В свете прожекторов

      Гарри плакал, пока не уснул, а потом плакал всю дорогу до аэропорта. Ему бы было стыдно, если бы не было так грустно.       Он любил свою семью: своего отца, мать, сестру, он любил свою церковь и друзей. Четыре месяца. Он не увидит их четыре месяца – это будет гораздо дольше, чем когда он ездил в христианский летний лагерь. Он тосковал по дому, хотя еще даже не уехал.       Его сестра Джемма держала его за руку всю дорогу, стараясь поднять ему настроение шутками. Она пересела на сиденье посередине и, несмотря на его заплаканные глаза, настояла на том, чтобы сделать примерно сотню фотографий на свой телефон. «Давай же, Гарри, улыбнись. Мне нужны фотки, а то я забуду, как ты выглядишь!».       В другой руке Гарри крепко сжимал сумку с ручной кладью. Его дядя Майкл в самом деле купил ему лубрикант. Лубрикант для секса. Гарри пробормотал, что ему нужна только одна упаковка – Майкл вернулся с тремя и, что было ужасно унизительно, две из них были с разными вкусами, а на одной было написано “анальный”. Он также купил запас презервативов, хотя Гарри еще не открыл даже первую пачку. Все это теперь было надежно завернуто в футболку и спрятано на самом дне его рюкзака.       Гарри вместе со съемочной группой направлялись в Лос-Анджелес. Он часто видел его по телевизору, и ему не терпелось там оказаться. Современный Миссионер начинал свою работу с эпизода, который снимали в Universal CityWalk на следующий день.       Я смогу, я смогу, повторял сам себе Гарри, закрыв глаза, чтобы помолиться с Джеммой, когда они заметили, что приближаются к аэропорту.       

†††

      В их распоряжении был туристический автобус, а также небольшой конвой служебных автомобилей. Джереми с гордостью показал съемочной группе фотографию двухэтажного монстра, ожидавшего их в Голливуде. Сбоку на автобусе была приклеена огромная двухметровая фотография Гарри. Количество денег, которые они вкладывали в продакшн было абсурдным; казалось, что автобус нужен только для показухи, потому что Луи до сих пор перемещался на самолете.       Луи выдали лист с маршрутом, но он потерял его на следующий день. Тогда он очень вежливо попросил Линду еще об одном, положил его в безопасное место и тут же забыл, где оно находится. Он то и дело где-нибудь всплывал – обернутый вокруг запасной зубной щетки, зацепившийся за ремень, но пока Луи полагался на ежедневные сообщения от Линды в пять утра, в которых кратко описывались его планы на день. Насколько он знал, она делала это для всех – она была невероятно полезна, Линда-ассистентка. Она растрачивала свой потенциал, работая с таким придурком, как Джереми. Она бы расцвела в Белом Доме. Она, вероятно, смогла бы справиться с работой перерабатывающих и крайне подавляемых ассистенток Анны Винтур, если бы только была моложе и стройнее.       Сообщение Линды тем утром гласило: 11 утра рейс в Лос-Анджелес. Встреча с командой СМ в аэропорту Форт-Уорт, регистрация в гостинице 9:30 утра. Ответьте как можно скорее, если требуется помощь в организации поездки в аэропорт.       Луи думал о Гарри и своем полете с тех пор, как это сообщение разбудило его в пять утра. Попытается ли Гарри снова отсосать ему в туалете? (Хотел ли Луи, чтобы он попытался?) Получится ли у Луи положить руку рядом с бедром Гарри и слегка погладить его ногу мизинцем? Что если Гарри, как типичный подросток, будет настолько возбужден, что ослепнет и не сможет отвечать за свои действия, сделает что-нибудь совершенно очевидное перед всей командой?       А что если Гарри все это уже было не интересно? Что если их маленькая интрижка закончилась перед тем, как шоу начали снимать по-настоящему, теперь, когда Гарри вступает в свою новую жизнь национальной знаменитости? Возможно, Луи был только разминкой, и теперь Гарри был уверен в себе, был готов поцеловать симпатичного парня своего возраста.       И это было нормально, конечно, это было нормально. Луи понравилось дурачиться с Гарри. Как бы рискованно это ни было, это было восхитительно, греховно, великолепно. Но ничего страшного, если теперь все это закончилось. Боже, ведь не ожидал же Луи, что Гарри будет игнорировать всех этих подростков, которые в скором времени будут стелиться у его ног.       Они были друзьями, Луи и Гарри. Если у Гарри будет свидание, пока они снимают шоу, Луи, скорее всего, поможет ему выбрать наряд, возможно даже купит для него бутылку дешевого вина, чтобы смягчить подростковый дискомфорт.       Но прямо сейчас, Гарри был очарователен в джинсах и ярко-синей шапочке, скрывающей его кудряшки, его глаза были красными и заплаканными, когда он прощался со своей семьей и обнимал их, когда они проходили регистрацию, под рукой он держал полосатое одеяло из флиса. Луи стало интересно, свернется ли Гарри клубочком под этим одеялом во время полета, прислонившись к нему, и заснет ли он так же, как во время прошлого полета в Нью-Йорк.       Почему-то ему в голову не приходило то, что они могут вообще не сидеть рядом. Луи сидел у окна, рядом с ним устроилась Линда, затем, через проход, сидел их звукорежиссер, и только за ним сидел Гарри.       Луи притворился, что он не разочарован. Все равно он предпочел бы почитать ближайшие три часа полета. Он купил копию Vogue в аэропорту – американского Vogue, но и такой сойдет. Он пробежал глазами по намазанному маслом мускулистому мужчине с обложки Rodeo Riders of Texas, выпуск 11, но решил не покупать его под бдительным взором Джереми.       «Откуда ты, милый?», спросил его стюард, тайно передав ему две маленьких бутылочки водки прямо под носом у Линды. Он был мексиканцем, не старше двадцати семи лет, и выглядел абсолютно очаровательно в рабочей униформе. У него были темно-карие, почти черные, глаза, и он был симпатичным и высоким – то, что он мог стоять в самолете в полный рост, не подчинялось законам физики. Луи четко видел его бицепсы под рубашкой пастельного цвета – он определенно был в его вкусе.       «Две недели назад еще был во Франции», улыбнулся Луи, слегка усиливая свой акцент для придания должного эффекта. «Скоро буду много путешествовать по Америке. А ты?».       «Я живу в Западном Голливуде. Я и там повидал достаточно», подмигнул он.       «Звучит так, будто ты очень занятой. Придется продолжить свои поиски гида».       «Ну, может, я смог бы выкроить одну ночь, чтобы позаботиться о тебе… Мне на ум приходит несколько мест, в которые я был бы не прочь тебя провести», сказал мужчина, с самодовольной маской на лице, его пальцы мягко играли с шелковым шейным платком.       Этот платок был очень милым. Американцы могли носить все что угодно, не выглядя при этом идиотами. Может быть, Луи купил бы пару таких платков для Современного Миссионера – на днях он видел несколько пятнистых платков от Prada. Они могут быть чересчур изысканными, ему нужно будет увидеть, как они смотрятся на Гарри, чтобы-       Гарри. Луи взглянул через проход и, к его огромному удивлению, Гарри подался вперед всем телом, наблюдая за Луи и стюардом, он не смог полностью скрыть ревность, написанную у него на лице.       Луи сразу же почувствовал себя виноватым, но, похоже, из этой ситуации уже не было выхода.       Гарри был просто ребенком, ребенком, который, наконец, раскрыл в себе сексуальную сторону, а Луи был в нужному месте, в нужное время. И это место было неправильным, очень, очень неправильным. Гарри было шестнадцать – что было так же незаконно в Калифорнии, как было в Техасе – а Луи хотел разрушить его, довести до того, чтобы он был весь потный, красный, использованный… но Луи также хотел просто просыпаться в кровати и видеть эти зеленые глаза рядом с ним. И это – это уж точно было неправильно.       Не было преувеличением полагать, что если Луи встретится со стюардом, а Гарри узнает об этом, то он почувствует себя немного… неуверенно, или в нем проснется ревность. Но если бы Луи был – что, серьезно? С Гарри? Эта была совершенно нелепая мысль.       Объективно, флирт со стюардом – вот чем ему следовала заняться. Трахаться с этим мужчиной в платке – мужчиной за двадцать; очень подходящий возраст для тридцатидвухлетнего Луи – после ночи полной алкоголя, кокаина и трения друг о друга на танцполе гей-клуба, в туалете которого стояла чаша, полная презервативов – вот чем ему следовало заняться.       «Подумай об этом, милый». Стюард вернул Луи к реальности, прежде чем пройти дальше по узкому проходу.       «Линда, мне скучно», Гарри наклонился, чтобы его было видно за звукорежиссером – который уже крепко заснул. Линда посмотрела на Гарри – она была достаточно вежливой, но ее личностные качества были как у сухого тоста. «Мне кажется, что мои наушники сломались, мы можем поменяться местами, чтобы я посмотрел фильм?».       «Конечно», сказала она, закрывая ноутбук и вставая.       Гарри устроился рядом с Луи, который не отрывал глаз от журнала. «Кажется ты понравился стюарду», начал Гарри. Луи постарался притвориться, будто не понимает о чем он. «Довольно гейская работа – стюард», прокомментировал Гарри.       «Гарри!», Луи поднял глаза от журнала, чтобы бросить на него, как он надеялся, суровый взгляд.       «Я просто спросил!», сказал Гарри, поднимая руки в защитном жесте. «Разве он не…?».       «Да».       «Тебе он понравился?», допрашивал его Гарри.       «Я не знаю», сказал Луи, и ему определенно не стоило этого говорить.       «Так ты собираешься… что, дать ему свой номер?».       Луи пожал плечами. «Думаешь, стоит?».       «Я не знаю», сказал Гарри, имитируя акцент Луи. Он повернулся и сказал уже тише. «Ты просто хочешь заняться с кем-то сексом, не так ли?».       «Я – merde – я не знаю», ответил Луи, нервно выглядывая из-за Гарри, но Линду не было видно за спящим звукорежиссером. Он не знал, в самом деле не знал.       Гарри надулся, ударившись спиной о сиденье и скрестив руки на груди. «Ну уж прости, что я таким не занимаюсь. Мне очень жаль, что я не гей».       Это было и так уже достаточно ясно. «Эй, все в порядке», попытался он успокоить Гарри, настолько тихо, насколько мог. «Мне не обязательно с ним встречаться. Мне все равно. Может сегодня у нас получится сходить в кино или еще куда-нибудь».       Гарри взглянул на Луи, выглядя слегка виновато. «Это точно будет нормально? Точно?».       «Да, конечно», сказал Луи, предсказывая, что его ожидают две ночи разочарованной дрочки, в полном одиночестве в номере в самом центре Голливуда. Fantastique.       

†††

      Гостиница была потрясающей – даже лучше, чем та, что была в Нью-Йорке, и у Гарри был свой собственный номер. Луи сдержал свое слово на счет кино, и они уже собирались выходить.       Гарри не должен был просить разрешение у Джереми, чтобы выйти куда-то в свое свободное время, но он должен был хотя бы договориться с ним. Неловко стоя в дверях его номера – он был гораздо больше номера Гарри! – он объяснил ему, что это поможет ему успокоиться, если он увидит Universal CityWalk до того, как они начнут снимать там завтра.       «Мне нужно его одеть?», спросил Луи, подняв брови, смотря на Джереми, который сделал паузу, задумавшись, а потом решил: «Нет. Возьми служебный автомобиль, портье пригонит его вам».       «Если ему все равно во что ты одет, значит он не станет посылать фотографов», тихо объяснил ему Луи, когда они уходили. «Но все равно веди себя прилично».       «Я всегда веду себя прилично».       «Сиди смирно и пристегни ремень безопасности, s'il te plaît. Ужасный трафик», сказал Луи, барабаня пальцами по рулю. Гарри не мог поверить своим глазам, улицы, по которым они ехали, были в точности такими же, как в кино. Он и вправду был здесь, это происходило с ним по-настоящему.       Читая время сеансов на табло, Луи положил руку Гарри на плечо. «Есть тут что-нибудь, что ты хотел посмотреть?».       «Вообще-то нет. Мне нравится экшн. Или комедии».       Луи сжал его плечо, пытаясь уговорить его. «Как у тебя дела с субтитрами? Они показывают международные фильмы, видишь?».       Гарри ненавидел субтитры, реально, он просто терпеть их не мог. Сама концепция была дурацкой. Если бы он хотел почитать, то взял бы книгу. Постер, на который указывал Луи выглядел сухим, как мясной рулет – он не намекал ни на взрывы, ни на грубые шутки.       Однако Гарри все понял. По крайней мере он догадывался. «Ты хочешь услышать французский?». Луи кивнул, выглядя так, как будто сдерживает улыбку. «Конечно. Обожаю субтитры», сказал Гарри, просовываясь в очередь за билетами.       Оказалось, что Гарри не был единственным, кто пренебрежительно относился к международным фильмам – за исключением одной пожилой пары в первом ряду и группки девушек-хипстерш (которые до боли напоминали ему о сестре) в середине зала, кинотеатр был пуст.       «Мы можем сесть сзади?», спросил Гарри.       «Мы ничего не увидим», пожаловался Луи.       «И никто не увидит нас», парировал Гарри.       Луи стоял в проходе около минуты, изучая Гарри, прежде чем пожал плечами и сел в самом дальнем углу зала. Гарри последовал за ним, делая то, что он всегда делал с друзьями: поднял подлокотники и лег, ногами в сторону Луи, а головой – к проходу.       «Теперь ты точно ничего не увидишь», посмеялся Луи, когда погас свет.       «Я услышу».       «По-французски?». В темноте было сложно сказать, но Луи скорее всего посмотрел на него вопросительно. Гарри быстро пнул Луи ногой в бедро, надеясь, вызвать какую-то реакцию, больше смеха или несколько игривых пинков в ответ.       К чему он точно не был готов, так это к тому, что руки Луи, быстрые и крепкие, сжались вокруг его лодыжек и сбросили его ноги с сиденья.       «Lève-toi», сказал Луи. «Встань». Его голос был такой низкий и твердый, что Гарри тут же подчинился, потому что, боже, Луи звучал как учитель. Он жестом подозвал к себе Гарри, хотя его глаза были прикованы к начальным титрам на экране. Гарри подошел ближе к месту у стены, где сидел Луи.       Луи дернул головой на пустое соседнее место рядом с ним. «Assieds-toi».       Все должно было быть не так. Это должно было быть похоже на поход в кино с друзьями по церкви в Техасе, с бросанием попкорна друг в друга и ползанием по сиденьям, как будто они у себя дома, с глупыми комментариями по поводу декольте актрисы, которые они шепчут друг другу, друзья Гарри притворяются, будто не глазеют на нее, Гарри чувствует, что должен притворяться, что глазеет.       Сильные руки Луи, хватающие его за лодыжки, напоминающие ему о том, как он хватал его за другие части тела, и романтическая мелодия аккордеона из саундтрека фильма, в этом почти пустом зале кинотеатра, где он чувствовал себя совершенно анонимным… Луи такой жесткий, заставляющий Гарри чувствовать, что он сделает абсолютно все, что он ему скажет, и он хотел делать все, что он ему скажет. И Луи, выглядящий так хорошо в темноте, фильм отражал тусклый свет на его лицо… все должно было быть совсем не так.       «Это не свидание», прошептал Гарри, хотя это звучало глупо.       Луи сказал только: «Садись». Гарри снова подчинился.       Фильм был о… чем-то. Двое мужчин, карта и пожилая женщина, и по какой-то причине все сцены были сняты у реки. Гарри пропустил первые несколько минут, вместо этого смотря на Луи. Он старался наверстать упущенное, но быстро понял, что продолжает отвлекаться, не смотря на то, что его взгляд был сосредоточен на субтитрах, он не воспринимал ни слова. Гарри поерзал на сиденье, страдая от скуки, и случайно стукнул коленом Луи.       Он оставил там ногу.       Рука Луи, лежащая на бедре, начала спускаться вниз, пока он не дотронулся мизинцем до ноги Гарри. Он начал поглаживать его, так легко, что Гарри едва чувствовал касание, но он мог его видеть. На это смотреть было гораздо интереснее, чем на глупые субтитры.       Через некоторое время Луи рассмеялся, его нос сморщился, глаза сощурились. Его лицо выражало искреннее счастье, он сказал в сторону Гарри: «Разве не смешно?».       Нет, вообще-то это не было смешно. Не было ничего смешного в том, как их бедра слегка касались друг друга, из-за чего Гарри стал твердым в штанах. Не было ничего смешного в том, что после часа непрерывного французского, льющегося в уши Луи, он стал таким расслабленным и будто нагретым изнутри. Ничего смешного в том, что его неряшливый квифф и легкая щетина выглядела так хорошо в темноте, ничего смешного в том, как мило Луи выглядел, когда смеялся, и ничего смешного не было в том, что когда один из актеров сказал что-то, он начал смеяться еще сильнее. В этот раз он все-таки повернулся к Гарри лицом, стуча ладонью по его бедру, пытаясь заставить Гарри посмеяться вместе с ним. В это не было совершенно ничего смешного.       Ему не было смешно, когда Луи так и не отвернулся от него к экрану, и ему не было смешно, когда он положил руку ему на ногу, ему не было смешно, когда он начал гладить ее.       «Это не свидание», напомнил он Луи, в его груди все сжалось.       «Конечно, нет. Извини», сказал Луи, осторожно убирая руку и поворачиваясь к экрану.       Гарри на секунду закрыл глаза, в его ушах звенело, дурацкий саундтрек из дурацкого фильма кружился у него в голове – это был такой тип музыки, от которого хотелось бежать по берегу реки прямо как персонажи фильма, такой тип музыки, от которого хотелось пойти на пикник с кем-то красивым и кормить их виноградом с рук, и это был определенно тот тип музыки, из-за которого хотелось целовать симпатичных мужчин в темных кинотеатрах.       Гарри сделал именно это.       Он всегда паниковал секунду, до того как его губы встречались с губами Луи, потому что с чего вообще ему хотелось делать это так сильно? Это было отвратительно и неправильно. Единственным способом преодолеть это замешательство и отвращение, было поддаться позыву, потеряться в желании. Гарри набросился на Луи с такой силой, что оказался у него на коленях, сидя боком, как ребенок на руках у Санты, руки бесцельно хватались за Луи – его плечи, бицепсы, грудь и живот, пока они целовались, целовались, целовались.       Гарри отодвинулся, потому что это было уже слишком и, скорее по привычке, он сильно ударил себя рукой в живот.       Луи схватил Гарри за запястья так сильно, что было почти больно. Похоже, потеряв дар речи, он сконфуженно смотрел на Гарри.       «Прости», прошептал Гарри смущенно – он никогда не делал этого перед кем-то. «Заставляет…». Запястье до сих пор было в руке Луи, так что он показал одним пальцем на свой пах. «Ну, знаешь. Проходит».       Глаза Луи как будто спрашивали, Ничего, если я…? Но его рука двигалась уверенно, ведя ладонь Гарри вниз, к его твердому члену. Он управлял его ладонью, заставляя его тереть себя через джинсы. Давление было просто удивительным и технически это не было мастурбацией, если кто-то двигал твоей рукой за тебя, разве нет? В этом не было ничего страшного, правда?       «Ты хочешь уйти?», прошептал Луи прямо ему в ухо. Гарри покачал головой. «Тогда мы закончим смотреть фильм?». Гарри снова покачал головой.       Только тогда Луи убрал пальцы с его запястья. Теперь у Гарри не было оправдания, тому что он трогал себя, так что он убрал свою руку. Вместо этого он сжал ноги вместе, пытаясь получить хоть какое-то трение от джинсов, нуждаясь в облегчении.       Гарри толкнулся лбом в шею Луи, кусая его за кожу, стараясь сдержать свое сбивчивое дыхание, насколько это было возможно. «Пожалуйста, выручи меня». Это не было по-гейски, ничего такого, он просто каким-то образом попал в эту ситуацию и он отчаянно нуждался в помощи, чтобы из нее выбраться.       «Повернись лицом к экрану», тихо приказал Луи и опять Гарри подчинился без единой лишней мысли, поворачиваясь у него на коленях так, что задом он сидел прямо на паху Луи и, если бы Гарри облокотился на него, то их щеки соприкоснулись бы.       Луи расстегнул штаны Гарри, так мучительно медленно, что Гарри мог слышать слабый щелчок каждого отдельного зубчика молнии. Рука Луи проскользнула в его джинсы, но не в трусы, и начала, едва касаясь, гладить его. Гарри чувствовал влажную липкость там, где из него капала смазка, это было так неловко, но он был ужасно возбужден и так нуждался в этом.       Гарри начал раскачивать бедра вверх, встречаясь с рукой Луи, чувствуя, что сзади он также терся о Луи – где-то в глубине сознания он заметил, что он даже не чувствует себя плохо из-за этого, кого волнует, если его попа трется о твердый член Луи, кому какая разница?       Гарри попытался поцеловать Луи, повернув голову насколько мог, но достал только до уголка его губ, но он все равно начал целовать и облизывать их, шепча: «Пожалуйста, Луи, пожалуйста», пока Луи, наконец, не засунул руку ему в трусы и не сдернул их вниз, оголяя его яйца и член.       Глаза Гарри нервно обежали зал кинотеатра – пожилая пара сидела недвижно, может они уже скончались, а девочки были сфокусированы на экране, медленно качая головами, словно фильм раскрывал им смысл жизни.       Но смыслом жизни было это, это был Луи, сжимающий его член, его рука сильная, но немного маленькая, она не покрывала даже половину его длины. Смыслом жизни было то, как Луи направил кулак вниз, побуждая Гарри тереться о себя задницей. Луи пробежал пальцами по длине Гарри, двигая ими как многоножка, каждый из них скользил по головке его члена. Гарри чувствовал смазку, скользящую между его членом и пальцами Луи. Он весь покраснел от стыда, радуясь, что в зале было темно, он не хотел так сильно возбуждаться…       «Такой мокрый», тихо выдохнул Луи. Луи это нравилось, ему, правда, это нравилось. Ему нравился Гарри.       Пальцы Луи сжались, выдавливая больше смазки. Гарри невольно хмыкнул. Рука Луи тут же бросила член Гарри и двинулась к его рту, засовывая все четыре пальца ему в рот, чтобы заставить его замолчать. Гарри чувствовал себя, сладкого и горького, на пальцах Луи.       «Ты можешь помолчать ради меня?», спросил Луи, его голоса почти не было слышно. Гарри беспомощно кивнул, рука Луи до сих пор была у него во рту. «Сделай мою руку мокрой», приказал Луи. Гарри было ужасно стыдно, когда он начал водить языком по пальцам Луи, но все плохие чувства исчезли, когда рука Луи вернулась на его член, сильно дергая его вверх вниз и с легкостью скользя по нему, благодаря слюне Гарри. Это было прекрасно, это было правильно, это был рай раскаленный добела.       Гарри очень сильно старался оставаться спокойным и не издавать звуков, держа дыхание ровным, или хотя бы не сбивчивым. Он остановил взгляд на нижней части экрана, обратив, наконец, внимание на субтитры. Он повторял про себя каждое предложение, но это было бесполезно. Движения Луи были обдуманными и властными, точно такими же, как когда он схватил его за лодыжки. Гарри не мог сконцентрироваться, а ему было нужно это сделать, потому что он почти-       Луи убрал руку, используя только три пальца, чтобы сжать их у основания члена Гарри, довольно сильно. Другая его рука направилась к его яйцам, слегка потянув за них. Все тело Гарри разрывалось на части в замешательстве. Он чувствовал, что сейчас кончит, но почему-то этого не происходило… Гарри не знал, что такое вообще возможно.       Рука Луи ласкала яйца Гарри, поглаживая их, слегка сжимая. «Ммм, oui», шептал он в шею Гарри. «Ты здесь такой приятный на ощупь».       Гарри подумал, правда ли ему было приятно трогать его там. Наверняка они не такие приятные, как у Луи, когда там была рука Гарри, той секретной ночью в отеле Далласа.       «Думаешь, ты смог бы показать мне, как побрить их? Как у тебя?», прошептал Гарри. Он почувствовал, как под ним напряглись бедра Луи, а через мгновенье зубы Луи впились в его плечо. Оооу.       «Ты сделаешь это сам?», спросил Гарри – было так легко быть наглым в темноте. Как будто его рот двигался сам по себе, строя планы, с которыми мозг даже не успел согласиться.       

†††

      Луи прижал губы к уху Гарри, стараясь быть как можно тише. Он дал потоку слов тихо литься, пока он медленно дрочил его член. «Ты невероятный, Гарри. И такой распутный, захотел заниматься этим прямо в кинотеатре. Ты такой хороший, такой хороший мальчик, с таким большим классным членом, такой милый и мокрый для меня…», и сходя с ума от похоти, он начал шептать по-французски гораздо более грязные вещи. «T'es mon garçon, t'es canon. Je veux te lécher de la tête aux pieds. Tu es un bongar çon, très très bon». А потом, каким-то образом, слова просто сами выскользнули у него изо рта: «Гарри, Je t'aime».       Луи отодвинулся, испугав самого себя, он убрал руки от Гарри, схватившись за подлокотники. Гарри двинулся у него на коленях, взгляд пробежался по залу, который был все так же неподвижен. «Что такое?», прошептал Гарри, поворачиваясь, чтобы посмотреть Луи в лицо. «Подожди, что ты только что сказал? Скажи мне!».       Луи никогда и никому не говорил этого раньше – ну, конечно, он это говорил, но совсем не так. Он говорил это имея в виду «Ты просто замечательный друг», или «Поверить не могу, что ты нашел для меня эту футболку от Dion Lee, за которой я охотился так долго», или «Да, блядь, я вижу свой член у тебя в горле». Таких признаний в любви было много в его жизни, но это было совсем по-другому.       Нет, нет, нет. Это ничего не значило. Просто Луи был на грани, так что его можно было понять; этот новый образ жизни с постоянным петтингом и отсутствием какого-либо секса не был знаком его телу. Все химические вещества в его организме, курсирующие по его телу нуждались в высвобождении, они наполняли его голову ложными эмоциями.       Это было в десять раз хуже, потому что все в Америке было таким назойливым, в ней не было ничего от европейской деликатности, абсолютно ничего, и Гарри был таким красивым, таким назойливо красивым. Его запах – кожа, лен, цитрус и пряности, Луи чувствовал себя пьяным каждый раз, когда ему удавалось его вдохнуть. И то, как Гарри слегка наклонялся, взъерошивая обеими руками свои кудряшки, а потом, смахивая их набок, Луи мог наблюдать за этим часами, потому что руки Гарри выглядели так, будто были предназначены для этого, и Луи казалось, что его собственные руки выглядели там еще лучше, тонкие пальцы, запутанные в каштановых кудрях, имели возможность потянуть его голову в любую сторону, в которую ему захотелось бы…       Гарри был так молод, и это было одновременно отталкивающе и притягательно. Он заставлял и Луи снова почувствовать себя молодым.       Но это была не любовь. Это была лишь похоть, табу и сексуальная неудовлетворенность, в сочетании с дружеским отношением Гарри, облегчающим тоску по дому.       Луи все равно не верил в существование любви. Он никогда ее не видел, кроме как в кино.       Он даже не заметил, что на экране поплыли титры, когда в зале вдруг загорелся свет. Гарри спрыгнул с колен Луи и быстро натянул штаны обратно, съеживаясь, пока застегивал их, а потом возвращаясь взглядом к Луи.       Свет в кинотеатре не был слишком ярким, но для Луи он казался ослепительным. Ему стало не хорошо, и очень стыдно.       Однако Гарри выглядел намного хуже, чем чувствовал себя Луи. Его зрачки были расширены, глаза были почти полностью черными, его щеки покрылись малиновым румянцем, губы припухли и были обкусаны до такого же оттенка, и хотя Луи не мог припомнить, чтобы кто-то из них трогал Гарри за голову, его кудряшки были в беспорядке.       Гарри открыл рот и тут же снова захлопнул его, потом повторил это действие, розовые губы беззвучно произносили слова. Луи протянул влажную ладонь, чтобы крепко схватить его за руку. Гарри сжал ее в ответ так же сильно.       Луи потянул – практически потащил – Гарри к выходу из кинотеатра, наружу, к машине. Он то и дело чувствовал рукой рывок, оглядываясь назад и замечая, как Гарри спотыкается о свои собственные ноги, его глаза все еще выглядели стеклянными, а эрекция в его штанах была слишком очевидна. Торопливая дорога до автостоянки, казалось, заняла несколько часов.       Они остановились у машины, Луи пришлось практически вырывать руку из хватки Гарри. «Господи, Гарри, приведи себя в порядок», пробормотал он, стараясь подтянуть штаны Гарри, чтобы скрыть выпирающую часть, но для Гарри это было слишком, он заныл, и его колени подогнулись.       Луи оттолкнул Гарри к машине, прежде чем он успел упасть на колени. «Садись в машину, Гарри».       Мальчик начал возиться с дверной ручкой, его пальцы соскальзывали. Как только он смог открыть дверцу, он тут же упал на сиденье. Луи развернулся, направляясь к водительскому креслу так поспешно, что ударился коленом о фару. «Merde, ау!».       Пару минут они ехали в тишине, яркие огни дорог Лос-Анджелеса делали ночь блестящей, от чего глаза Гарри светились еще сильнее.       «Ты в порядке?», сказал Луи, признавая, что волнуется. Гарри кивнул, но на его лице читалось, что ответ на самом деле был отрицательным. «Не волнуйся, мы скоро будем в гостинице. У тебя будет время, чтобы отдохнуть». Гарри застонал, ерзая на сидение и яростно мотая головой.       Гарри был абсолютно ослеплен желанием и, вероятно, многого не потребовалось бы – пять или десять резких движений и он кончил бы, Луи, скорее всего, не пришлось бы даже отворачиваться от дороги, он мог бы просто потянуться и разобраться с этим еще до следующего светофора – но это был Гарри.       Его Гарри.       Луи повернул на следующем повороте и продолжил поворачивать то налево, то направо. Он полностью заблудился, но почувствовал себя более спокойно, когда фонарей на улицах начало становиться все меньше, чем дальше в пригород он заезжал. Луи припарковал машину.       Вдали от трафика, тишина Гарри была оглушительна. Он сидел там, продолжая отчаянно ерзать, его руки были сжаты в кулаки. Луи не очень хорошо видел в темноте, но он мог поспорить на каждую пару своей обуви, что тот до сих пор был красно-розовым там, где это имело значение, а его губы, щеки и грудь были малиновыми от возбуждения.       Луи ударил по рулю так сильно, что Гарри подпрыгнул на месте. Луи полностью осознавал, что если один любопытный сосед выглянул бы из окна, или что еще хуже, если бы мимо проехала полицейская машина – все было бы кончено, они либо депортировали его задницу, или заперли бы его в тюрьму.       Но мужчины гораздо менее грешные, чем Луи, поддались бы искушению, если бы увидели, как Гарри выглядел в этот момент.       «Не хочешь немного посидеть на заднем сиденье?», осторожно спросил он, и Гарри кивнул. Он попытался выбраться из машины, но его откинуло назад ремнем безопасности. То, что он не посмеялся над своей собственной глупостью, было совсем не похоже на Гарри. Он попробовал еще раз, в этот раз, расстегнув ремень, и успешно выбравшись из авто. Луи повторил его движения, и теперь они оба сидели сзади, звуки захлопнувшихся дверей нарушили тишину тихого вечера.       «Мне кажется, что ты не совсем в порядке», заметил Луи.       Гарри покачал головой. Луи осознал, что он не произнес ни слова с тех пор, как они покинули кинотеатр. Он обнял Гарри, крепко прижимая его к себе. Гарри был горячим и немного влажным от пота. Луи погладил его по щеке. Глаза Гарри сомкнулись, когда он прижался лицом к его ладони..       «Поговори со мной, Гарри», сказал Луи, слегка беспокоясь. Луи практически видел как в его мозгу крутились шестеренки.       «Не могу ясно мыслить», наконец выдавил из себя Гарри.       Луи мягко поцеловал его, сначала в губы, потом в щеки, спускаясь вниз, к шее. Он поднял руки Гарри и поцеловал кончик каждого пальца, наблюдая за выражением явного блаженства на лице мальчика. Сплетая пальцы одной руки Гарри со своими, Луи использовал другую, чтобы расстегнуть его штаны.       Когда Луи, наконец, взял в руку его член, Гарри вскрикнул и по всему его телу прошел спазм. Луи начал дрочить ему, медленно и уверенно, наслаждаясь тем, как тяжело он начал дышать, издавая громкие вздохи, совершенно не смущаясь того, насколько он был не в себе. Луи продолжал целовать его, всего полностью, прижимая губы к его ключице, не смотря на то, что на нем была рубашка, не дающая прикоснуться к коже – ткань была качественной, смесь шелка и бамбука, которую Луи купил для Гарри, в основном из-за того насколько приятной она была на ощупь. Еще приятней она ощущалась на губах.       Их переплетенные руки были горячими и потными, а костяшки пальцев Луи начали болеть, настолько сильно схватился за него Гарри, но мальчик был настолько совершенен в таком состоянии, его дыхание участилось и стало сбивчивым, пока он прижимался ко лбу Луи.       Луи не должен был, ему правда не стоило, не он быстро убрал обе руки от Гарри, и отсел от него, чтобы просто полюбоваться им, мальчиком, который выглядел абсолютно выебанным – хотя его даже не трахали, ни сейчас, ни когда-либо прежде.       Луи даже представить себе не мог, как будет выглядеть Гарри, когда будет действительно выебан. Ну, не будет. Как бы он мог выглядеть. Гипотетически. «Почему?», заныл Гарри высоким голосом, выглядя ужасно расстроено, будто был готов заплакать. «Вернись?».       Как Луи здесь оказался? Менее месяца назад он был в Париже, спал по два-три часа каждую ночь, успевая поесть только один раз в день. Он трахал людей, уж точно делал вещи гораздо более серьезные, чем поцелуи и дрочка, но это был просто секс, ничего больше. Луи был островом в Париже, и ему нравилось, что все было так. Конечно, у него были друзья и семья, но когда дело доходило до этого, ему всегда было лучше в одиночку.       По крайней мере, он думал так раньше. Каким образом он оказался здесь, на заднем сиденье черного BMW, где-то рядом с – если у него было все в порядке с ориентированием на местности – с Голливудскими Холмами, в Америке.       Как, как, черт возьми, он здесь оказался, с шестнадцатилеткой, который сочетал в себе все: похотливость, боязливость, праведность, растерянность, уверенность, беспомощность, властность, требовательность, все, все и сразу.       Луи нужно было, чтобы Гарри знал, ему было нужно, чтобы он понимал, что он бы изменил все, если бы мог. Он заслуживал неделю в коттедже в Vallee de la Loire, солнечный свет, свежий воздух и теплый бриз, от которого танцуют занавески, он заслуживал огромную мягкую белую кровать со слишком большим количеством подушек, он заслуживал несколько часов медленной нежности с включенным светом.       Но все, что было у Луи это крошечное место в служебном автомобиле, спешно припаркованном на задворках LA, ночью, которая не была достаточно темной. Луи даже не мог снять с него рубашку, боясь, что кто-то будет выгуливать рядом собаку.       Луи успокоил Гарри поцелуем, прежде чем наклонить голову вниз.       Это нельзя было назвать минетом, потому что Гарри кончил мгновенно, полностью заполнив рот Луи. Луи радостно сосал, пока не проглатывая, наслаждаясь дрожью и дерганьем Гарри. Он не убрал с него рот, пока не был убежден, что получил все до последней капли, наслаждаясь стонами, которые издавал Гарри с плотно сомкнутыми губами, когда Луи довел его до состояния близкого к перевозбуждению.       Луи снова поцеловал Гарри, позволив части спермы из его рта проскользнуть к нему в рот. Гарри издал тихий звук протеста, но Луи переубедил его: «Ты был таким хорошим, Гарри, ты такой вкусный, я хочу поделиться с тобой». И Гарри кивнул, а потом поцеловал его снова, пока Луи уже не смог разобрать, где кончалась его слюна и начиналась сперма Гарри.       Луи вытер губы Гарри большим пальцем, глазами цепляясь за часы. Он прищурился в темноте, пытаясь разобрать, что там написано, а потом просто проверил время на телефоне.       «Господи. Господи».       «Шшш!», запротестовал Гарри.       «Извини. Уже поздно. Нам нужно возвращаться в гостиницу. Давай, возвращайся на переднее».       Гарри покачал головой, утопая в сиденье. «У тебя завтра съемки», напомнил ему Луи, но глаза Гарри были уже закрыты.       «Только после обеда», пробормотал он.       Луи отвез их обратно в гостиницу, настроив зеркало заднего вида так, чтобы он мог присматривать за Гарри, спящим на заднем сидении.