В свете прожекторов

      Луи сдержал обещание и не стал ложиться спать, наблюдая за тем, как спит Гарри. Если мальчик дергался во сне так, будто ему снился кошмар, то Луи гладил его по волосам, пока тот не успокаивался.       Луи посмотрел на свою пораненную руку, которой он водил по каштановым волосам Гарри. Как странно было думать о том, что эта самая рука ударила Патрика Демаршелье, а затем эти же пальцы проникли прямо внутрь Гарри, и все это произошло за одну ночь.       Слишком много всего происходило в Америке каждый день, решил Луи. Работа в Париже была напряженной и скучной, да, но каждую ночь приходило время, когда он мог распить бутылку красного вина и заснуть на диване.       В Америке не было покоя нечестивым.       Может быть, дело было не в Америке. Может быть, дело было в том, что он пытался не отставать от подростка. Гарри был пьян, когда сказал это, но все же. Ему не нужно было называть Луи старым.       Луи перевернулся на другой бок. В мягком утреннем свете он осмотрел себя в зеркале у шкафа.        В отражении ему улыбалось довольное лицо. Он не выглядел старым. Он выглядел потрясающе.       Луи снова повернулся к Гарри, но движение разбудило мальчика, и тот резко вздохнул, неуклюже садясь и потирая глаза.       «Ммм, нам пора вставать», сонно пробормотал он.       «Non, mon petit», успокоил его Луи, пытаясь уложить его обратно. «Ты спал всего два часа. У нас пока нет никаких планов на сегодня».       Гарри сопротивлялся, когда Луи потянул его за руку, и начал выбираться из постели. «Давай, Луи, вставай, церковь».       Луи сделал паузу, ожидая хохота, но Гарри не шутил. Он уже начал рыться в маленьком гостиничном шкафу, выбирая одежду.       Выбирая одежду для похода в церковь. Выбирая одежду, не посоветовавшись с Луи.       «В смысле церковь?», садясь, спросил Луи.       «Сегодня воскресенье», ответил Гарри, надевая рубашку.       «Не уходи». Луи похлопал по кровати рядом с собой. «Мы вчера так поздно легли, нам нужно выспаться».       «Нет, нам нужно пойти в церковь», сказал Гарри, встряхивая пару штанов, чтобы надеть их.       «Ты не обязан идти. Ты ведь не ходил на прошлой неделе», заметил Луи.       «Эм, да, я обязан». Гарри перестал делать то, что делал, чтобы бросить на Луи насмешливый взгляд. «И я ходил в церковь на прошлой неделе, в Остине. Конечно же ходил».       «Твои дяди водили тебя в церковь?»       «Нет, я сам себя сводил», сердито ответил Гарри. «Я не ребенок, меня не нужно водить за собой».       «Точно, конечно. Прости меня. Эй, ладно тебе, mon petit-ami, останься со мной в постели», уговаривал его Луи. «Для воскресного утра еще слишком рано. По воскресеньям надо спать».       «Нет, по воскресеньям надо ходить в церковь!», спорил Гарри. «Так поступают нормальные люди, ходят в церковь!»       «А я не нормальный?», многозначительно спросил Луи.       «Нет, ты-», Гарри выглядел растерянно. «Ты нормальный, ты просто…» Он присел на кровать рядом с Луи. «Слушай, тебе не обязательно идти».       «Я знаю, что не обязательно», сказал Луи. Он взял Гарри за подбородок, смотря в его зеленые глаза, ожидая.       Гарри наклонился к нему, прижимая свои закрытые губы к губам Луи. «Прости», пробормотал он. «Ты нормальный».       «Даже несмотря на то, что я француз?»       «Да», улыбнулся Гарри.       «Даже несмотря на то, что я старый?»       «Ты не старый».       «Несмотря на то, что я гей?»       Гарри не стал отвечать на этот вопрос, просто сказав: «Ложись, поспи еще».       Луи охотно лег обратно, потому что все еще чувствовал себя уставшим. Гарри целомудренно поцеловал Луи в лоб и вышел из комнаты.       «Луи?», крикнул он из ванной. «Я возьму твою зубную щетку».       Луи посмеялся в подушку. «Ты сможешь купить нам новые по дороге?»       Луи не успел снова заснуть после ухода Гарри, как его телефон зазвонил. Джереми. «Луис. Как быстро ты сможешь собраться?»       «Лу-и ‒ ай, похуй», сказал Луи вслух, решив игнорировать произношение Джереми. Он пытался изменить его добрых три недели. Ему надоело. «Собраться?»       «Да. Погода прояснилась, вся команда вылетает в Вегас, на сегодня запланировано много съемок, а завтра мы начнем снимать сцены с живой аудиторией».       «Тогда зачем мне нужно собираться?», уточнил Луи.       «Ты полетишь в Париж», весело сказал Джереми. «У CNTV есть еще одно шоу, для которого там будут снимать эпизод, мы хотели бы, чтобы ты встретился с ними и проконсультировал их по поводу гардероба».       «Это вообще-»       «Прописано в контракте? Конечно», уверенно прервал его Джереми, поставив точку в обсуждении этого вопроса. «Но ты все равно получишь за это премию. Наша компания очень щедра. Помощники костюмера прикроют тебя в Современном Миссионере на время твоего отсутствия. Ты ведь планируешь все наряды заранее, верно?»       «Да», солгал Луи. Merde.       «Через час тебя доставят в аэропорт на авто».       «Но-». Луи не знал, как долго Гарри пробудет в церкви… и он не хотел возвращаться в Париж. «Как долго?», разочарованно спросил Луи. «Как долго я буду отсутствовать?»       «Шоу будут снимать всего неделю», ответил Джереми так, будто это была хорошая новость.       «Неделю?», недоверчиво произнес Луи.       «Позволь мне быть с тобой откровенным, Луис», сказал Джереми. «Ты действительно оказал нам огромную услугу с показом Fendi. Мы пропустили много съемок в тот день, и нам были нужны дополнительные сцены. Это было рискованно, но это был наш лучший вариант».       «Рискованно?», вздохнул Луи. Он сам говорил Джереми, что любое внимание к нему в мире моды будет от людей, которые знают, что он открытый гей, что он всегда был им. Он говорил Джереми, что это ужасный план.       «Мы должны продолжать вызывать интерес к шоу, нужно, чтобы Гарри перешел из сферы интересов христианских медиа в мейнстримные. Такое внимание бесценно, и команда, которая работает с медиа, сказала мне, что показ Fendi определенно сработал. Дело в том, что из-за того, что там был ты, из-за того, что это мода…»       «Рискованно», раздраженно повторил Луи.       «Лучшим планом действий сейчас будет сделать так, чтобы команда встретилась с Гарри, и мы смогли решить, с кем еще он мог бы сфотографироваться. Убедиться, что его все еще считают нравственным».       «Так что вы хотите, чтобы я ушел в тень на неделю?»       «Это же Париж, Луис!», посмеялся Джереми, как будто Луи повезло, что его туда отправляют. «Дам тебе время собраться».       Послышались гудки.       «Quel connard!», крикнул Луи, швырнув телефон через всю комнату. «Lui qui a un balai dans le cul, qu'il se prenne une bite pour une fois, ça lui apprendra», продолжил он, хотя его никто не слушал.       Луи понимал, что в такой индустрии, как мода, ему повезло быть окруженным людьми, которые полностью принимали его всю сознательную жизнь. Эти… прятки за границей, будто они его стыдились ‒ это было для него в новинку. Он чувствовал зуд под кожей и ему нужен был Гарри, он нуждался в том, чтобы Гарри прикоснулся к нему, чтобы он ударил его и этот невыносимый зуд прошел.       Луи был вне себя от гнева, пока искал номер Гарри, но тот все еще находился в церкви, а его телефон был отключен. Как почтительно. Луи закатил глаза, доставая свои чемоданы.       Va te faire enculer, Jeremy Wash, tu me fais chier, шипел себе под нос Луи, швыряя одежду в чемоданы. Он не стал складывать их, радуясь мысли о том, что вся его одежда будет вычищена и выглажена в Париже за счет Джереми. Часть вещей Гарри тоже оказалась в его чемоданах, но ему было все равно ‒ пока прекрасный синий свитер Prada не зацепился за молнию чемодана. Луи был так раздражен, что не стал осторожно отцеплять его, а просто сильно дернул, а потом с ужасом обнаружил, что пряжа начала распускаться.       Луи глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.       Он подошел к гостиничному телефону и заказал кофе. Ирландский кофе. Его взгляд упал на сумку Burberry и он вздохнул, понимая, что ему придется сшить новую подушку для дивана в ужасной спешке.       

†††

      Едва Гарри успел закрыть за собой дверь, как размытый силуэт Луи ворвался в прихожую, прижав Гарри к стене и срывая с него рубашку. Гарри услышал, как, по крайней мере, две пуговицы отлетели и упали на пол, когда руки Луи схватили его за грудь, прижимаясь к его коже.        «Луи!», в шоке выдохнул Гарри; Луи портил одежду. «Что ты д-», но он был прерван горячим и настойчивым поцелуем в губы. Луи задыхался, его руки поднялись, чтобы потянуть Гарри за волосы сильнее, чем это было необходимо.       Гарри моргнул, подстраиваясь под ситуацию, секунду думая, прежде чем ответить на поцелуй.       Луи начал целовать его шею, облизывая ее, потянув Гарри за кудри, чтобы еще больше обнажить ее. «Джереми отправляет меня обратно в Париж», сказал он между жаркими поцелуями.       «Навсегда?», взвизгнул Гарри.       «Non, non! Вроде на неделю», сказал Луи. Его голос не звучал радостно.       «Но ты же ненавидишь Париж». Гарри старался говорить спокойно, в то время как рот Луи вытворял непристойные вещи у пульсирующей точки на его шее.       «Со мной будет все в порядке». Луи опустился к ключице Гарри, вонзая в нее свои зубы.       «Ай», запротестовал Гарри, напрягая плечи. «Больно».       «Хорошо», сказал Луи, продолжая кусать Гарри между словами. «Хочу пометить тебя, чтобы на тебе остались следы, когда меня не будет рядом. Ты мой».       «Луи, нет», серьезно сказал Гарри, решительно отталкивая его от себя. «Если ты не будешь одевать меня, то это будет делать кто-то другой, что, если они увидят?»       «Merde, ты прав, прости». Луи встал, чтобы перевести дыхание.       Гарри услышал , как у Луи зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана, сжав губы, когда увидел номер на экране. «Я должен идти. Прямо сейчас ‒ non, сорок пять минут назад. Тебя не было целую вечность, Аррѝ, сколько времени занимает поход в церковь?»       «Подожди, у меня для тебя кое-что есть». Гарри быстро вытащил новую зубную щетку из своего заднего кармана. Он купил новые дурацкие щетки, которые рекомендуют ноль из десяти стоматологов, но они так хорошо провели время в Вегасе, а на блестящих ручках этих щеток было напечатано слово ”Лас-Вегас”, и с их концов свисали по две игральные кости.       Не то чтобы Гарри был достаточно взрослым, чтобы играть в азартные игры в Лас-Вегасе. Но он делал там другие вещи.       Луи осмотрел зубную щетку. «Мило. Себе тоже новую купил?»       «Да, точно такую же».       Лицо Луи расплылось в дьявольской улыбке. «Не слишком-то развлекайся с ней. Кубики могут в заднице застрять».       «Луи!», ахнул Гарри. «Я не собираюсь этим заниматься».       «Интересно, какие числа у тебя выпадут?», Луи пошевелил бровями.       «О боже», пробормотал Гарри, чувствуя, что краснеет от унижения.       Однако он был рад, что Луи дразнил его ‒ рад, что Луи считал, что инцидент с зубной щеткой был глупым и смешным, потому что если Луи не думал, что это было мерзко, если он не думал, что то, что сделал Гарри было отвратительным и неприличным, то, возможно, это было не так. «Цепочка еще у тебя, oui?», спросил Луи.       Гарри не хотел говорить, что он задержался, смотря на нее, пока сидел на раковине в ванной, и она так и осталась лежать там, потому что он не мог надеть ее в церковь. Так что он просто сказал: «Да. Я позабочусь о ней».       «Bien». Зажав зубную щетку между зубами, Луи схватил в руки-       «Три чемодана, Луи? На одну неделю?», рассмеялся Гарри. Три чемодана на одну неделю; это было так похоже на Луи, и Гарри был так рад, что он знал его, знал, что это на него похоже. «Давай я помогу тебе спустить их вниз».       «Нет, не надо», сказал Луи, так твердо, как только мог, для человека, у которого между зубами была зажата зубная щетка. «Мы не сможем попрощаться на публике. Я не смогу попрощаться, не прикоснувшись к тебе».       Боже.       «Мы просто друзья, Луи», пробормотал Гарри. «Я не ‒ это не должно быть слишком эмоциональным прощанием». Он начал чувствовать себя очень маленьким и крайне эмоциональным, что было глупо; неделя была совсем небольшим отрезком времени. «Это не важно».       «Хорошо», сказал Луи, все еще держа зубную щетку между зубами.       Гарри хотел спросить его, будет ли он по нему скучать. Он хотел спросить Луи, будет ли он целовать кого-нибудь в Париже.       Он хотел спросить Луи, что если он приедет туда и вспомнит, что там лучше, чем в Америке, и больше никогда не вернется.       Гарри немного хотелось расплакаться и начать умолять Луи остаться, потому что он не хотел быть один в незнакомых городах.       «Я уверен, что Линда позвонит тебе, чтобы оповестить, но вся команда прилетит в Вегас через пару часов. У тебя сегодня съемки», сказал Луи. Разговаривая, он размазывал слюни по зубной щетке, он наклонился вниз, чтобы слюна упала на пол, вместо его рубашки.       «Ты красивый», поддразнил его Гарри, вытаскивая зубную щетку изо рта Луи и запихивая ее в один из его чемоданов.       Луи вытащил все чемоданы за дверь, когда Гарри остановил его. «Думаешь, ты действительно так уж нужен им в Париже, Луи?»       «Oui, прости ‒ CNTV снимают там какое-то шоу. Джереми говорит, что им нужна консультация по гардеробу. Но я думаю, что буду просто прославленным переводчиком».       «Я не понимаю. Все так быстро происходит», беспомощно сказал Гарри. «Почему?»       Луи с минуту колебался.       Гарри выжидательно поднял брови. «Никаких секретов», напомнил он Луи.       «Ладно, слушай», вздохнул тот. «Я думаю, что им действительно нужна моя помощь с другим шоу. Точно так же, как им было нужно, чтобы я помог тебе засветиться на показе Fendi, oui?»       «Да», медленно ответил Гарри, не понимая, к чему ведет Луи.       «Но так случилось только потому, что они застряли в Сиэтле и не могли снять то, что запланировали. Показ с моим участием был их последним вариантом».       «Лучше, чем пустой эпизод Современного Миссионера», кивнул Гарри.       «Угу», Луи тоже кивнул. «Тебе не положено проводить время с геями, и я не знаю, восприняли ли хоть какие-то настоящие СМИ историю с Элеанор всерьез, так что… Джереми нужно минимизировать ущерб, который мы нанесли твоему имиджу, и убрать меня из поля зрения на некоторое время было проще всего».       «Вау», кивнул Гарри. Все это казалось немного несправедливым. «Хотел бы я поехать с тобой».       «Нет, не хотел бы», отмахнулся Луи. «Это Париж».       «Хотел бы», настоял Гарри. «Я хочу отправиться за границу». И я хочу быть с тобой ‒ Гарри попытался выбросить эту мысль из головы.       Луи еще раз взглянул на часы и поморщился, нервно стуча ногой и переплетая свои пальцы с пальцами Гарри, проводя большим пальцем по его руке. Он повторил слова, которые Гарри сказал чуть раньше: «Мы просто друзья?»       Гарри неуверенно кивнул… А потом спросил: «Может быть, друзья, которые целуются на прощание?»       Несмотря на то, что дверь номера была открыта нараспашку, Луи прижал Гарри к стене, целуя его в губы. «Веди себя хорошо, пока меня не будет, mon petit». Его руки сжали бедра Гарри, большие пальцы погладили то место, где в штанах Гарри становилось тесно. «Не-», Луи крепко поцеловал его, а потом отстранился, «не слушай херню, которую говорят тебе люди-», он снова поцеловал Гарри, «и думай-», еще один поцелуй, «думай, блядь, прежде чем-», поцелуй с открытым ртом, «открываешь свой собственный рот, и-»       Телефон Луи снова зазвонил. Он громко выругался и выскользнул за дверь, бесцеремонно захлопнув ее за собой.       Гарри огляделся по сторонам, приходя в себя после короткого и интенсивного контакта с Луи.       Номер был слишком большим для одного человека. И Луи оставил Гарри со стояком.       Что, если вести счет, было вторым разом за день; в церкви, в которую он пошел, читали молитву Господню, и она вернула мысли Гарри к тому утру в Лос-Анджелесе, когда он стоял на коленях у кровати, слушая строгий голос Луи…       

†††

      Луи получил сообщение от Элеанор, пока ожидал взлета, нагло отказавшись отключать телефон.       Она отправила ему ссылку на сайт со сплетнями, прокомментировав ее лишь ”????”. Луи прокрутил страницу, читая статью. Один из абзацев бросился ему в глаза.       Mon dieu! То, что происходит в Вегасе, не всегда там остается! Что за хитрый лягушонок недавно провел ночь с молодым человеком в номере-люкс? Берегитесь, les enfants, он любит помоложе!       Луи набрал Элеанор. «И на что именно я должен смотреть?», спросил он.       «Не притворяйся невинным. Туда, где половина написана на французском».       «Ладно, ладно», посмеялся Луи, как он надеялся, беззаботно. «Первой ночью мы приехали довольно поздно, я был жутко уставшим ‒ если ты не помнишь, то перед этим в Сиэтле я пил с тобой всю ночь. Я приехал в Лас-Вегас с Гарри, в номере была одна кровать. Я не очень-то хотел заморачиваться и менять номер, да и весь смысл номера-люкс был в том, чтобы Гарри не стало скучно. И он не хотел менять номер на класс ниже».       «Постой ‒ это что, о Гарри?», уточнила Элеанор. Она вздохнула с облегчением. «Я решила, что ты, типа ‒ знаешь, привел кого-то к себе в номер. Так значит какие-то идиоты увидели тебя с Гарри и не поняли, кто он, решив, что вы типа ‒ вместе?»       «Видимо, да».       «Это так смешно», рассмеялась Элеанор. «Ты и Гарри, представь себе. Точно не в этой жизни».       Это одновременно и оскорбило, и успокоило Луи.       «Мы были в одном номере», подтвердил Луи, решив, что легче врать максимально приближенно к правде. «Я спал на диване. Никаких проблем».       «Только вот проблемы есть, если это дерьмо напечатали», сказала Элеанор. «Там так написано, будто с тобой был кто-то другой».       «Не напечатали», заметил Луи. «Просто опубликовали в Интернете. Ну, говорят люди, какая разница?»       «Если ходят слухи о том, что ты встречаешься с кем-то, кто не является мной, твоей ”девушкой”, тогда да ‒ мне не все равно», настояла Элеанор. «У тебя есть должность костюмера, но работа "бородой" ‒ это все, что у меня есть. Все должны верить, что мы вместе или я облажаюсь, мне светит билет в один конец до Лос-Анджелеса и никакого дохода».       «Ладно, что ж, в следующий раз, когда Линда облажается с бронированием номера, а мои бедные ноги будут сводить судороги от сна на диване, я подумаю о тебе», криво усмехнулся Луи. «Мне пора идти, извини».       «Хорошо провести время в Пар-иии, мой дорогой бойфренд», пошутила Элеанор. «Будь верным. Вообще-то ‒ нет, не будь. Уж лучше ты покувыркаешься там, чем здесь».       «Люблю тебя безмерно», пошутил Луи в ответ. И позаботься о Гарри, хорошо?, вертелось на кончике его языка, но Элеанор повесила трубку раньше, чем он успел это сказать.       Луи не переставал доставать телефон и перечитывать статью со сплетнями.       Было ли это достаточно хорошим оправданием, сказать, что человек, который слил сайту эту информацию ‒ кем бы он, блядь, ни был, возможно, кем-то из персонала гостиницы ‒ видел Гарри и Луи в номере для пар; они делили номер как коллеги, и Луи спал на диване, и тот человек, который слил эту информацию, не знал, что Гарри его коллега, он решил, что он просто парень для утех, решил, что…       Решил, что Луи отлизывал Гарри, пока тот давал по телефону интервью в прямом эфире? Решил, что он сделал мальчику глубокий минет? Решил, что Гарри делал Луи римминг в ванной, освещенной диско-огоньками, а потом склонил его над диваном и отшлепал, пока он не кончил на подлокотник? Решил, что Луи довел Гарри до агонии еще до рассвета, с ног до головы обмазав массажным маслом, оттрахал его пальцами, а потом вошел в него языком и заставил кончить дважды? Решил, что они оба ошибочно полагали, что в номере безопасно и по глупости произвели слишком много шума, между шлепками, стонами и оргазмическими криками?       Он бы не ошибся.       "Хэй, Элеанор", быстро напечатал Луи. "Не слишком распространяйся по поводу этих сплетен, хорошо? У Гарри и так хватает забот с этим шоу, давай не будем беспокоиться об этом, пока это не заметят девушки, которые занимаются соцсетями. В любом случае, на открытии Fendi было полно французов, это мог быть кто угодно. О, это напомнило мне о том, что я достал тебе кучу безвкусного дерьма от Fendi. Оно безобразно. Тебе понравится. Оставил все у Гарри".       Однако Луи был обеспокоен; с полумиллионом подписчиков в Twitter, которые у него появились за последние пару недель, он подозревал, что соц-девушки были хороши в своей работе.       Он напечатал сообщение и для Гарри:       "Элеанор знает, что у нас был люкс для пар".       Луи секунду смотрел на слово ”пара”, а потом стер его.       "Элеанор знает, что мы делили номер с одной кроватью. Сказал ей, что спал на диване. Скоро увидимся".       Самолеты не были такими как раньше без Гарри, спящего рядом с ним. И в этом, конечно, не было ничего страшного.       После тринадцати с лишним лет работы в индустрии, множества недель мод и поисков тканей, натурных съемок и стайлинга знаменитостей в любом уголке земного шара, где бы они не находились, Луи не в первый раз путешествовал в одиночку.       Все было в порядке.       

†††

      «Привет, братик», пропела сестра Гарри по телефону.       «Джемма», ответил Гарри. «Так приятно слышать твой голос. Как поживаешь?»       «Все хорошо», сказал Джемма, тон ее голоса мгновенно стал серьезным. «Слушай, мне нужно с тобой поговорить».       «Ладно», неуверенно ответил Гарри. «Что случилось?»       «Ты же знаешь, что о тебе говорят люди, да? Типа очень много. Все прихожане нашей церкви рассылают друг другу ссылки».       «Ладно», повторил Гарри. Это было плохо?       «Ты должен перестать тусоваться с Луи», вдруг потребовала Джемма. «Это выглядит очень, очень плохо».       «Плохо выглядит?», эхом отозвался Гарри.       «Вот, послушай…», сказал Джемма, и Гарри услышал на заднем фоне, как она запечатала что-то на своем компьютере. «Луи Томлинсон покинул Hard Rock Cafe в Нью-Йорке с неизвестным парнем. Он держит тебя за руку, Гарри. Это мерзко!»       «Мерзко?»       «Да! И знаешь, что еще мерзко? Гарри Стайлс с канала CNTV завтракает ранним утром с гуру моды Луи Томлинсоном на Голливудском бульваре. Интересная рубашка, Гарри. Выглядит абсолютно так же, как та, в которую был одет Луи в нью-йоркском клубе. Кстати, я поверить не могу, что ты пошел в клуб, но дело не в этом. Дело в том, Гарри, что это мерзко и это должно прекратиться»       «Он постирал рубашку», защищался Гарри. «И это продюсер шоу сказал Луи, чтобы он взял меня с собой той ночью. Я не понимаю, в чем проблема?»       «Ты не можешь носить одежду гея, это отвратительно!», сказала Джемма, делая ударение на последнем слове. «И ты не можешь держаться с ним за руки!»       «Он взял меня за руку, чтобы помочь сбежать от папарацци», запротестовал Гарри. «И, если ты вдруг забыла, ты пыталась поцеловать Луи».       Джемма проигнорировала его замечание. «Показ мод, Гарри? Это так по-гейски. Луи очень плохо на тебя влияет, понял, ты должен увидеть-»       «Ой, ta gueule!», крикнул Гарри. «Просто заткнись. Ты ничего не знаешь. Показы мод не гейские, там были девушки с голыми сиськами, там был Зейн Малик, а он помолвлен с женщиной!»       «Не кричи на меня!», заорала на него Джемма в ответ. «Я пытаюсь помочь тебе, Луи, он-»       «Ты ни черта не знаешь о Луи». Желудок Гарри сжался, когда он осознал, что выругался ‒ по-английски, перед своей сестрой.       «Гарри…», медленно предупредила она.       «Ты видела фотографии, где он кормит бедных людей? Он был волонтером в лос-анджелесской церкви целый вечер».       «Нет, не был».       «Был! В гугле посмотри, ты, глупая ‒ тупица!»       «Ну, эти ссылки никто повсюду не рассылает», сказала Джемма, как будто это значило, что тогда это не считается. «Но все говорят о том, что Луи плохо на тебя влияет».       «Он мой друг!», выпалил Гарри, чувствуя комок у себя в горле. «Он мой друг, а из-за таких, как ты, кто постоянно о нем сплетничает, его отправляют на неделю в Париж, и я останусь совсем один».       «Может быть, это к лучшему».       «Ты не знаешь, что будет лучше! Луи делает меня счастливым!». Гарри тут же прикусил губу, чтобы не сказать лишнего.       «Твоим другом может стать кто-то получше. Над твоим шоу работает много хороших христиан».       «Ой, бери в руки Библию время от времени», язвительно сказал Гарри. «Иисус постоянно общался с проститутками и прокаженными. Думаю, что могу потусоваться с одним единственным геем».       «Это совсем другое», настаивала Джемма.       «Оставь меня в покое!». Гарри бросил трубку. Его мгновенно захлестнуло чувство вины за то, что он не попрощался.       

†††

      Je deteste Paris, бормотал себе под нос Луи, таща все три своих чемодана в химчистку.       Он ненавидел Париж, но еще больше он ненавидел тот факт, что он был его домом; ненавидел то, что знал, в какую химчистку лучше пойти, знал, что надо попросить позвать Робби, знал, что по пути надо взять бутылку вина для Робби, чтобы гарантировать, что одежду вернут в течение нескольких часов.       Луи ненавидел то, как его ноги сами несли его в блинную на боковой улочке, ненавидел то, как прыщавый подросток, который обслуживал его, сразу же узнал его; «Louis! Ça va?», ненавидел то, как все его тело взорвалось радостью при первом глотке настоящего, хорошего кофе, который он не пил уже несколько недель.       Он заказал еще один, и еще, а потом перешел на вино. Выпив бутылку или около того, Луи забыл, что ему не следует есть жирное, и заказал блины с ванильным мороженым, но мороженое напомнило ему о Гарри, так что он заплатил и ушел так и не попробовав его, бредя обратно в отель ‒ ненавидя то, что даже пьяным он знал Париж как свои пять пальцев.       Кто бы не был аналогом Линды в этом новом шоу, он забронировал отель у реки. Переходя через пешеходный мост, Луи остановил мужчина с ящиком украшений, который висел на ремешке у него на шее. «Возьмете что-нибудь для своей половинки?», начал он.       Луи в ужасе уставился на него. Мужчина заговорил с ним по-английски. Он решил, что Луи был туристом. Луи доказал, что французский ‒ его родной язык, использовав некоторое количество необоснованных ругательств, после чего потопал прочь.       Гостиничный номер был ужасен.       Кровать была гигантской и невероятно удобной, что было дразнящим напоминанием о том, как Луи не нравилось спать ‒ а это заставило его осознать, что он вообще-то неплохо спал в Америке, по крайней мере в те ночи, когда он делил постель с Гарри.       Гарри, с его ангельскими шоколадными кудряшками и губками-бантиком, которые он так мило надувал во сне, это его место было в Париже, на шикарной кровати с балдахином.       Не Луи, не когда он был один.       Луи был уверен, что чувствует запах реки. Он был на несколько этажей выше и не открыл балконные двери, но он точно чувствовал его, и его это бесило. Его одежду доставили из химчистки, и теперь вся она будет пахнуть рекой.       Луи это бесило и он знал, что как сильно бы это не бесило его, Гарри был бы в восторге от всего этого. Гарри распахнул бы балконные двери и вдохнул этот воздух, совершенно не заботясь о том, что он пахнет рекой. Гарри сбежал бы вниз по лестнице, чтобы послушать аккордеонистов, играющих на берегу реки.       Луи закатил бы глаза… но потом последовал бы за ним, дал бы ему монетки для музыкантов, шептал бы ему на ухо, какую песню попросить у них сыграть, увел бы Гарри на ее середине, чтобы отыскать какое-то уединенное место и поцеловать его там, нашел бы где-нибудь хороший свежий хлеб и купил его, наполнив сыром грюйер и ветчиной, отрывал бы от него кусочки и кормил ими мальчика с рук, своего мальчика…       Луи простонал, положив подушку себе на лицо. Вид реки напомнил ему о фильме, на который он водил Гарри, когда они-       Кто, блядь, бронировал номер в отеле у Сены для деловой поездки?       Хандра Луи была прервана звонком гостиничного телефона, режущим ухо в такой поздний час. «Bonsoir?», резко ответил Луи, возможно, звуча немного грубо после всего выпитого вина.       «Désolé, monsieur», начался разговор. Ему тут же доложили, что да, звонить было уже поздно, но клерк оставил для Луи три сообщения, и он не был уверен, что тот их прочел. Кто-то звонил ему ровно каждые полчаса, и хотя они говорили, что это не срочно, все равно продолжали звонить снова и снова, не теряя надежду, что к тому времени Луи доберется до своего номера.       Луи осенило: «Гарри». Больше никто не был таким пиздецки надоедливым.       «Oui, Harry Styles, c’est ce qui est écrit».       ”Здесь написано” ‒ Луи мог только догадываться, сколько раз бедному клерку пришлось записывать эти сообщения.       Гарри звонил Луи каждые полчаса?       «Вы хотите, чтобы вас соединили с номером, который он оставил, сэр?»       «Все в порядке, я позвоню ему со своего телефона».       А когда Луи включил его и экран загорелся, то там было действительно больше, чем парочка пропущенных звонков и сообщений от Гарри.       Благослови его Бог.       Гарри взял трубку после первого гудка. «Mon petit, c'est moi», машинально сказал Луи.       «Луи?», голос Гарри был диким.       «Ты что, ждешь звонка на французском от кого-то еще?», пошутил Луи, но Гарри не засмеялся. Последовала только пауза.       Луи услышал, как Гарри прошептал: «Дурак».       «Что-то случилось?», Луи поднес трубку к другому уху и лег на кровать. «Клерк сказал, что ты оставлял сообщение?»       «Ничего не случилось». Голос Гарри был тихим, и Луи понял, что он был смущен. «Я ‒ эм. Просто ты не отвечал на мои сообщения, так что я подумал, что если они не доходили? Тогда я не смог бы поговорить с тобой целую неделю. Так что…»       «Так что?»       «Так что я запаниковал и позвонил в отель. Пару раз. Прости меня».       «Всего пару?», поинтересовался Луи, думая, слышна ли в его голосе усмешка. «Я не успел зарядить свой телефон, прости, что пропустил твои сообщения».       «Нет ‒ это», Гарри остановился. Луи слышал то, чего не мог услышать на самом деле, например то, каким огорченным, скорее всего, выглядел Гарри, как он, вероятно, тыкал большим пальцем в сиденье стула, возможно, жевал губу. «Не то чтобы меня волновало, что я не смогу связаться с тобой в течение недели», продолжал Гарри. «Это всего лишь неделя, со мной все будет в порядке. Я просто хотел, типа… проверить, хорошо ли ты долетел».       «Хорошо», осторожно ответил Луи. Не то чтобы меня волновало? «У тебя-то как дела?»       «Мы снимали вчера и сегодня», сказал Гарри, что не было ответом на поставленный вопрос. «Вчера снимали с теми девушками, которые танцуют в клубах Вегаса. Они сказали, что больше не хотят этого делать. Так что мы помолились с ними и все такое».       «Ясно», уклончиво ответил Луи.       «Было похоже, что все это было по сценарию», неуверенно сказал Гарри. «Джереми так точно и не сказал, по-настоящему они танцуют в клубах или нет. Разве это не вранье?»       «Ну», Луи запнулся. В конце концов, это было не его дело. «Современный Миссионер ‒ это не реалити-шоу, это скорее ток-шоу?»       «Отрезки, которые они вставляют, должны быть правдивыми», сказал Гарри. Еще одна пауза. «Мне кажется, это вранье».       «Что ж. Может стоит подождать и посмотреть, как они смонтируют эпизод», предложил Луи. «Если тебе не понравится, то ты сможешь поговорить с Джереми о том, чтобы в следующий раз сделать все иначе».       «Хорошая идея».       Луи был немного пьян, но даже в таком состоянии он понимал, что разговор был неестественным и неловким.       «Ты в порядке, Гарри?». Ему просто хотелось быть там, чтобы он сразу мог все понять по его лицу. «Ты какой-то тихий, что ли».       «Я все испортил», признался Гарри. «Но я думаю, что все в порядке».       «Что случилось», спросил Луи, ненавидя себя за то, что чувствовал, как в его животе поднимается страх: что, если нас поймают, что если нас поймают, что если…       «Из-за того, что Элеанор новичок в команде, у них не было для нее забронированного номера, и Линда сказала, что она может просто разделить номер со мной, теперь, когда ты уехал. Ведь все думают, что в номере две кровати».       «Ничего страшного, я же написал тебе, я сказал Элеанор-»       «Ты сказал ей, что ты спал на диване», прервал его Гарри. «А я сказал ей, что на диване спал я».       Страх поднимался в нем все выше и выше.       «Мне кажется, что я смог выкрутиться», сказал Гарри. «Я сказал ей, что имел в виду то, что раз в прошлый раз на диване спал ты, то теперь моя очередь спать на нем, а она может занять кровать».       «Прости», тихо сказал Луи, хотя этого было недостаточно. Этого было совсем недостаточно. Гарри произнес что-то банальное, но Луи пропустил это мимо ушей, мысленно ругая самого себя.       «Ты привезешь мне сувенир?», выпалил Гарри. «В смысле, ты не должен обо мне думать или типа того. Просто я никогда не был за границей, раньше я коллекционировал сувениры, которые привозили мне друзья из миссий».       «Посмотрим. Куда вы едете дальше?», спросил Луи.       «В Финикс. Это в Аризоне. Потом в Тусон».       «Ты купишь что-нибудь для меня?», парировал Луи.       Гарри посмеялся, и звуки его смеха успокоили Луи. «Я не знаю, что можно привезти оттуда. Кактус?»       «Я не хочу кактус», Луи тоже посмеялся.       «А что ты хочешь?», спросил Гарри.       Луи не знал, как сказать: Я хочу уснуть, зная, что твой дурацкий медленный голос и дурацкие большие руки разбудят меня еще до того, как я захочу проснуться сам.       «Просто найди мне что-нибудь», решил Луи. «А я найду что-нибудь для тебя. И когда я вернусь в Америку, мы поменяемся, oui?»       «Хорошо».       «Конечно же, я буду думать о тебе, Гарри», мягко добавил Луи. «Я не переставал думать о тебе с тех пор, как покинул Америку».       Гарри сказал: «Я тоже», его голос был тихим, так что Луи прижал телефон ближе к уху. Он был рад, что сделал это, потому что услышал самые тихие в мире слова: «Я уже по тебе скучаю».       А потом Гарри сменил тему. «Тебе нравится быть среди людей, которые говорят по-французски?»       «Думаю, да», уклончиво ответил Луи, потому что ответом было и да, и нет. Потом Луи услышал, как кто-то сказал на заднем фоне: «Готовьтесь к выходу Гарри!»       «Мне пора идти», сказал Гарри. «Но я не хочу».       «Я тоже, ничего страшного», заверил его Луи. «У меня два часа ночи».       «Ты скажешь мне что-нибудь по-французски?», спросил Гарри.       «Bonne nuit?», попытался Луи.       «Не это».       «Ты ждешь чего-то конкретного?», уточнил Луи.       «Да», только и ответил Гарри.       «Что насчет… au revoir?», угадывал Луи.       «Нет, и не это».       «À bientôt?», а потом Луи почувствовал жар в груди, вдруг осознав, чего именно ждал Гарри. Луи слышал, как его собственный голос стал тошнотворно нежным, когда он начал шептать: «Je t'aime, mon petit-ami».       «Да, это оно», выдохнул Гарри, быстро положив трубку.       Некоторое время Луи просто смотрел на телефон.       К его удивлению, спустя минуту ему пришло сообщение от Гарри.       ”На шведском столе есть мороженое Ben & Jerrys. В крепости из одеял оно вкуснее. Сделал выбор в пользу здоровой еды”, а в конце он добавил три эмодзи банана.       Луи ответил бы ворчливым смайликом, но Гарри еще не показал ему, как установить их.       “Покажи мне”, напечатал Луи, прежде чем успел остановить себя.       “Банан?”       “Свой ротик. Я хочу увидеть его. У тебя такой милый ротик”.       “Черт, Луи. Я на съемочной площадке”, ответил Гарри, но сразу после этого ему пришло еще одно сообщение; ”Ладно. Подожди”.       Гарри, благослови его Бог, отнесся к этому серьезно ‒ спустя мучительно долгие тринадцать минут, на телефон пришла фотография. Гарри, с широко раскрытыми глазами и широко раскрытым ртом, банан, очищенный до основания был засунут глубоко в его рот. Его губы блестели ‒ Господи, он что, облизнул их? ‒ такие розовые и пухлые, то, как они изогнулись и обернулись вокруг банана, это выглядело совершенно распутно. Его бледно-зеленые глаза практически сверкали сквозь фотографию, широко распахнутые и невинные и ‒ Иисусе.       Луи был единственным, кто знал обо всех грязных вещах, которые видели эти зеленые глаза. Фотография была настолько непристойной, насколько могла быть фотография Гарри, оставаясь при этом законной. Гарри был таким прекрасным. Он был прекраснее, чем Givenchy, прекраснее, чем Cyrillus, прекраснее, чем Isabel Marant.       Гарри был самым лучшим.       Луи пялился на фото так долго, что экран потускнел. Он снова включил его, еще раз взглянув на Гарри с бананом, расстегнул брюки и вытащил член, сжимая его и не сводя глаз с фотографии.       Однако фотографию перекрыло уведомление. Очевидно их разговор еще не закончился.       “Я что, не получу ничего в ответ?”       Полностью возбужденный, Луи испытал искушение просто закрыть уведомление, но потом вздохнул, улыбнулся, и переключился на диалог с Гарри.       “Что ты хочешь увидеть?”       “Париж”, пришел ответ Гарри.       Он сбросил с себя штаны, проходя через комнату и выходя голым на балкон, там он сфотографировал la Tour Eiffel ‒ она была не очень близко, но понять то, что это именно она, было легко.       “Из окна моего номера открывается неплохой вид на Эйфелеву башню, но я могу смотреть только на то, как ты ешь банан”, написал он.       “У меня во рту бывали вещи и получше”, было ответом Гарри.       И ‒ блядь, Гарри, к черту тот факт, что он впервые поцеловался всего неделю назад, к черту его невинность, к черту его наивность, он в точности знал, что делает.       “Скучаю по тебе”, отправил Гарри после.       “Я тоже скучаю по тебе”, ответил Луи, возвращаясь в комнату. “Скучаю по твоему ротику”, добавил он.       “Пора идти сниматься :(”, быстро ответил Гарри. ”Не хочу идти”.       Луи вздохнул. Он был так близок.       Но потом ‒ ”Девушка, которая тебя подменяет, не знает мой размер. Посмотри, что она заставила меня примерить!”, а потом он прислал снимок своей промежности крупным планом в слишком, слишком узких штанах, через которые было видно выпуклость ‒ большую выпуклость ‒ божественную и неприличную. Ткань была настолько туго натянута, что Луи видел очертания головки члена Гарри, его толщину, его яйца.       “Надеюсь, что ты никому не позволил увидеть себя в них”, ответил ему Луи, его сердцебиение участилось.       “Только тебе. Так что……. наслаждайся. Мне правда пора идти, прости :(”       Merde, merde, merde.       У Луи встал, и он был возбужден, его маленькая черная записная книжка уже давно была оцифрована, двумя нажатиями пальца он мог вызвать в свой номер любое количество французов, которые прибыли бы туда в течение часа, вооруженные вином и презервативами, но он не хотел никого из них. Все, что ему было нужно, это фотография прекрасного, милого, влажного ротика Гарри, обернутого вокруг блядского банана.       И, боже, он выглядел так, будто ему нравилось. Кто-то другой мог заступиться за Гарри, сказав, что ему просто нравится фрукт, но Луи знал. Луи знал, насколько это нравилось Гарри.       Рухнув обратно на кровать, Луи начал медленно водить рукой по своей длине, вспоминая ту ночь, когда Гарри делал свой первый минет ‒ решительные руки вжались в плоть Луи, когда он скользнул своим ртом вниз по его длине; мальчик кончил в свои штаны, так сильно ему понравилось сосать член.       Так сильно ему понравился Луи ‒ нет, понравился его член ‒ понравился-       Луи был настолько ослеплен похотью, что не мог мыслить ясно, он мог думать только о том, как он дрочил точно так же, сидя у Гарри на груди, мог думать только о том, как кончил ему на лицо и как закрылись глаза подростка, как раскрылись его губы, так охотно в своем экстазе, принимая полный рот спермы так, будто это был божий дар, и ‒ все, что касалось Гарри; чертова фотография, уголки, в которых раздвинулись его губы, чтобы обернуться вокруг банана, он хотел оставить там крошечные поцелуи, хотел провести губами по щеке Гарри, вниз по шее, целовать его, целовать, целовать, сосать, и кусать, и ‒ блядь, он должен был просто оставить на нем несколько засосов, конечно, никто бы не стал внимательно рассматривать его ключицы ‒ и ‒ блядь, блядь, блядь, Гарри был таким маленьким и неиспорченным, и у него была эта юношеская энергия, которая не кончалась часами ‒ он наверняка смог бы вынести, если бы Луи трахал его часами.       Луи тяжело дышал, смущенно пытаясь подавить стоны, которые издавал, сдерживая себя, потому что рядом с ним не было партнера, который бы мог побудить его отбросить неловкость. Рука, сжимающая телефон, стала липкой, все его тело пылало, его член был чертовски твердым, его пальцы крепко обхватывали его, они скользили по его головке, ожидая, когда из нее начнет выходить смазка, обещая скорое облегчение-       “Эх, ложная тревога. Они неправильно настроили свет”, пришло сообщение от Гарри.       И в этот раз Луи просто закрыл уведомление, снова переключившись на фотографию выпуклой промежности Гарри. От нее у Луи потекли слюнки, не прошло и двух-трех дней с тех пор, как он как следует пробовал мальчика, но-       На экране вспыхнули слова ”Гарри Стайлс” и телефон начал агрессивно вибрировать в его руке.       «Гарри», ответил Луи, не желая, чтобы его голос звучал так сбивчиво. Он заставил свою руку двигаться медленнее, но не мог совсем отпустить свой член.       «Лу? Ты звучишь немного…»       «Со мной все нормально». Но то, как мучительно он выдохнул через нос, выдало его ложь.       «С тобой кто-то есть?», подозрительно спросил Гарри.       «Нет, я просто ‒ я тут один, честное слово».       «Угу…». Тихий милый голос Гарри звучал неуверенно.       «Фотография, mon petit», объяснил Луи низким голосом, слишком возбужденный и близкий к оргазму, чтобы испытывать стыд. «Твой чертов ротик. Я не могу ‒ блядь, Гарри, я не могу сейчас говорить».       Голос Гарри был кротким, но он сказал: «Думаю, можешь».       «Пожалуйста, Гарри», слабо умолял его Луи. «Повесь трубку, дай мне просто-»       «Я тебе разрешаю», сказал Гарри все еще тихим голосом.       Это было достаточным разрешением для Луи; он снова крепко сжал рукой свой член, не в силах сдержать стон, когда в первый раз провел по нему рукой.       «Ты сказал, что думал обо мне с тех пор, как уехал», мягко сказал Гарри.       «Oui», выдохнул Луи.       «Ты и сейчас обо мне думаешь?»       «Oui», простонал Луи, а потом еще раз, громче ‒ голос Гарри был таким успокаивающим, и Луи почувствовал, что он перестал себя сдерживать, что ему стало наплевать, что тот, кто спал в номере по соседству, мог проснуться от того, как он стонал, выкрикивая имя мальчика.       «Тебе приятно? Думать об… этом?», осторожно спросил Гарри, и, блядь ‒ он так аккуратно подбирал слова, он был на съемочной площадке, вокруг него, должно быть, было множество людей.       «Не так приятно, как когда я рядом с тобой», сказал Луи, его голос стал хриплым и низким. «Хотел бы я, чтобы ты был здесь».       «Ты хотел бы, чтобы я там был?». Луи слышал улыбку в его голосе. «Ты бы хотел, что я был в Па-, там?». Если Гарри не мог сказать, где был Луи, значит какие-то люди определенно находились в пределах слышимости его голоса, и это было просто невероятно грязно.       «Да, я хочу, чтобы ты был здесь, было бы намного лучше, mon garçon avec moi», бормотал Луи, в его груди потяжелело, рука двигалась очень быстро. «Я бы, блядь, даже не повел тебя никуда, просто держал бы в постели, склонился бы над тобой, пока трогал себя так, как сейчас».       «Даже не выпустил бы меня, чтобы посмотреть на Эйфелеву башню?», хихикнул Гарри, дразня его.       «Non, тебе пришлось бы остаться со мной. Все равно ее видно с балкона, я бы мог прижать тебя к стеклу, чтобы ты смотрел на нее, пока я целую твою шею и хватаю тебя за задницу, и-»       «Ляжки?», прошептал Гарри. «Мне это нравится».       «Блядь, Гарри», слабо выдохнул Луи. «Я сейчас кончу, малыш, хочу, блядь, кончить на тебя. На твои ляжки».       «Я буду тебе должен», взволнованно прошептал Гарри. «О боже, Луи, я не могу ‒ у меня ‒ Луи», прошипел он настойчиво. «Лу-»       «У тебя встал?», строго спросил Луи.       «Угу». Гарри говорил так чертовски тихо.       «Тебе нравится, когда я говорю так с тобой?», спросил Луи, продолжая дрочить так громко, что Гарри наверняка слышал каждый звук. «Это тебя возбуждает?»       «Да», заныл Гарри. «Я бы хотел, чтобы ты был здесь, Луи, ты мне нужен здесь».       «Я скоро вернусь, малыш», Луи старался звучать ласково, но каждое его слово было похоже на всхлип. «Скоро вернусь и ‒ и тогда-»       «И тогда этим бананом будешь ты», закончил Гарри, и это было такой нелепостью-       Такой нелепостью, но Луи сразу начал кончать, думая о Гарри, обернувшем свои губы вокруг банана, пока он мечтал о члене Луи, Луи думал о том, как сильно Гарри любил ему сосать.       Луи даже не осознавал, насколько громкие звуки он издает, пока не услышал настойчивое «Лу ‒ Лу, Луи!», перекрывшее звуки его собственных стонов: «Гарри, блядь, Гарри, mon garçon, mon bon garcon, oui», пока голос Гарри полностью не затмил его собственный.       «Луи, о боже, мне так жаль, я ‒ ты в порядке?»       Луи уставился на свою ладонь, измазанную спермой. Он снова провел ладонью по своему члену, наслаждаясь последними толчками оргазма, прежде чем он стал слишком чувствительным. «Да, в порядке, ты такой хороший», похвалил он Гарри. «Почему тебе жаль?»       «Мои штаны», заныл Гарри. «Прости, что я так быстро заговорил о других вещах, но-»       «Ничего страшного», заверил его Луи, расслабляясь на кровати, позволяя своему телу остыть. «Что такое?»       «О боже, ты должен мне помочь», взмолился Гарри, его голос звучал испуганно.       «Mon petit, что случилось?»       «Мои штаны для шоу!», заныл Гарри, а потом понизил голос. «Ты же знаешь, что когда мы таким занимаемся… я… Мои штаны».       «Намокли?», догадался Луи. Хотелось бы ему на это посмотреть. Гарри на съемочной площадке полной людей, со стояком, из которого вытекает смазка.       «Угу. Это заметно, все насквозь мокрое!», паниковал Гарри. «Помоги мне, что мне делать?»       «Я ‒ блядь, эм». Луи потряс головой, пытаясь вернуться к реальности. «Туалет? Non, постой, шведский стол. Там есть сок или типа того? Разлей его. На свои штаны».       «Хорошо. Хорошо, отличная идея», сказал Гарри, его голос звучал намного спокойнее. «Я смогу это сделать».       «Эм. Тогда я, может, не буду тебе мешать?»       «Прости», прошептал Гарри с мукой в голосе.       «Все в порядке». Луи хотел сказать merci, и je t'aime, и то, что он совершенство ‒ но Гарри был на съемках, он паниковал, и собирался вылить ледяной апельсиновый сок на свой пах, но ‒ Луи не мог сдержаться. «Bon garçon, Je t'aime. Tu es mon bon garçon», он прикусил губу и сказал: «Теперь иди».       Гарри тихонько печально заныл, но повесил трубку.       Луи лениво слизывал сперму со своих пальцев, размышляя о человеке, которым он был всего месяц назад, когда жил в Париже.       Он никогда не думал, что люди могут быстро измениться. Мир моды менял Луи так медленно; он превратился из подростка с широко распахнутыми глазами во влиятельного, пресыщенного тридцатидвухлетнего мужчину так медленно, что даже не заметил, как это произошло.       Но он замечал это. Он не мог не заметить, как шепчет милые мелочи в телефонную трубку кудрявому шестнадцатилетнему мальчику, который находится от него через океан.       Он не был уверен, что узнает сам себя.       Старому Луи было бы так стыдно видеть это, видеть эту маленькую тошнотворно-приторную часть него, которая, несомненно, будет только расти. Он был бы полон презрения, если бы узнал, что лучше мастурбировал бы в безвкусном гостиничном номере, чем вышел и прикоснулся к настоящей, теплой плоти ‒ что он предпочел бы ждать, и ждать, и ждать Гарри, чем просто пойти и трахнуть кого-нибудь.       Этот Луи не мог быть тем Луи, потому что ему больше этого не хотелось.