетки в нем. Не то чтобы совсем уродливой – даже пара завитушек по центру. Убрать ее и сделать красивую. Чтобы на века. Чтобы радость и ночной ветер. Чтобы эта ночь – сухая, и прохлада бодрит. Чтобы весь Минас-Тирит видел ее – от последнего мастерового в Первом ярусе до Наместника. Чтобы весть о ней разнесли купцы от Тарбада до Харондора. Можешь ты сделать такую решетку, Арассуил сын Арахада? Он поднялся на стену Первого яруса. Город своей громадой нависал над ним, утес Миндоллуина, разделяющий Минас-Тирит надвое, казался носом огромного корабля, мчащегося сквозь времена. Века. Ты понимаешь это слово, наследник Элендила? Какими были те корабли, что спасли Верных из Нуменора? Сколько сотен человек вмещал каждый из них? Или тысячу? или две тысячи? сейчас Минас-Тирит грезился тебе именно таким огромным, нечеловечески гигантским кораблем… и всё-таки человеческим: и те корабли были рукотворными, и этот сотворен людьми. Такими людьми, как твой Даннир. Простые люди, и в каждом – свет. Как говорить с ними о Свете? Языком рисунка, да. …порыв ветра разогнал облака, и луна, почти полная и яростно яркая, осветила Белый город серебром. Он казался уже не нуменорским кораблем, а Вингилотом, творением из хрусталя и мифрила, и Предвечный свет наполнял его, и сиял Сильмарил на челе Эарендила. «Славься, Эарендил, ярчайший…» И какие бы твари Врага ни пытались замедлить бег Вингилота по небесам, и как бы Минас-Моргул ни тянул свои черные щупальца через Андуин – нет, этот корабль рассечет их своим острым килем, и они опадут бессильной мертвой плотью.. Арассуил теперь точно знал, что он скажет Городу и Гондору. Он вбежал к себе, зажег светильник, принялся рисовать. Шло легко, как в самый первый раз – вот просто обвести то, что ты видишь. Бушевало море, и линии волн отчасти напоминали жадные щупальца кракенов – то ли кажется это тебе, то ли это и вправду монстр грозит из глубин. По небу неслись стремительные тучи. И сквозь эту бурю, высоко подняв форштевень, плыл Вингилот. Рисовать Эарендила и Сильмарил нечего было и пытаться, достаточно изобразить герб на тугом парусе. Звезда Эарендила и Звезда Элендила. Одна повторяла другую. Придет час – и вот так же через все бури, все преграды Звезда Элендила засияет над Минас-Тиритом. Арассуил на миг задумался – и нарисовал на парусе только Звезду, безо всех прочих деталей. В самом деле, не ходил же Мореход под собственным гербом. Для символа – Звезды на парусе хватит. И тогда это будет не только для гондорцев, но и для арнорцев. Знак того, что Король вернется. – Ты серьезно? Арассуилу очень не нравилось, как Даннир смотрит на его рисунок. Ладно, что без восторга – это уязвило в первый миг, всё-таки нарисовано хорошо, как никогда раньше, и арнорец ждал от мастера хотя бы похвалы. Но нет – и переживем. Если бы Даннир ругался… когда ругается, то всё в порядке, значит – зацепило, работаем. Но сейчас мастер смотрел с недоверием. С сомнением. И Арассуил почувствовал страх. Чувство, непривычное воину. В бою всё просто: можешь победить – сражайся, нет – беги… а тут… неужели откажется?! Сам вчера говорил «на века», не пьян ведь был! – Вот эти завитки, – кузнец провел по изгибам щупалец-волн, – ты представляешь, как их делать? – Неужели не справишься? – очень тихо спросил арнорец. Не такого разговора с мастером он ждал, совсем не такого… – И даже не в завитках дело, – Даннир отложил рисунок в сторону. – Все эти линии, все волны, корабль, облака, все они должны совпасть с тем, что ты нарисовал. Один в один. Иначе – ну, море, ну, корабль, но нет полета! Ты слишком хорошо нарисовал, понимаешь? Нам так не сделать. – А если я перерисую в размер окна? – напряженно спросил Арассуил. – На доске? Будем собирать на ней? Будем каждую полосу изгибать в точности по рисунку? – Ты сможешь это перерисовать? – пристально посмотрел на него мастер. – Смогу, – твердо ответил наследник Элендила. – И полет сохранится? – Сохранится, – сквозь зубы процедил арнорец. Такое лицо у него было, когда он шел на орков. – Мерзавец! – приветствовал его работу Даннир. Арассуил выдохнул, не скрывая облегчения. Рисунок на доске в чем-то отличался от эскиза, одни детали ушли, другие появились, но в главном он стал, кажется, еще лучше. – Работаем? – осведомился Бердир. – Ты представляешь, что с нами будет, когда мы такое поставим в окно?! – сложная вещь начинается с ругани, это северянин выучил давно, так что сейчас Даннир будет свой внутренний горн разогревать разными интересными словами. – А что не так? – Нас завалят заказами до самого Седьмого яруса! – Ты против заказов? – Бердир сделал невинную морду. – Тебе всё это рисовать! Тебе!! – Нарисую. – А ковать мы это сколько будем?! Пока Король не вернется?! Арассуил задохнулся от неожиданности. Даннир настоял, что эту вещь они с Бердиром делают вдвоем. «За нее всё равно не заплатят, а вам деньги нужны!» – рявкнул он на двух других подмастерьев, и те послушно ушли делать заказы проезжих купцов, от которых их тиран-Бердир и не думал освобождать, а мастер не возражал, потакая своему медведю-художнику. Деньги подмастерьям действительно были нужны, особенно Хадору. В тот день, когда северянин явился в наряде лорда, мастер отозвал Хадора и сказал, что давно замечает, как они с Исфин переглядываются, так что кончал бы парень эти игры, в смысле – пора свататься как взрослый человек, а он Исфин за него отдаст. Хадор ушам своим не поверил, он и мечтать не смел, что мастер Даннир сам предложит ему дочь в жены... еще он испугался, что хозяин гонит его из кузницы: дескать, нечего женатому в подмастерьях ходить. Но оказалось всё иначе: с этими решетками подмастерья стали зарабатывать едва ли не больше, чем сам хозяин год назад, так что да – Хадор на глазах превращался в завидного жениха для дочери кузнеца, и будущее Исфин обещало быть лучше сегодняшнего дня. Короче, Хадору деньги были нужны к свадьбе, а Гельмиру – просто так, потому что лишними они никогда не бывают. Мастерская, в общем-то, осталась на них двоих, потому что Даннир и Бердир с ума сошли со своим кораблем. Мало того, что они были готовы полдня угробить на какой-то изгиб завитка, чтобы он был ну вот в точности как на рисунке, так еще им раз за разом нужно было сделать что-то иначе, чем нарисовано, потому что «в объеме оно смотрится тяжеловесным…» и еще какие-то умные слова. И то, что за это время можно было сделать две, а то и три решетки на заказ, их, конечно, не волнует! А с почтенными купцами, снова пришедшими узнать, когда же мастер Даннир возьмется за узоры для них, разговаривать приходится кому? – Хадору с Гельмиром, и даже хозяйка Морвен пару раз выходила, за мужа извинялась. Жили себе спокойно, пока этот северный медведь не явился, а теперь – не пойми что. За ужином можно было теперь не ставить на стол ни горчицу, ни соль – всё это с успехом заменяли укоры Морвен и неодобрение обоих подмастерьев. – Снова Балан приходил, спрашивал «когда». – Когда освобожусь. – Ты дождешься, что он или заказ отменит, или к другому с ним пойдет! – К кому это? – Не знаю! Но он найдет, доигрываетесь вы в кораблики! – Для Балана у меня готов рисунок, – заметил Бердир. – Сложный? – Да не особо. – Гельмир сделает? – Что? – тот аж ложку уронил. И Хадор замер, не донеся свою до рта. – Я пока не с тобой разговариваю, а с Бердиром. Так он может выковать? – повернулся мастер к северянину. – Почему бы и нет… – Я же с ним буду?! – вытянулся Хадор от нетерпения. И Исфин глядела на отца во все глаза. – Нет, Хальмир будет ему помогать, – хмыкнул Даннир. Семилетний Хальмир, способный пока только мехи раздувать, расхохотался отцовой шутке. Вингилот медленно обретал плоть. Доска под ним была исчиркана углем от бесчисленных исправлений, многажды прожжена раскаленным металлом… но всё это никак не касалось эльфийского корабля, летящего по-над волнами. Он был невесомым, словно его по тончайшему шелку вышивали, а не ковали из железа. Морвен теперь каждый день приходила в мастерскую после заката, когда муж и его сумасшедший северянин заканчивали работу, приходила, стояла перед этим корабликом, смотрела – и всё пыталась разрешить загадку: как из тяжеленного металла может быть сотворено такое воздушное чудо. Гельмир и Хадор трудились над решеткой для Балана, с глубоким разочарованием понимая, как же далеко им еще до мастера Даннира, как мало они знают о металле и насколько простую работу им можно доверить. Исфин была в стороне ото всех этих переживаний – ее волновала лишь приближающаяся свадьба. Зато маленький Хальмир переживал за кораблик так, будто ему на нем плавать, он задавал кучу вопросов, он хотел знать всё и про Звезду, и про морских тварей, и про то, куда плывет Вингилот и почему так назван… Бердир сначала отвечал односложно, потом разговорился – и в итоге ему пришлось сначала излагать всю историю Эарендила, потом вопросы пошли не только от мальчишки, так что надо было раскручивать назад, про Туора и Гондолин, потом про Сильмарили и Феанора, потом вперед – к Войне Гнева, а дальше – Элрос и Нуменор. Вал вопросов рос, но среди них не прозвучал один «Откуда ты всё это знаешь?» И за это Арассуил был очень благодарен Данниру. Решетка для Балана была готова, сделана вполне пристойно, по выражению Даннира, заказчик был доволен всем (за исключением той мелочи, что в кузницу его не пустили и то, над чем трудится мастер, увидеть не дали), расплатился щедро. Даннир разделил деньги на пять частей. Первая – ему как хозяину мастерской. Вторая – Бердиру за рисунок. Третья – цена металла. Четвертая – Хадору, доля подмастерья. И остальное – Гельмиру, весьма ощутимая горсть серебра. Не успел тот обрадоваться деньгам, как Даннир пододвинул ему первую долю и сказал: – А это тебе на кузницу. Гельмир – это вам не Бердир: удивляется там, где положено. – Пеленнорскую, – изволил пояснить мастер. – Новую. Чтобы мы больше тут не толкались, делая две решетки разом: того и гляди, молотом друг друга заденем! Так что забирай, ищи место на Пеленноре, стройся и набирай себе толковых подмастерьев. Заодно и мне второго, вместо себя. Хадор сначала обиделся, что это не ему, но быстро сообразил, что оставаться при мастере – и спокойнее и, возможно, выгоднее: он будет отправлять к Гельмиру заказы попроще. – Ну, взяли? – сказал Даннир, улыбаясь. Решетка была закончена до последней спайки, покрыта чем-то, что убережет ее от ржавчины (Бердир не вникал в эти тонкости ремесла), старую еще вчера вынули из окна. Этот день настал. – Мне одному не проще? – сказал Бердир, примериваясь поднять их работу. – Медведь… Вингилот встал в оконный проем. Начали свою работу каменщики, закрепляя решетку. Было непривычно смотреть на улицу сквозь эту ажурную легенду, видеть на парусе Вингилота не только Звезду, но дома на той стороне и городскую стену; линии, еще сегодня утром такие четкие на рабочей доске, теперь стали зыбкими и неуловимыми, надо было вглядываться, чтобы увидеть то, что, казалось, выучил наизусть за все эти недели. Хальмир выбежал из дому и радостно закричал: – А отсюда лучше видно! – Зимой, когда ставни закроем, совсем хорошо видно будет, – думала вслух хозяйственная Морвен. – Ставни! – гневно ответил Даннир. – Ты посмотри на наши ставни! Их за тем убожеством закрывать можно было, а сейчас их закрыть – стыдоба! И Морвен не стала спорить с тем, что ставни придется менять, причем срочно.