Лето в сердце

      С обеда и до 4 вечера всегда стояла адская жара. Даже трудолюбивые старушки, которые не любят сидеть на месте, уходили со своих огородов в прохладу домов. Что уж говорить про Ричарда, который шипел, как газировка, стоило ему пробыть под палящим солнцем больше пяти минут?       В такую погоду Ричард носа из дома не показывал, пока температура не становилась более-менее приемлемой и пригодной для обитания.       Гэвин в этом плане был куда менее привередливый и приспособленный к подобным трудностям лета. Ему даже нравилось. Но без Ричи ему на улице делать было нечего, и поэтому в самый пик жары он спокойно сидел в гостях у Андерсона.       В это время они, в основном, читали книги, или играли в приставку, что Ричард притащил с собой. Гэвину вполне нравилось такое времяпровождения. Теперь он в полной мере понимал тех ребят, что днями и ночами задротятся в игры. Это ведь действительно так интересно.       Что касалось книг, то это совершенно отдельная история. Пожалуй, читать вместе с Ричи Гэвину нравилось даже больше, чем играть в плойку.       Во-первых, у Хэнка была огромная коллекция книг. Самых разнообразных: от Достоевского до Кафки, от Кристи и до Кинга.       Рид всегда находил в этой огромной библиотеке что-то для себя. Никогда раньше не читая книг, кроме тех, что задавали в школе по программе, Гэвин теперь с головой ушел в мир литературы.       Во-вторых, с Ричардом читать было очень уютно. Андерсон всегда читал на своей кровати, у окна, укутавшись в плед. В доме не было холодно, но Ричи всегда любил чем-нибудь укрыться, когда читал. И это добавляло обстановке какой-то особый уют.       В-третьих, можно было беспалевно пялиться на сосредоточенное, но в то же время расслабленное лицо парня, подмечать любые изменения в мимике: лёгкие улыбки, или сдвинутые к переносице брови, печальные вздохи,– выпадать из реальности и совершенно никто этого не замечал. Ричи был слишком сосредоточен, когда читал, и это Гэвину очень нравилось.       В-четвёртых, всегда можно было вывести этого голубоглазого негодяя на разговор. Притом на любой.       В такие моменты Ричард становился более открытым, рассудительным, и разговаривать с таким Ричи Гэвин очень любил. Жаль было лишь то, что просыпался он либо к полночи, либо за книгами.       В-пятых... О, Гэвин мог бы найти сотню причин, почему он любил читать вместе с Ричи. И самое важное– это возможность быть рядом, молчать и чувствовать себя комфортно. Пожалуй, это было самой главной и веской причиной.       Сейчас, сидя на тахте, напротив Ричи и держа в руке «Мартина Идена», Гэвин тупо пялился в текст, по-идиотски улыбаясь. Он просто в очередной раз осознавал, насколько ему повезло повстречать Ричи. Это ведь гребаный ангел с небес, посланный ему за все мучения!       – О чем ты таком хорошем думаешь?– Нарушает тишину Ричард, и Гэвин выпадает в реальность.       – А?       – Я говорю, у тебя лицо такое довольное, о чем ты думаешь?       – О квантовой физике, конечно!– Смеётся Гэвин, а Ричи тяжело вздыхает и улыбается старой шутке.       – А если серьезно?       – А ты живёшь один?– Гэвин не знает, зачем задал этот глупый вопрос. Просто он вдруг понял, что почти ничего не знает о жизни Андерсона. Не знает, есть ли у него кто-нибудь. Наверняка ж есть. Даже с кем он живёт не знает.       – Оу, тебе захотелось узнать меня получше?– Ричи смеётся, а Гэвин уже давно пожалел, что решил начать этот разговор. Сейчас он чувствует себя последним придурком.       Но Ричи откладывает книгу и упрямо смотрит на Рида, давая понять, что разговор состоится, и что глупым он его не считает.       – Если ты о паре, то нет. Я свободен. А живу я со своим братом.       – У тебя есть брат?– Только сейчас Гэвин вспоминает, что мужчина в костюме, что привез Ричи, говорил ещё о каком-то Конноре.       – Да, Коннор. Мы с ним близнецы.– В доказательство Ричард берет свой телефон, что-то там тыкает и бросает в руки Гэвину. И на Рида с фотографии смотрят два Ричарда. Своего Гэвин находит сразу. У него более вежливое выражение лица и чудесные кианитовые глаза. Коннор же на фотографии слишком уж радостный, счастливый, а глаза теплые карие, как у дворняги.       – И на кого твой Коннор учится?– Интересуется Гэвин, возвращая телефон.       – Он не учится.– Пожимает плечами Андерсон и улыбается.– Он, после выпуска со школы, открыл свою кофейню и работает там.       Гэвин не понимает, как так можно: захотел– не учись, захотел–кофейню открыл.       – Неплохо. А родители позволили? Ты ведь такой умный. Коннор, я уверен, тоже.       – Мы живём только с папой. Мама развелась и уехала в ЛА. Мы иногда прилетаем к ней, но особо этого не любим. В этом вот году она себе нового мужчину нашла, поэтому взять на лето только одного смогла. У папы своя кардиологическая клиника. Узнав, что я собираюсь связать свою жизнь с медициной, он разрешил Коннору делать все, что ему вздумается, избрав меня своим преемником.       – А почему ты пошел на фармацевта? Почему не на врача?– Гэвин действительно не понимал. Он ведь мог пойти на кардиохирурга. Ну или кардиолога.       – Медицина не мое. Не горю желанием спасать людей.       – Но зачем тогда...       Ричард легко пожимает плечами:       – Я люблю химию.       Гэвин улыбается ему. Ричарду невозможно не улыбаться когда он такой. Такой домашний, милый и самую капельку саркастичный. Он всегда саркастичный. И Гэвину это тоже в нем нравится.       – Вы не живете с отцом, потому что у вас плохие отношения?       – Не-е-ет, дурень.– Ричард смеётся и бросает подушку прямо в лицо Гэвина.– Папа нас очень любит. И мы его. Просто нам захотелось взрослой жизни, вот мы и съехали на съёмную квартиру. Правда, старина все равно приходит каждый вторник и четверг. А на выходные мы к нему частенько заглядываем. Он нас обожает.       Глаза Ричарда блестят, а улыбка у него такая-такая, что Гэвин не может взгляд отвести. Он в принципе не может от Ричарда взгляд отвести. Всегда. От этого немного страшно, но смех Ричи выбивает весь страх.       – Повезло тебе с родителями. Это не моя...– И у Рида язык не поворачивается назвать эту женщину, что с ним живет, матерью. Хоть она и родная.       Ричи смотрит на друга с пониманием. Поддерживает своим лазуревым взглядом. И ведь действительно жить хочется. Просто чтобы эти глаза видеть.       – Просто некоторые люди имеют свой кодекс чести и свой список ценностей. И не нам их винить.       – Да блять, она дура!– Взрывается Гэвин. Он всегда был взрывной личностью. Эмоциональной. Он слишком долго копил это в себе.       Все дерьмо, что выливала на него его матушка, все ее оскорбления, все побои Гэвин копил и тщательно прятал в себе. Но сейчас, когда этот чертов Андерсон смотрит своими проницательными глазищами тебе в душу, хочется эту душу вывернуть, как карман давно завалявшихся на дне шкафа джинс.       – Она постоянно твердит, что я никто. Что мне ничего не добиться. Что все из-за меня. Что я не достоин жизни.– Гэвина трясет. Он чувствует, что крышу сносит, но не может остановиться. Он осознает, что пугает Ричарда своим поведением. Он знает, что следовало бы заткнуться, но он не может. Просто не может успокоиться, замолчать. Он и так слишком много молчал.       – Знаешь, Ричи, когда тебе каждый день твердят, что ты ничтожество, когда тебя с говном смешивают, ты не можешь нормально жить. Тебе хорошо! Мама в Лос-Анджелесе. У папы клиника, что тебе достанется без всяких жопорвений. Ты живёшь и жизни радуешься! А я всю свою жизнь только и слышу, что я урод, ничтожество, ошибка.       У Гэвина руки ходят ходуном и сердце заходится. Он не хотел. Честно не хотел ничего говорить Ричи. Он ведь хороший. Самый лучший. И он не виноват, что Гэвин весь в дерьме. Гэвин и сам бы не хотел Ричи другой жизни. Пусть ему будет лучше. Он сам не знает, зачем это сказал. Оно само. Вырвалось.       – Говори ещё.– Уверенно кивает Ричард, внимательно смотря Риду прямо в глаза. Гэвин в ответ отрицательно кивает. Он и так не хотел. Просто получилось. Что-то сорвалось.       – Гэвин, говори. Тебе нужно выговориться, я выслушаю. Мне не сложно. Ты ведь должен с кем-то поговорить.– У Ричарда красивая улыбка. И родинки красивые. И глаза. И волосы. И весь он такой красивый. А ещё и понимающий. Чертовски понимающий. Гэвин знал это, но сейчас убедился окончательно. И стоит тупо посреди комнаты да понять не может, за что ему такой прекрасный-распрекрасный свалился на голову? Неужели Бог существует?       – Ричи, ты такой охуенный.– Гэвин подходит, садится рядом, и крепко обнимает его. Утыкается носом в изгиб шеи и чуть ли не урчит от удовольствия, когда его приобнимают в ответ.– Самый охуенный. Вот закончу 11 класс и съебу в Нью-Йорк, к тебе! Всегда хотел стать полицейским. И ничего мне эта алкоголичка не сделает.       Андерсон поглаживает Гэвина по плечу, и тот окончательно успокаивается.       – Хотя хрен знает, может это не по-человечески ее бросать, а? Хотя нет, эта тварь, угробившая мое детство и юность, должна остаться в полнейшем одиночестве в своем засранном доме. Она так меня заебала. Я ненавижу ее.       – Гэви, хватит ныть.– Ричард впервые называет его сокращённое имя.       От собственного имени, произнесенного этим крышесносящим голосом и в глазах рябит, и табун мурашек по коже, и живность в животе. И вообще все непривычное какое-то. Даже воздух не такой.       – Делай то, что считаешь нужным. Что бы ты ни выбрал, я все равно поддержу тебя.       Гэвин довольно улыбается, пряча улыбку и наивно, словно ребенок двухлетний, спрашивает:       – И если весь мир против меня...       – Я стану спиной к твоей спине и прикрою.       – Но ведь говорят не так.– Гэвин игриво треплет по голове парня, и тот едко ухмыляется, протягивая руку к другой подушке.       – Обычно говорят: « я буду тихо стоять за твоей спиной и подавать патроны».– Соглашается Ричард и опускает подушку. Видимо, просто припугнуть хотел.– Но эта позиция слишком хороша, чтобы атаковать в спину. Спиной к спине– это гарантия, что я тебя не атакую. – Ричи, ты такой ахуенный.– В который раз произносит Гэвин. Искренне. От чистого сердца.