the only place I can hold you

— Я получил твой рисунок, — Уилл улыбался. — Он прекрасен. Уилл мог себе это представить. Алана собирает альбом, Ганнибал просит посмотреть его. Алана позволяет ему — он все равно пройдет проверку, так что любой запах Ганнибала, который может задержаться, исчезнет. Ганнибал проводит пальцами по фотографиям, как это делал Уилл, стараясь запомнить лица как можно лучше. Он вставляет рисунок в пленку, за фотографии, где его никто не сможет увидеть, пролистывает альбом в последний раз, прежде чем вернуть Алане с легкой улыбкой на губах. — Я рад, мой дорогой. Существовало место, куда отправлялся Уилл, когда ему больше некуда было идти. Это был кабинет Ганнибала — огонь в камине всегда был теплым, комната всегда светлой, воздух наполнен ароматом корицы, сандала и меди. И Ганнибал всегда ждал его там. — Он бледнеет в сравнении с твоей красотой, с красотой наших дочерей, — Ганнибал был в темно-бордовой рубашке на пуговицах и черном шелковом жилете, так любимом Уиллом. На его губах тоже играла улыбка, он встал с кресла у камина и пересек кабинет, чтобы поднести руки к подбородку Уилла и держать его так, словно он был самым любимым существом в этом мире. — Я никогда не мог полностью передать ее. Руки Ганнибала были испачканы углем. — Ты каждый раз так говоришь, дорогой, — Уилл поцеловал его, обнял за шею и притянул к себе так близко, как только мог. Дверь в кабинет открылась, и в комнату вбежала Кларисса. Миша была позади нее — теперь ей уже три года, и она счастливо бегала по всему дому, пока не уставала, — Уинстон следовал за Мишей, чтобы убедиться, что она не упадет. — Папа! — Миша протянула свои пухлые ручки к Ганнибалу и завизжала от восторга, когда он подхватил ее на руки. — Ma bichette, я так скучал по тебе, — Ганнибал крепко прижал ее к себе, целуя в щеки, пока она смеялась. — Прошло уже около часа, — проворчала Кларисса. Но прошло уже гораздо больше часа. Прошло два года, три месяца, шесть дней и двадцать минут, если быть точным. И все же Уилл улыбнулся, прислонившись к дубовому столу. Он помог Клариссе подняться, чтобы она могла сесть на него, и опустил руку, чтобы почесать Уинстона за ухом. — Твой папа просто приставучий. Ганнибал посмотрел на него, но тут вошла Эбигейл, и Уилл обратил все свое внимание на старшую дочь и сына. Генри — потому что у них был бы мальчик, Уилл был уверен — было бы чуть больше года. У него были голубые глаза Уилла, как и у Миши, но волосы были темнее, чем у неё: темно-каштановые, вьющиеся и трудно поддающиеся укрощению. Он не был таким разговорчивым, как Миша, но, увидев Уилла, издал радостное бульканье. — Привет, тыковка, — Уилл улыбнулся и поцеловал его в щеку, забирая его у Эбигейл. — Ты слушался свою сестру? — Как и всегда, — Эбигейл подошла к Ганнибалу и Мише. Она одарила отца яркой улыбкой, протягивая руки, когда Миша начала извиваться в попытке подойти к ней. Уилл мягко улыбнулся, прижимая Генри к себе, когда малыш прильнул к его груди. — Уилл! В голове Уилла внезапно застучало. Он зашипел, делая шаг назад и прижимая Генри к себе. — Ты в порядке, мой дорогой? — Ганнибал быстро подошел и положил руки на щеки Уилла. Он выглядел таким озабоченным, что Уилл прислонил свой лоб к его и тихонько замурлыкал, чтобы успокоить. Стук стал громче, и Уилл на мгновение закрыл глаза: — Я… мне надо идти. — Но ты же скоро вернешься, правда? — Кларисса спрыгнула со стола, ее глаза расширились. Ганнибал мягко положил руку ей на плечо и притянул к себе. Она придвинулась ближе к нему, вцепившись в его брюки, когда он нежно провел пальцами по ее волосам. — Конечно вернусь, ягнёночек, — Уилл крепче прижал Генри к себе. Он не хотел оставлять его — он не хотел оставлять никого из своих детей, только не снова — — Мы будем прямо здесь, папа, — улыбнулась Эбигейл, опуская Мишу на пол, чтобы свободно обнять его. — Как и всегда. Уилл сглотнул: — Я так по тебе скучаю. — Я знаю, — Эбигейл еще крепче прижала его к себе. — Мы тоже по тебе скучаем, папа. — УИЛЛ! Уилл резко открыл глаза. Он снова сидел в своей камере, уставившись на эту чертову стеклянную стену. Он опустил взгляд на свою руку, отвернулся от Чилтона, крутя кольцо на пальце. — Ты не поел. «Снова» повисло между ними. Уилл не назвал бы то, что давал ему Чилтон, едой. Возможно, он просто был слишком избалован стряпней Ганнибала, возможно, эти пристрастия из-за беременности никогда не исчезали — в любом случае, разогретый в микроволновке стейк и картофельное пюре больше не казались ему привлекательными. — Уилл, если ты не поешь в течение следующего часа, я попрошу Мэттью прийти за тобой, — теперь Чилтон стоял прямо у стекла. Его грудь вздулась, а поза стала заостренной. Он пытался казался устрашающим альфой, и Уилл не мог не рассмеяться над его усилиями. Чилтон уже показал, что боялся Уилла, омегу. — Не трать время зря. Мы оба знаем, что я не собираюсь это есть, — Уилл прислонился к стене, зарываясь поглубже в одеяло. — Или жди. Может быть, тогда тебе не придется тащить меня, сопротивляющегося и кричащего. Он услышал, как Чилтон резко вдохнул через нос, прежде чем уйти. Уилл еще мгновение смотрел на свое кольцо, покрутив его еще дважды, прежде чем вытащить фотоальбом из-под подушки. Он не спал прошлой ночью. Он продолжал просматривать фотографии, проводя кончиками пальцев по лицам своих дочерей, пока воспоминания играли перед его глазами. Он листал альбом, пока не запомнил все до последней детали, а потом смотрел на него снова и снова, пока у него не защипало глаза от напряжения. Уилл провел пальцами по обложке, затем открыл ее на случайной странице. Первое, что он увидел, была больничная фотография Миши. Она была сморщена и сердита, крошечный кулачок сжимал вязаную шапочку, которую ей дали медсестры. Уилл улыбнулся, протягивая руку, чтобы поиграть с краем одеяла Миши, прижав его к груди. Уилл так ясно помнил тот день. Миша решила появиться на свет на несколько недель раньше, и Уилл вспомнил, что Эбигейл пришлось отвезти их больницу, потому что Ганнибал пытался успокоить и Уилла, и Клариссу. Когда они добрались до больницы и вошли в палату, Уилл так крепко сжал руку Ганнибала, что наверняка причинил ему боль — несколько дней спустя он увидел синяки и мягко целовал их, шепча извинения. Кларисса забралась в кресло рядом с Ганнибалом, а Эбигейл расхаживала взад-вперед у изножья кровати, и Ганнибал сказал Клариссе "не бойся, ягненочек", притягивая ее на колени и прижимая к себе. Кларисса была в ужасе. Ей тогда было шесть лет, и она не совсем понимала, что происходит. Все, что она знала, это то, что у нее будет маленькая сестренка, и все это время она пряталась в объятиях Ганнибала, пока врачи накачивали Уилла лекарствами, онемевали и резали его. После Уилл держал на руках Мишу, стараясь сморгнуть действие лекарств и освобождая место на больничной койке, чтобы Кларисса могла забраться к нему и поздороваться с сестрой. Улыбка Уилла погасла, рука упала на живот. Теперь у него был новый шрам поверх старого. Тот, которого он не хотел. — Уилл? Уилл закрыл альбом. Никому, кроме него, не нужно было видеть эти фотографии, эти воспоминания, эту жизнь, которую вырвали из его рук… — Уилл, с тобой все в порядке? Уилл поднял голову и увидел Мэттью Брауна, стоящего в дверях его камеры. Он был бетой — как и все, кто работал в маленьком лечебном центре Чилтона — но он был из тех, кто пытался быть тем, кем не являлся. Он всегда вел себя как Альфа, находясь рядом с Уиллом, и обращалсь с ним так, словно ухаживал за омегой. Уилл свернул бы ему шею, если бы это не означало, что Чилтон заберет то немногое, что у него осталось. — Когда я вообще бываю в порядке? — Уилл сунул альбом обратно под подушку. Его рука дернулась, пока он раздумывал, стоит ли ему встать, и через несколько мгновений он снова накинул на себя одеяло и зарылся поглубже. В конце концов, он обещал Чилтону сопротивляться и кричать. — Уилл, — Мэттью понизил голос, а затем пересек комнату, сорвал одеяло и положил руку Уиллу на затылок. Уилл рычал и извивался. Он попытался схватить Мэттью за руку, но тот только сильнее сжал ее, пока Уилл не перестал сопротивляться. Он обмяк, из его горла вырвалось тихое рычание, когда Мэтью втащил Уилла в смирительную рубашку. Они должны были использовать успокоительные, но в последнее время Мэттью отказался от иглы, чтобы использовать против него точки давления. Уилл ненавидел это. — Ладно, поднимайся, — Мэттью крепко держал Уилла за шею, пока выводил его из камеры. — Все было бы гораздо проще, если бы ты просто поел, Уилл. — Отсоси, — огрызнулся Уилл. Мэттью ничего не ответил. Он продолжил вести Уилла по коридорам, крепче сжимая его шею, пока тот совсем не обмяк. Уилл испытывал искушение повиснуть тряпичной куклой и усложнить Мэттью работу, но тот знал, как воздействовать на точки давления Уилла достаточно хорошо, чтобы держать его в этом статическом состоянии. Когда они добрались до комнаты-кормушки, как называл ее Уилл, Мэтью отпустил его. Уилл не успел огрызнуться, как другие медсестры схватили его за плечи и потащили к кровати. Из шести сиделок — четверо держали его, двое кормили — Чилтона нигде не было видно. Как всегда. Уилл попытался вывернуться, но ему сжимали плечи, а еще две медсестры застегивали пряжки на ногах и груди. — Давай сегодня все упростим, ладно? — Гленда — это она следила за подачей пищи из трубки, как, по словам Чилтона, ее называли, — одарила Уилла легкой улыбкой. В ответ Уилл заскрежетал зубами и стиснул челюсть. Гленда вздохнула: — Мэттью, можешь помочь? Грубые руки открыли ему челюсть, и когда Уилл попытался отвернуть голову, эти руки просто вывернули ее назад. Трубка начала скользить в его рот — она была маленькой, достаточно широкой, чтобы жидкость легко текла через нее. Уилл издал сдавленный рык и прикусил трубку, прежде чем она смогла продвинуться дальше. Раздался еще один вздох, а потом кто-то зажал Уиллу нос. Он задерживал дыхание так долго, как только мог, но как только его зрение затуманилось, они распахнули ему челюсть и толкнули трубку вниз, пока Уилл не начал задыхаться.

***

— Кормление через трубку? — Да, — доктор Чилтон повел Джека по коридорам, прочь от офиса и обратно к камере Уилла. — Он отказывается есть. Он уже должен был вернуться в свою камеру. Сеансы кормления не занимают больше получаса. Джек посмотрел на доктора Чилтона широко раскрытыми глазами: — Как долго это продолжается? Доктор Чилтон обернулся и бросил на Джека быстрый взгляд: — С тех пор, как он оказался здесь. Джек открыл рот, потом снова закрыл. Он отвернулся от доктора Чилтона, постукивая пальцем по ноге. Два года Уилла кормили через трубку. — Я не знал, — пробормотал Джек. — Многие этого не знают, — доктор Чилтон ввел код на дверной панели, на мгновение отступив назад, когда дверь со щелчком открылась. Он положил руку на ручку двери, потом снова посмотрел на Джека прищуренными глазами. — Я бы хотел, чтобы все так и оставалось, агент Кроуфорд. — Конечно. Доктор Чилтон кивнул и толкнул дверь. Он жестом пригласил Джека войти, строго напомнив ему, что у него есть тридцать минут. Ни больше, ни меньше. Затем он вышел, и дверь за Джеком захлопнулась. Джек остался стоять перед стеклянной стеной Уилла, наблюдая за омегой, пока тот перемещался в своем гнезде. — Здравствуй, Джек. Последние два года не были добры к Уиллу Грэму-Лектеру. Одиночное заключение, обещанное Чилтоном, только усугубило положение омеги. — Мне было интересно, когда ты придешь поговорить со мной, — Уилл не отрывал взгляда от книги, которую держал в руках. Он водил кончиками пальцев по страницам, и когда Джек присмотрелся поближе, то увидел, что там полно фотографий. — Доктор Чилтон посчитал, что для тебя будет лучше не видеться со мной. Уилл тихонько хмыкнул, переворачивая страницу: — Чилтон считает, что лучшего для меня нет. Он отодвинул альбом, подтянув колени к груди, чтобы спрятать его от Джека. Его голос был хриплым, и он поморщился, откашливаясь. Уилл пошевелился, проводя пальцами по фотографии, которую Джек не мог видеть. — Миша уже разговаривает? Джек моргнул, услышав вопрос: — Она… нет. Нет, не разговаривает. Руки Уилла замерли. Он поднял голову, опасно наклонив ее: — Что? Голос Уилла надломился, и Джек сделал вид, что ничего не заметил. — Уилл, я пришел сюда не для того, чтобы говорить о твоих детях. Доктор Чилтон все равно не хотел бы, чтобы я о них говорил… — Ну, это очень плохо, потому что именно об этом я и хочу поговорить, — Уилл спрятал альбом под подушку, прежде чем встать. Одеяло, в которое он завернулся, упало с его плеч, и Джек только сейчас заметил, насколько тощим был омега. — Что значит, Миша не разговаривает? Он добрался до стекла, и его голос был опасно низким, когда он смотрел на Джека сверху вниз. Джеку пришлось отвести взгляд. — Уилл, мне нельзя этого делать… — Мне плевать, что тебе позволено делать, — Уилл хлопнул ладонью по стеклу, сжав пальцы в кулак, из его горла вырвался слабый стон. — Скажи мне, почему моя дочь не может говорить, Джек. Джек сглотнул: — Она… Алана считает, что это психологическая травма, вызванная тем, что ее забрали у родителей. Уилл погрузился в гробовое молчание. Его рука медленно опустилась, и он сделал шаг назад от стекла. Он смотрел на Джека, пока тот снова не отвел взгляд. Должно быть, прошла целая минута, прежде чем Джек смог оглянуться на него и, сделав это, он почти пожалел об этом. В глазах Уилла была такая сдержанная ярость, что, Джек не сомневался, не будь между ними этой стеклянной стены, Уилл обхватил бы его руками за шею и сжимал бы, пока она не сломалась. — Неужели? — Уилл, это не… — Убирайся к чертовой матери, — Уилл оборвал его. Джек нахмурился. Он выпрямился, принимая позу альфы, которую так часто использовал, чтобы заставить Уилла подчиниться: — Уилл, мне нужна твоя помощь… — Либо ты сейчас уйдешь, либо я разобью это стекло и буду заталкивать его тебе в шею, пока оно не выйдет с другой стороны. Дверь с жужжанием распахнулась, и в комнату ворвалась медсестра: — Сэр, вы должны уйти. — Но я… Медсестра выталкивала его за дверь, не оставляя Джеку времени на возражения. Джек успел оглянуться на Уилла, прежде чем дверь закрылась. Лицо Уилла выражало смесь ярости, гнева и печали, и Джек увидел, как несколько медсестер вошли в комнату и прижали его к кровати. Потом дверь закрылась, и Джек оказался лицом к лицу с доктором Чилтоном. Он выглядел почти таким же разъяренным, как и Уилл. — Вы должны были только поговорить с ним о деле, — доктор Чилтон шагнул к нему, и Джек, выпрямившись, издал низкий рык. — Она его дочь. Он заслуживает знать… — Но теперь я должен держать его под наркозом, пока он не успокоится, — доктор Чилтон шагнул ближе, пока они не оказались грудь к груди. Его волосы на загривке вздыбились, и Джеку пришлось подавить желание дать отпор, доказать, что он не был неправ… — Не смейте возвращаться, агент Кроуфорд. — О, я осмелюсь, — прорычал Джек, а затем охранник оттащил его и повел обратно к парадным дверям.