the only place I can hold you

Наши дни — Расскажите мне, как Вы с ним познакомились. Уилл не поднял глаз. Он не отрывал взгляда от своих рук, наблюдая, как золото его кольца блестит в ярком свете флуоресцентных ламп, когда он крутил его вокруг пальца. Это было все, что у него осталось, единственное, что они оставили ему от мужа. — Уилл… — Вы уже знаете эту историю, — у него пересохло в горле — и от долгого молчания, и оттого, что ему дважды в неделю запихивали трубку в глотку. — Но я ничего не слышала от Вас. Уилл промолчал. Он посмотрел на свое кольцо, проводя кончиками пальцев по драгоценным камням в золоте. Сапфиры и рубины, потому что они напоминают мне о первой ночи, когда я по-настоящему увидел тебя, мой дорогой Уилл. Он вспомнил, как был счастлив тогда, во Флоренции, когда Ганнибал подарил ему это кольцо и обещания, и любовь, которая будет длиться вечно, любовь, которая никогда не умрет, потому что даже Смерть не сможет остановить нас. — Вы познакомились в Италии, верно? Этот психолог был новым, молодым, слишком нетерпеливым. Она не посмотрела, что случилось с остальными, кто пытался заговорить с Уиллом, слишком поглощенная фантазиями о том, как первой заставит Уилла Грэма-Лектера нарушить молчание. — Вы когда-нибудь были в Италии, доктор Финч? — Не могу так сказать, — она сдержала плохо скрытую улыбку. — Я нечасто выезжаю за пределы Штатов. Взгляд Уилла метнулся к ней, потом снова к кольцу: — Ганнибал вновь отвёз меня на нашу пятую годовщину, через несколько лет в свою резиденцию… — Вы рано поженились, да? Когда Вам было девятнадцать? — Это невежливо — прерывать людей. Впервые с тех пор, как она вошла в камеру Уилла, он увидел страх в ее глазах. Глупо было с ее стороны терять бдительность только потому, что Уилл был омегой. — Я… мне очень жаль, я не… — Вы когда-нибудь ели сырое мясо? Вопрос застал ее врасплох: — Нет. Это… не входит в мои вкусовые предпочтения. — Это, безусловно, приобретенный вкус, точно Вам говорю, — теперь Уилл полностью сосредоточился на ней, не сводя с нее глаз и не позволяя ей отвести взгляд. — Вам когда-нибудь рассказывали, что я сделал со своим первым врачом? Этого не было в моем досье… Чилтон боится, что если это вдруг всплывет, у меня случится рецидив. Уилл наклонился ближе к доктору Финч. Резкая улыбка тронула его губы, став шире, когда она откинулась на спинку стула. — Я оторвал кусок от его горла и съел его. Двери камеры с жужжанием распахнулись. Вошла нанятая охрана, которую Чилтон всегда держал под рукой — двое с каменными лицами, усталые и напуганные Уиллом. Они выпроводили доктора Финч так быстро, как только могли. Уилл мельком увидел Чилтона за дверью, прежде чем она закрылась, затем отвернулся от стеклянной стены и уставился на бетон. Он подтянул колени к груди и зарылся в свое гнездо из одеял и простыней, которое сам соорудил на койке. Это было не то привычное. Оно не было мягким, не было похожим на те, которые он сооружал в их с Ганнибалом общей постели каждый месяц. И от него не пахло Ганнибалом — корицей, сандаловым деревом и медью. Здесь не пахло ничем, кроме плесени и затхлости кладовой, из которой Чилтон вытащил эти одеяла. — Уилл. — Я ей не угрожал, — пробормотал он, подтягивая к носу мягкое флисовое детское одеяло, вдыхая слабый, увядающий запах Миши. Оно было даровано ему, потому что Чилтон слишком боялся Аланы, чтобы сказать "нет". — Я просто разговаривал. Как ты и просил меня сделать. Омеги не гнездились, если не были в течке или беременны. У Уилла не было ни того, ни другого в течение двух лет, но он соорудил гнездо и держал его в течение этих двух лет, пока был в этой камере. Ганнибал сказал бы ему, что он скорбит о потерянной жизни. Чилтон сказал, что он снова привыкает к нормальной жизни и жаждет комфорта. Уилл был уверен, что Чилтон говорил ему что-то еще, но он не обращал внимания. Он закрыл глаза, ускользая во дворец памяти, который так старательно строил последние два года. — Куда ты ходил, любовь моя? — Ничего важного, — Уилл протянул руку, позволив кончикам пальцев скользнуть по подбородку и коже Ганнибала. Они вернулись в Италию, в гостиничный номер, который Ганнибал снял на последние три дня обучения Уилла за границей. Здесь было так же грязно, как и всегда: одежда разбросана по полу, пустые бокалы из-под вина стояли на прикроватном столике, бутылка из-под вина - на полу у кровати, на столе лежал нож, с которого все еще капала кровь. Семью, временно приютившую Уилла, никогда не заботило, что он пропадал по ночам — они никогда не спрашивали, куда он ходил, никогда не поднимали этот вопрос. Это была прохладная летняя ночь — ночь перед тем, как Уилл должен был вернуться в Штаты. Ночь, когда он должен был покинуть Ганнибала. Уиллу было всего девятнадцать, Ганнибалу — двадцать один. Они знали друг друга уже три месяца, но Уилл знал с того момента, как они впервые встретились взглядами в галерее Уффици — с того момента, как он увидел в нём темноту, разделённую на двоих, — что будет любить этого человека до последнего вздоха. Уилл позволил себе отступить, довольствуясь наблюдением за игрой своей памяти. Они оставили двери на балкон открытыми, ветерок раздвигал льняные занавески и заменил запах мускуса и секса морской солью и лавандой. Городские огни мелькали снаружи, слабые звуки смеха и музыки смешались с дыханием Уилла и Ганнибала. Пальцы Ганнибала скользили по бокам Уилла, и он осторожно притянул его ближе, пока они не прижались друг к другу. Уилл переплел их ноги, откинув голову назад, чтобы Ганнибал мог поцеловать ожерелье синяков, тщательно выцелованное им ранее. — Когда твой рейс? — Не раньше часа, — Уилл поднял руки, чтобы поиграть с волосами Ганнибала. До этого момента он не говорил о времени своего отлета; он хотел притвориться, что ему не придется уезжать еще некоторое время. Ему хотелось верить, что он сможет остаться во Флоренции с монстром, которого приручил. — У нас еще есть время. — Недостаточно, — прошептал Ганнибал, его руки скользили по бокам Уилла, пока не схватили его за бедра. — Не думаю, что у нас когда-нибудь будет достаточно времени, — Уилл мягко отстранился, двигая руками, пока его ладони не обхватили щеки Ганнибала. Ганнибал так нежно смотрел на него и поднял одну руку, положив ее поверх руки Уилла. — Я бы вернулся с тобой, — прошептал он, беря руку Уилла в свою и нежно целуя его ладонь. Уилл сглотнул. Его сердце затрепетало, и слова слетели с губ прежде, чем он успел остановить себя. Он не хотел останавливаться. — Тогда возвращайся со мной. У Ганнибала перехватило дыхание. — Поехали со мной, — Уилл приподнялся и навис над Ганнибалом, оседлав его бедра и положив руки ему на грудь. — Пометь меня. Заяви свои права. Сделай меня своим. — Уилл, mylimasis… — Я бы позволил тебе стать моей парой, если бы это означало, что ты никогда не покинешь меня, — Уилл судорожно вздохнул и наклонился вперед, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание смешалось. — Я люблю тебя, Ганнибал. Ты заставил меня любить тебя всем, что у меня есть. Ганнибал рванулся вперед, прижавшись к губам Уилла в мучительном поцелуе. — Все… я бы отдал тебе все, — Ганнибал потянул Уилла назад, и на этот раз, когда они отстранились, Уилл почувствовал на губах сладкий привкус крови. — Я бы отдал тебе весь мир. Я бы сорвал звезды с неба, если бы ты попросил. Я бы убил весь мир, а потом и себя, если бы это было единственное, что могло сделать тебя счастливым. — Так сделай это, — выдохнул Уилл. На этот раз, когда Ганнибал потянул его вниз, он позволил его губам уткнуться в шею. Затем Ганнибал вонзил в него зубы, клеймя и помечая, и Уилл не стыдился стона, сорвавшегося с губ. Он притянул Ганнибала ближе — ему хотелось истекать кровью, чувствовать боль, он хотел, чтобы люди знали, что этот человек под ним — его. Кровь залила губы Ганнибала, когда он отстранился. — Ты мой. — Твой, — согласился Уилл, наклоняясь, чтобы поцеловать и слизнуть кровь. — Твоя омега. — Моё всё, — закончил Ганнибал. Он наклонился, чтобы слизнуть кровь и повреждённую кожу с шеи Уилла. Это еще не было истинной меткой — не будет, пока у Уилла не начнется течка. Это было обещание. Обязательство жить в любви, обожании и жестоком насилии.

***

— Куда он уходит? — Джек Кроуфорд наблюдал за Уиллом через стекло камеры. — В свои воспоминания, я полагаю, — Фредерик взглянул на Джека, прежде чем снова посмотреть на Уилла. Похоже, омега спал, свернувшись калачиком в своем гнезде и прижимая к груди детское одеяло. — Однажды он сказал мне, что это все, что у него осталось. Джек посмотрел на Фредерика, нахмурив брови. — Я думаю, у него затянувшийся стрессовый синдром. Это типично для омег, разлучённых со своими партнёрами, хотя я никогда не видел его на таком уровне, — Фредерик тихо вздохнул. — Но я предпочитаю это альтернативе. Джек медленно моргнул, потом снова посмотрел на Уилла: — Так он действительно это сделал, да? — Если Вы имеете в виду, что разорвал человеку горло зубами, когда только вышел из наркоза, то да, — Фредерик искоса взглянул на Джека. — Из-за этого он провел первый месяц в одиночке. Джек что-то промычал. Они погрузились в молчание, наблюдая за спящим Уиллом. Затем Джек тихо спросил: — Правильно ли мы поступили? — Уиллу Грэму нужна помощь. Мы должны были забрать все, что напоминало бы ему о Ганнибале, включая его детей, — Фредерик поспешил защищаться. Его выбор в отношении ухода за Уиллом Грэмом-Лектером был критически оценен и осужден за последние два года. Методы Фредерика, помогавшие Уиллу выздоравливать, были жестокими, особенно для омеги, но пятнадцать лет, проведенных в партнёрстве и браке с Чесапикским Потрошителем, не требовали ничего, кроме жестокости. У Фредди Лаундс был полевой день, когда все это впервые случилось. — Но кольцо? Одеяло? — Джек снова повернулся к Фредерику. — Они все еще у него. — Доктор Блум считает, что было бы гораздо хуже, если бы я все забрал, — глаза Фредерика на мгновение сузились. Он умолчал о том, что в последний раз, когда они пытались отобрать у Уилла кольцо, омега вырвал глаза у одного человека из черепа и оторвал половину плоти от лица другого. Уиллу удалось проглотить немного кожи и крови, и Фредерик приказал промыть ему желудок — несмотря на то, что это было первое, что Уилл добровольно съел за последние месяцы. Они больше не пытались забрать кольцо. — Думаю, Ганнибал все еще носит своё кольцо? — Откуда мне знать. Я его не видел, — голос Джека был сердитым. Фредерик понял, что задел его за живое, и, положив руку ему на плечо, повел прочь от камеры Уилла. — Идёмте в мой кабинет. Я сомневаюсь, что Уилл поможет Вам сегодня, если он вообще Вам поможет, — Фредерик пытался успокоить Джека — он хотел, чтобы тот был спокоен рядом с его пациентами, — но он был альфой, пытающимся успокоить другого альфу, и это не возымело никакого эффекта. — Может быть, я смогу вам помочь? — Не обижайтесь, доктор, но единственный, кто может мне помочь, — это Уилл. — Потому что он омега? — Фредерик почувствовал укол гнева при этом замечании, но подавил его. Он слышал об этом деле. Невозможно было не услышать. — Или из-за его эмпатии? — Потому что это Уилл, — оборвал его Джек, практически сбросив руку Фредерика со своего плеча. Затем он вздохнул, потирая переносицу, чтобы отогнать надвигающуюся головную боль. — У меня пять мертвых омег за два месяца и никаких зацепок, доктор Чилтон. Я отчаянно нуждаюсь во всем. Они дошли до кабинета Фредерика. Он распахнул дверь перед Джеком, пропуская его вперед: — Если бы Вы действительно были в отчаянии, агент Кроуфорд, Вы бы отправились к Ганнибалу. Фредерик осторожно прикрыл за собой дверь, одарив Джека натянутой улыбкой. — Я никогда не буду в таком отчаянии. — О, об этом я ничего не знаю, — Фредерик обошел свой стол, сел и жестом пригласил Джека сделать то же самое. Он взял ручку и повертел ее в руках. — У Вас пять мертвых омег со сломанными шеями и признаками сексуального насилия. Нанесение вреда омегам в любом случае социально отвергаемое явление, но убийство и изнасилование? Это практически смертный приговор. — Мне это хорошо известно, доктор. Последние два месяца пресса стояла лагерем у моей двери, выискивая ответы, которых у меня нет, — губы Джека сжались в тонкую линию. — Поэтому Вы пришли к Уиллу, — закончил Фредерик. — Агент Кроуфорд, я знаю, что впустил Вас сегодня, но не думаю, что Уилл готов увидеть Вас, не говоря уже о том, чтобы снова оказаться в мире смерти и насилия. — Но ведь прошло уже два года… — Уилл пятнадцать лет находился под манипуляциями Ганнибала. Два года — совсем малый срок. Ноздри Джека раздулись. Фредерик был уверен, что альфа Джека яростно требует утверждения своего превосходства над другим альфой, осмелившимся задавать ему вопросы, но Джек Кроуфорд не был настолько глуп, чтобы ввязываться в борьбу за доминирование. И он определенно не был настолько глуп, чтобы делать это на территории другого альфы. — Доктор, Вы позволите мне поговорить с Уиллом, — глаза Джека сузились. — Даже если для этого мне придется получить официальный приказ. Фредерик почувствовал, как ручка согнулась в его руке: — Сегодня Вы с ним точно не поговорите. Наступила оглушительная тишина. И затем… — Я вернусь завтра, — Джек внезапно поднялся со стула. Он опасно качнулся назад, но победил гравитацию и остался стоять. Фредерик перевел взгляд с кресла на Джека, в глазах которого застыла плохо скрываемая ярость. Затем он вышел из кабинета Фредерика, довольно грубо демонстрируя свои альфа-наклонности. Фредерик не был полностью уверен, что может винить его за это. Наличие пяти мертвых омег на руках для кого угодно стало бы стрессом. Но это не было проблемой Фредерика. Его делом была забота о Уилле Грэме-Лектере. — Сэр? — в дверь кабинета негромко постучали. — Уилл проснулся. Фредерик тихо вздохнул. Он бросил ручку и встал, открыв ящик стола, чтобы вытащить фотоальбом. Алана заглянула на этой неделе с альбомом. Там было полно фотографий Эбигейл, Клариссы и Миши. Она отдала альбом Фредерику, прищурив глаза и довольно резко сказав ему, что «Уилл все еще омега. Разлучить его с детьми — только помешать его выздоровлению». Он физически не мог видеть своих детей — слишком рискованно было вытаскивать их из дома и лишать анонимности только для того, чтобы они могли увидеть своего отца, — но Алана была полна решимости дать Уиллу хоть какой-нибудь способ увидеть их. Алана была более доминирующей альфой из них двоих и пользовалась этим, чтобы лишить Фредерика возможности сказать «нет». Фредерик нахмурился, вспомнив об этом, но позволил санитару-бете отвести себя в камеру Уилла. Уилл все еще сидел в своем гнезде, но его глаза были твердо прикованы к стеклу. Его голова была наклонена набок, одна нога прижата к груди, а другая свисала с края кровати. Он медленно улыбнулся, когда Фредерик появился в поле зрения, и слегка наклонил голову, из-за чего его кудри подпрыгнули. — Неужели я ее спугнул? — Сара согласилась прийти на следующей неделе, — Фредерик слегка сузил глаза. — Боюсь, тебе придется приложить больше усилий. Улыбка Уилла стала еще шире. Затем он выпрямился, развернулся и встал медленным, плавным движением. Он подошел к стеклу, снова наклонив голову и сцепив руки за спиной: — Что ты там прячешь? — Это тебе подарок. От доктора Блум. Фредерик отдал фотоальбом сопровождавшему его санитару, развернулся и вышел прежде, чем Уилл успел его взять. Он ушел, а потому не заметил, как дрожали руки Уилла, когда он взял альбом. Не заметил, как расширились его глаза, когда он открыл его, как он прикусил губу, когда упал обратно в свое гнездо с альбомом на коленях. Он не заметил, как глаза Уилла наполнились слезами, когда он перелистывал страницы, не заметил лист бумаги, упавший ему в руку. Не заметил улыбки, появившейся на губах омеги, того, как осторожно он развернул бумагу, как легко провел пальцами по угольным линиям и пятнам. Он не заметил слов, едва произносимых Уиллом, и того, как он поднёс бумагу к губам, приоткрывая рот, чтобы вдохнуть слабый запах корицы, сандалового дерева и меди.