Шёпот гравия

      Не знаю, что удивило меня больше — осведомлённость Мэтта о моей личной жизни или его признание. Хотя надо быть честным с собой: и то, и другое вполне объяснимо и закономерно. Теперь не было никаких сомнений в том, что Мэтту нравятся мужчины и весь наш невинный флирт и душевные разговоры ударили точно в цель, хотя я туда и не метил. Дурак, зачем ты допустил всё это?! Так легко было забыться рядом с ним и вновь почувствовать себя живым, интересным кому-то. Теперь вот мучайся. От вины и угрызений совести.       Я порывался набрать номер Мэтта сразу же после его ухода. Но что я мог ему сказать? Попросить прощения? Глупо и нелепо. Может быть, всё, что произошло в магазине, к лучшему?! Мне следовало давно поставить точку, ещё тогда, когда я почувствовал ту самую связь между нами, о которой говорил Мэтт. Но я смалодушничал, поддался своему эгоизму, позволил себе насладиться общением. Теперь оставалось лишь надеяться, что тем самым я не причинил боль Мэтту. Его симпатия ко мне не могла быть слишком сильной.       То, что он и Шеннон общались за моей спиной, как-то неприятно кольнуло. Не знаю, о чём велись их разговоры, но в них явно присутствовали темы обо мне. Злился ли я на Шеннон? Пожалуй, нет. Хотя, конечно, обидно, что она не рассказала мне обо всём. Впрочем, что бы это изменило?       Возвращаясь тем же вечером домой, я терзался желанием расспросить у неё, что ей говорил Мэтт. Но не сделаю ли я этим только хуже? Что, если услышанное покачнёт стену, которую я вокруг себя выстроил? А когда я взглянул на невестку, которой всё ещё нездоровилось, сомнения отпали сами собой — порой неведение лучше.       — Как у тебя дела? — поинтересовался я, устало опустившись на диван и тем самым потеснив её ноги.       Шеннон выглядела немногим лучше, чем утром, хотя её взгляд стал заметно оживлённее.       — Не так уж и плохо, — повела она плечами и слишком поспешно продолжила: — Как прошёл твой день?       — Тоже неплохо, — протянул я, внимательно глядя на собеседницу. — С тобой точно всё нормально? Ты какая-то странная.       Секунды две Шеннон молчала, всматриваясь в моё лицо. Мне показалось, что она чем-то встревожена.       — Кажется… Кажется, я беременна, — выдала вдруг женщина.       Несколько секунд я просто открывал и закрывал рот в полном потрясении. А потом в одно мгновение притянул её к себе и обнял.       — Боже, Шен, я так рад за тебя. Это ведь прекрасно, да? — Не дождавшись ответа, я отпрянул и вновь посмотрел на неё. — Ты ведь так долго об этом мечтала!       — Слишком долго, — произнесла она, улыбаясь, в то время как по её щекам потекли слёзы. — Все эти овуляции и благоприятные дни… Я просто была помешана, даже купила второй тест, чтобы носить его в сумочке. А когда просто устала от этого, всё вдруг… получилось. Поверить не могу.       Она смеялась сквозь слёзы, как будто не могла определиться с эмоциями. И глядя на неё, я сам едва не расчувствовался. Вместо этого я вновь обнял её и принялся утешающе гладить по спине. Всё тело Шеннон била мелкая дрожь, а сама она вцепилась в меня, как в спасательный круг.       — Ты уже сказала Найджелу?       — Пока нет.       — Он должен был узнать об этом первым, — с долей сожаления отметил я.       — Он сам лишил себя этого права.       Как бы я ни злился на брата, но слова Шен задели меня. Я знал, что Найджел тоже давно мечтал о ребёнке, он будет безмерно рад, что наконец-то станет отцом. Жаль только, последние события бросили мрачную тень на такую приятную неожиданность. Впрочем, может быть, наоборот, появление первенца решит все проблемы, которые у них накопились.       — Так значит, отныне ты переходишь на лёгкий труд? — пожурил я, выпуская Шен из объятий.       — Ага, до этого же я занималась исключительно тяжёлым, — фыркнула невестка в заметно приподнятом настроении. — Но, пожалуй, месяца через три я бы не отказалась от сменщицы.       — Аллилуйя, — усмехнулся я и поцеловал женщину в лоб. — Подбросить тебя завтра до больницы?       — Вообще-то, я думала позвонить твоему брату, — едва слышно произнесла Шен и нервно закусила губу.       Этот жест странным образом напомнил мне Мэтта, то, как он терзал свои губы, когда мы ехали в больницу к Алише и Тому.       — Звучит как план. — Я сунул ей в руки её телефон и поспешил скрыться на кухне.       Спустя четверть часа Шеннон села за обеденный стол, пока я готовил ужин.       — И как всё прошло? — рискнул поинтересоваться я.       — Он был рад и даже, кажется, пустил слезу, порывался приехать, но я попросила его этого не делать. Мне всё ещё тяжело, Грэм, — призналась женщина впервые за эти две недели. — Я не готова его простить, но хочу, чтобы он был рядом, когда врачи подтвердят… Боже, я до сих пор не верю. Как думаешь, я буду хорошей матерью?       — Ты будешь замечательной матерью, — заверил я. — Я в этом уверен.       И снова будни потекли своим чередом. Один день походил на другой. В отношениях Шеннон и Найджела наметилось заметное потепление. Я знал, что брат твёрдо намерен заслужить прощение и прикладывал к этому все силы. Он чуть ли не каждый день водил Шеннон на свидания и задаривал цветами. А когда через две с половиной недели Шеннон не вернулась в коттедж ночевать, я понял, что всё наладилось, и был безгранично счастлив за ребят.       Что касается меня — я вряд ли мог похвастаться хоть какими-то переменами. С Мэттом мы больше не общались, хотя я несколько раз собирался позвонить ему или хотя бы написать, но так и не набрался смелости. Я знал, что они выиграли дело у «Империи Энерджи» — об этом трубили по всем местным новостям. И один раз мне даже удалось увидеть его интервью у здания суда. Он был серьёзен, но я прекрасно знал, что он рад исходу дела. Честно признаться, я даже не особо вслушивался в то, что он говорил, просто внимательно разглядывал его. Мэтт выглядел великолепно. Я был рад, что наша размолвка на нём не отразилась, и всё же где-то в глубине души об этом жалел. Раньше я не видел его в костюме и при галстуке, и, должен признать, это горячо. Чёрт, да в любой одежде он сексуален, в этих своих ботанских очках, с модной хипстерской стрижкой и отличным чувством стиля. В нём есть какой-то внутренний шарм, что разительно отличает его от всех моих знакомых.       Может быть, это какая-то особая нью-йоркская энергетика или он сам по себе такой, но внезапно я осознал, что скучаю. Скучаю по нашим разговорам и подшучиваниям, по кофе-брейкам и просто по тем моментам, которые мы проводили вместе. Теперь, когда я знал о его симпатии ко мне, с глаз словно шоры упали. Я начал думать о нём иначе, стал иначе смотреть на то, через что мы прошли. В голове каждый день то и дело крутились мысли о нём, воспоминания, а порой я даже ловил себя на том, что мысленно с ним разговариваю. Я хотел всё вернуть, но в то же время боялся. Прошёл уже месяц с тех пор, как мы виделись в последний раз, и снова войти в его жизнь после такого долгого молчания казалось глупым. Что я мог ему сказать? Что был кретином и сожалею? Но я не был уверен, что не оттолкну его снова. В моей жизни всё так неопределённо, я не доверял сам себе.       — Ты в последнее время слишком молчаливый, — заметила Шеннон, когда я заехал к ней в магазин и она предложила пропустить по чашечке кофе.       — Молчаливей, чем обычно? — усмехнулся я.       — Да, какой-то отстранённый.       — Ну, я тут подумал… — нерешительно проговорил я, вцепившись в горячую кружку обеими руками. — Помнишь, ты предлагала групповую терапию? У тебя всё ещё есть номер телефона этого психотерапевта?       — Ох, Грэм, конечно, он у меня есть. Я рада, что ты решился. Надеюсь, она тебе поможет.       Недолго порывшись в сумочке, она достала визитку и передала мне.       — Если хочешь, чтобы я или Найджел составили тебе компанию, только скажи.       — Нет, не стоит, я думаю, мне нужно пройти через это самому, но спасибо.

***

      Клуб психологической поддержки, как они сами себя позиционировали, находился в подвале отеля на окраине города. Местоположение и вход со двора уже говорили о том, что организаторы не особо шикуют, впрочем, на деле всё оказалось не так уж и плохо. Стоило миновать небольшую лестницу, как я оказался в довольно просторном зале со свежим ремонтом и с приятной цветовой гаммой. К моему приходу уже успели прийти с десяток человек. Пока я снимал куртку и вешал на обычную стойку-вешалку у входа, никто не обратил на меня внимания. Люди общались, разбредясь по залу по двое или по трое, парочка сидели в одиночестве. В центре зала, образовывая круг, стояли стулья. У одной из стен я обнаружил два стола, на одном из которых были кофейники, одноразовые стаканы и что-то похожее на домашнюю выпечку. Всё это вместе с мягким приглушённым светом располагало, но я всё равно чувствовал себя некомфортно. У меня было предостаточно времени, чтобы всё обдумать. Я устал топтаться на одном месте, но понял, что самому мне не справиться. Я хотел впустить в свою жизнь что-то новое или даже кого-то, но с грузом прошлого за плечами это казалось невозможным. Для начала я дал себе обещание, что приду сюда и просто послушаю — вернуться домой и спрятаться за работой я успею в любое время.       — Вы, должно быть, Грэм? — подошла ко мне невысокая женщина лет пятидесяти.       На ней было тёмно-синее платье с приколотой на груди брошью в виде белой лилии, а каштановые волосы с проседью были бережно собраны в пучок.       — Я Рита, куратор, — пояснила она, и я вспомнил её голос. — Мы разговаривали с вами по телефону.       — Да, — спохватился я. — Добрый вечер, Рита, простите, я немного…       — Растеряны? Дезориентированы? — понимающе улыбнулась женщина. — Ничего, первый раз всегда так. Мы скоро начнём, пока можете осмотреться. Выпейте чай или кофе, наша Сара, первоклассный кулинар, каждое собрание балует нас новой выпечкой.       К угощениям я не притронулся: слишком нервничал. Вместо этого принялся разглядывать остальных присутствующих и удивился, заметив среди них как пожилых людей, так и совсем молодых. Не знаю, чего я ожидал от подобного мероприятия, но почему-то поразился парню и девушке, которым едва ли исполнилось двадцать. Они были такими юными, не верилось, что в их едва начавшейся жизни случилось уже что-то настолько серьёзное, что они оказались здесь.       Вскоре, как и сказала Рита, началось собрание. Оно не особо отличалось от тех, что можно видеть в фильмах или сериалах, но общая атмосфера казалась легче и светлее. Много улыбок, время от времени даже звучал смех. Спустя минут пятнадцать я уже с уверенностью мог сказать, что некоторые люди были постоянными посетителями, им явно было комфортно друг с другом, может, они даже дружили. Невозможно было не поверить в искренность их поддержки друг друга, доброте шуток и удивительной чуткости.       Первым заговорил мужчина. Он наклонился вперёд, сцепив руки в замок перед собой, и смотрел в пол, пока рассказывал о том, как потерял жену чуть больше года назад. И я не мог не провести параллели с собой и Джошем. Сердце сжалось и гулко застучало. Я понимал этого мужчину напротив, как никто иной, видел в нём своё отражение. Замечал, как время от времени сжимаются его руки и белеют костяшки, и невольно делал то же самое. Это было трудно — слушать о бедах другого, но вместе с тем я чувствовал общность, незримую связь и понимал, что не один.       Следующей была молодая женщина, та самая Сара, выпечка которой имела грандиозный успех. Она не сдерживала поток слёз и благодарно приняла от Риты коробку с салфетками, когда делилась душевной болью из-за смерти сестры всего три месяца назад.       Та девушка, которая привлекла моё внимание в самом начале, нашла свою лучшую подругу с перерезанными венами в ванной их общей съёмной квартиры. Прошло полгода, и, по её словам, она винила себя в том, что не смогла вовремя заметить проблемы однокурсницы, не смогла остановить её от рокового решения.       Так по очереди все желающие рассказывали свои истории. Все потеряли своих близких после болезней, в результате несчастных случаев или суицида, на каждом в этой комнате лежала печать скорби, боли и несправедливости. Однако Рита призывала всех вспоминать не только время перед трагедией, но и выуживать из памяти светлые моменты, даже самые нелепые и на первый взгляд кажущиеся незначительными. И по мере того как каждый заканчивал свой рассказ, его голос, эмоции и даже поза менялись. Говорившие словно снимали камень с души, и им становилось чуточку легче. Я наблюдал это каждый раз и молча удивлялся этой магии. После Рита для каждого находила нужные слова, она чувствовала всех и старалась вселить крупицу надежды. Надежды на лучшее, на продолжение жизни, на избавление от боли.       В тот день я не произнёс ни слова, но, покидая подвал отеля, чувствовал себя несколько лучше, чем тогда, когда пришёл туда.       Следуя советам Риты, я старался думать о временах, когда мы с Джошем были счастливы, когда мои чувства к нему ещё не были скрыты завесой тоски и вины. Я гнал от себя всякую мысль о сожалениях. Много думал, позволяя себе погрузиться в воспоминания о наших хороших временах, и почувствовал, что мне действительно становится легче, словно наконец-то удаётся дышать полной грудью. Было рано говорить о полном смирении, но я решил дать психотерапии шанс — кто знает, может быть, это и правда поможет. Поможет начать новую жизнь и перестать винить себя в смерти Джоша. В том, что я продолжаю жить и чувствовать — без него.

***

      В начале декабря Эдмонтон начал преображаться. В преддверии Рождества и Нового года улицы, магазины, кофейни и даже бизнес-центры украшались разноцветной мишурой, венками, Санта Клаусами и прочими атрибутами праздников. Частный сектор призывал дух Рождества чуть позже, но и там не скупились на убранства. Город сиял разноцветными красками днём и ночью, а настроение жителей заметно поднималось.       По выходным в магазинах было не протолкнуться, распродажи начались ещё первого ноября, но многие тянули до последнего, поэтому для того, чтобы купить подарки родным, я выбрал будний день. И несмотря на то что близких у меня было не так уж и много, всё равно потратил немало времени в торговом центре.       Возвращаясь домой, я совершенно случайно выхватил взглядом знакомую машину на обочине дороги. «Ниссан Сентра» Мэтта мигал аварийными огнями и тревожил открытым капотом. Док склонился над внутренностями автомобиля и, вероятно, пытался устранить причину неполадки. Не задумываясь я съехал со своей полосы и припарковался рядом с «Ниссаном».       — Нужна помощь? — поинтересовался я, выйдя из машины и подойдя к Калверу.       — Было бы просто здорово, — отозвался Мэтт, пока оборачивался, но, увидев меня, резко поменялся в лице.       Я решил избавить нас от неловкости приветствия и сам склонился над машиной.       — Что случилось?       — Она просто заглохла, — сообщил Мэтт слегка растерянно.       Я проверил состояние всех шлангов и уровень масла — на первый взгляд всё было в норме.       — Попробуйте ещё раз завести, — сказал я доку, и тот пошёл за руль.       Попытка ничего не дала. Двигатель молчал.       — А что насчёт бензина? Давно заправлялись? — спросил я, когда он вновь оказался рядом.       Я вовсе не считал Мэтта глупым, не считал, что он может просто забыть о топливе, но от нелепых ошибок никто не застрахован.       — Утром, полный бак. Вероятно, придётся вызывать эвакуатор?       — Я знаю отличный автосервис здесь недалеко, могу взять вас на буксир.       — Не хочу отнимать у вас время, — признался Мэтт, явно избегая смотреть мне в глаза.       Мне же, наоборот, хотелось на него смотреть, встречаться взглядами. Случайная встреча на дороге была словно подарком, но ни он, ни я, кажется, не могли найти слова друг для друга. Я несколько секунд наблюдал, как он терзает зубами нижнюю губу, и невольно жалел её. Он делал это каждый раз, когда нервничал, и мне отчего-то это казалось милым.       — Я никуда не тороплюсь, Мэтт, — сказал я, и он наконец оставил бедную плоть в покое.       — Хорошо, — сдался док. — Пойду достану трос.       Я развернул пикап, и мы прикрепили трос — каждый к своей машине. Затем Мэтт сел за руль «Ниссана», а я забрался в свой автомобиль.       До автосервиса и правда было недалеко, дорога не заняла у нас и десяти минут. На месте я обрисовал знакомым автомеханикам проблему, и мы все дружно затолкали машину дока в бокс.       — Спасибо, что снова пришли мне на выручку, — произнёс Мэтт, когда мы шли обратно на улицу. — Это начинает становиться неприличным. Мой долг перед вами только растёт.       — Вы ничего мне не должны. Даже не думайте об этом. Вас куда-нибудь подбросить?       Мэтт ответил не сразу, видимо, колебался, принимая решение:       — Домой.

***

      Часть пути мы просто молчали. Неловкость витала в воздухе, охватывая нас плотным кольцом. Даже включённое радио не помогло разрядить напряжённую атмосферу. Мэтт смотрел в боковое стекло и усердно делал вид, что его интересуют городские пейзажи.       — Где думаете встречать Рождество? — всё же нарушил я тишину. — Полетите к родным или здесь, с друзьями?       Док наконец повернулся, но теперь принялся смотреть в лобовое стекло.       — Шеннон пригласила меня к ним с мужем на вечеринку. Разве она не говорила?       — Нет, — удивился я и отметил, как его слова отозвались теплом где-то внутри.       — Может, потому что я ещё не дал согласия? — повёл он плечами.       — Не думаю, что оно требуется, — усмехнулся я. — Это же Шеннон.       Я скорее почувствовал, чем увидел, что Мэтт улыбается. Эта робкая, неуверенная, но всё же улыбка подарила мне глоток свежего воздуха. Оказывается, я очень нуждался в этом.       — Да, ей сложно отказать…       Некоторое время мы снова молчали, а потом он спросил, как-то неуверенно глядя на меня:       — А как вы, Грэм?       Я пожал плечами:       — Ничего нового. — Кривоватая улыбка коснулась и моих губ. — Моя жизнь не особо разнообразна. Разве что… — Я неуверенно помялся, но всё же закончил: — Пытаюсь принять своё прошлое.       — Вот как… — Мэтт взглянул на меня задумчиво и, кажется, собирался спросить что-то ещё, но впереди уже показался его пятиплекс.       Расставание подарило нам ещё несколько неловких мгновений, пока док не протянул решительно ладонь, прощаясь:       — Ещё раз спасибо за помощь. И… увидимся на вечеринке?       — Увидимся на вечеринке, — эхом отозвался я, чувствуя невольное волнение от простого прикосновения к его ладони. Боже, Грэм, ты безнадёжен!       Я проводил его взглядом до подъезда и только потом нажал на газ. Кажется, это Рождество обещает быть не таким ужасным, как прошлое.