В свете прожекторов

      Впервые Луи проснулся раньше, чем Гарри. Он подумывал о том, чтобы выкрикнуть его имя и разбудить его таким образом, посмотреть, как ему самому понравится быть разбуженным в такой ранний час ‒ но по какой-то причине он просто приподнялся на локте, ласково играя с кудряшками мальчика, погрузившись в свои мысли.       Он не был просто влюблен в Гарри. Он был совершенно уверен, что любил его. Он никогда не любил раньше, поэтому не знал, каково это. Но если это было так… Луи несомненно мог с этим смириться.       Он был не прочь любить этого чудаковатого парня с зелеными глазами, широкой улыбкой и ямочкой на щеке. И Луи определенно любил его большой член, его пухлые губы и то, что он отлично смотрелся во всем, что бы он ни надел. Ему также нравились бледные бедра Гарри, то, как он пах в конце долгого дня, то, как старался быть милым со всеми, с кем сталкивался, и ему почти всегда это удавалось. Луи любил его дополнительные соски и отражавшийся на его лице шок, когда он чувствовал, что вот-вот кончит, и он любил, любил, любил его волосы, мягкие завитушки его кудряшек.       Гарри слегка пошевелился и вздохнул, просыпаясь. «Ты знал, что Богу известно, сколько волос у тебя на голове?», пробормотал он.       Луи даже не знал, что ответить. Он просто посмотрел вниз на Гарри, который медленно просыпался рядом с ним. Казалось, что из-за желтой прессы, твитов и телешоу всему миру удавалось увидеть Гарри. Было правильно, что такой человек, как Гарри, был знаменит на всю страну ‒ он был замечательным, он был прекрасным.       Однако Луи был единственным, кто видел Гарри таким. С сонными, уставшими глазами, растрепанными волосами и, возможно, плохим запахом изо рта, или слюной на щеке, или отпечатком подушки на лице после долгого сна. Луи любил все это ‒ и этот Гарри всегда просыпался с неистовой эрекцией, и это было не самым худшим из того, с чем Луи приходилось просыпаться рядом.       «Серьезно». Голос Гарри стал чуточку четче, хотя его глаза были до сих пор закрыты. «Так сильно он тебя любит. Он посчитал количество волос на твоей голове».       «На моей?», спросил Луи.       «На каждой», ответил Гарри.       Это утешало, будто с Луи сняли немного давления. Он не верил в Бога, но если тот существовал, то он немного нервничал из-за того, что тот так хорошо его знал.       «Господь знает все». Гарри открыл глаза и посмотрел на Луи. «А ты даже не знаешь, что я люблю тебя».       Луи хотелось расплыться в широкой улыбке, но он не позволил себе сделать этого, не уверенный в том, что именно имеет в виду Гарри. Он просто продолжил наматывать на палец один из локонов Гарри.       «Интересная мысль для такого раннего утра», заметил он, думая о том, хочет ли Гарри сменить тему после того, что сказал только что.       Оказалось, что нет. «Я не могу сосчитать волосы на твоей голове, но самое меньшее, что я могу сделать, это сказать тебе это».       «Сказать мне что?»       «Что я люблю тебя», сказал Гарри, удивляя Луи тем, насколько спокойным был его голос. «Больше, чем я когда-либо кого-то любил».       Тогда Луи позволил себе расплыться в улыбке, склонившись, чтобы прислониться лбом к Гарри. «Думаю, что это лучший день в моей жизни».       Гарри хихикнул и скопировал его акцент. «Интересная мысль для такого раннего утра». Он поднял голову, чтобы поцеловать Луи.       «Да ладно тебе», сказал Луи. «Я знаю, что это будет лучший день. Что может переплюнуть то, что ты только что сказал?»       «То, что ты скажешь мне это в ответ», подчеркнуто ответил Гарри.       «Я уже говорил-»       «Не по-английски», уточнил Гарри. Луи слишком долго молчал, и Гарри уверенно произнес: «Ха!»       «Никаких ”ха”», сказал Луи. «Послушай меня, Аррѝ Стайлс, я безумно влюблен в тебя. Нет, постой ‒ позволь мне произнести твое имя правильно ‒ Г-г-г-арри.       «Да нет», покачал головой Гарри. «Мне нравится, что ты произносишь его иначе. Ты единственный человек, который по-настоящему меня знает. Ну, наверное, еще мои дяди. Может быть, Бог. Но ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Мне нравится, что ты произносишь мое имя не так, как все остальные».       Луи снова лег на бок, притянув к себе Гарри, и поцеловал его плечо. «Какие у тебя сегодня планы?»       «Встреча с Джереми», ответил Гарри.       «Чтобы написать сценарий миниатюры?», догадался Луи ‒ он видел упоминание об этом в групповом письме от Линды.       «Ага. Может, мне лучше остаться в постели?»       «Конечно, вот только меня в ней не будет», сказал Луи. «Мне нужно рассортировать одежду для следующих гостей шоу. И мне нужны костюмы для миниатюры, какой бы она ни была; так что, чем быстрее ты ее напишешь, тем скорее я закончу с покупками. Может, лучше останешься со мной в постели в следующий выходной?», спросил Луи, уже зная ответ на свой вопрос. «Поздний завтрак? Крепость из одеял?»       «Ладно», покорно ответил Гарри. «Если это обязательно».       «Не обязательно», искренне сказал Луи. «Но ты приглашен».       «А я всегда буду приглашен?»       «Каждую ночь, mon petit». Луи поцеловал его в щеку. «Каждое утро».       «А что будет, когда тур закончится?», спросил Гарри.       «Ну… что ты сам захочешь». Луи не совсем представлял, где он видит Гарри через несколько месяцев. «Колледж? Переезд? Или ты можешь вернуться домой и найти работу?»       «Но я не знаю, чем хочу заниматься», сказал Гарри немного грустно. «Не знаю, где хочу работать. Как ты выбрал свою профессию?»       «Я всегда знал, что любил одежду. Я люблю моду… люблю красоту, искусство. И я знаю, что у меня отличное чувство стиля». Луи жалел, что его ответ не был полезен, но это было все, что он мог сказать. «Разве это не то, что ты просто… знаешь?»       «Я знаю тебя».       «Non, я имею в виду то, в чем ты уверен. Что-то, чем ты хочешь заниматься. Что-то, чем ты хочешь заниматься многие годы».       «Тобой. Я хочу спать с тобой каждую ночь», уверенно сказал Гарри. «Ты приятно пахнешь, и ты не храпишь, и я люблю тебя. В этом я уверен».       Луи крепко обнял его, улыбаясь, как идиот. «Я тоже люблю тебя. Не знаю, что буду делать после этого. Вернусь во Францию, перееду в Италию, не знаю. Но я хочу быть рядом с тобой. Может, мы могли бы переехать в Нью-Йорк. Снять там квартиру. И приютить кошку, чтобы она съела там всех крыс».       «Мы могли бы ходить в тот бар на каждой неделе», весело предложил Гарри. «Ты бы смог засунуть свой член в ту дырку, и я бы его отсосал».       «Mon dieu, Гарри!», воскликнул Луи, смеясь. «Какого черта?»       «Я знаю, что такое дыра славы», весело сказал Гарри. «Мы должны это попробовать».       «И не видеть твои прекрасные зеленые глаза?», задумчиво сказал Луи.       Он понял, что увяз глубоко, но он не возражал. Он был не против, чтобы все отношения с мужчинами, с которыми он встречался до этого, происходили через дыру славы; никаких разговоров, никакого давления по поводу того, что он должен показывать свои чувства, ничего из этого.       С Гарри… Луи просто хотел держать его за руки, целовать его губы и смотреть в его глаза, не моргая.       «Но я должен чем-то заниматься», продолжил Гарри. «Пойти в колледж, наверное. Я не знаю».       «Ты сказал, что умеешь петь и что ты хотел собрать группу», вспомнил Луи. «Почему бы тебе не заняться этим?»       «Потому что мои родители считают, что из-за этого вокруг меня появятся плохие люди».       Луи на мгновенье задумался. «Играй хорошую музыку, будь в хорошей группе, и тогда вокруг тебя будут хорошие люди. Правильно?»       «Я не знаю, достаточно ли я талантлив».       «Именно об этом я и говорю. Ты можешь начать изучать музыку, чтобы больше о ней узнать».       «Я бы этого хотел», сказал Гарри. «Но мои родители контролируют мои деньги на колледж. Деньги, которые я заработал на шоу и все такое».       «Это твои деньги», возмущенно сказал Луи. «Твой выбор».       «Нет», неохотно ответил Гарри. «Они не позволят мне потратить их на обучение музыке. Они скажут, чтобы я занимался… я не знаю, юриспруденцией, журналистикой или чем-то в этом роде».       «Мы с этим разберемся», пообещал Луи. «Ты должен быть свободен делать все, что пожелаешь».       «Наверное, мне лучше встать», вздохнул Гарри. Он присел, но Луи последовал за ним, быстро встав перед ним и схватив его за руки.       «Прежде чем ты уйдешь».       «Да?»       «Нью-Йорк. Я думаю, что это лучший выбор для настоящего свидания. Я все равно буду забирать оттуда наши костюмы, и я хорошо знаю город. Там есть много хороших мест. Рестораны и театры… даже зоопарк. Я свожу тебя в еще один бар. Сниму нам отличный номер в гостинице».       Гарри улыбнулся. «Думаешь, мы сможем съездить туда до того, как тур продолжится? Отправиться туда на ночь, только ты и я?»       «Мы могли бы попробовать», осторожно ответил Луи. «Посмотрим».       «Мы сможем остановиться в Plaza?», спросил Гарри.       Луи засмеялся. «Почему в Plaza?»       «Как в ”Один дома 2”», объяснил Гарри, зажимая нос, чтобы его голос звучал гнусаво. «Обслуживание номеров».       «Все, что захочешь, mon petit. Оно твое». Луи поцеловал его в губы. «Давай, иди собирайся на свою встречу».       Гарри спрятался в ванной, пока Луи заказывал еду в номер, кофе для себя и бейгл для Гарри. Луи присел на кровать, потягивая свой кофе, пока Гарри одевался.       Он взял бейгл, насильно скармливая его Луи, прежде чем уйти.       Он остановился в дверях, продолжая жевать его, а потом проглотил, чтобы заговорить. «Я правда люблю тебя, Луи».       «Иди на свою встречу!», крикнул Луи. «Или, видит Бог, я раздену тебя и заставлю кончить на меня, пока ты говоришь это».       Гарри погрозил ему пальцем, ругая его. «Нечестно. Я должен идти. Просто… просто подожди, пока я вернусь».       

†††

      Гарри не ожидал, что Луи уже будет ждать его в номере, когда он вернется. Луи сидел на краю кровати. Он даже не снял свои туфли.       «Покажи мне сценарий», потребовал он, даже не поздоровавшись с мальчиком.       «Salut», подчеркнуто ответил Гарри.       «Прости. Привет», резко сказал Луи.       Гарри не мог прочесть выражение его лица. «Ты сердишься?»       «Прямо сейчас, покажи мне», только и сказал Луи.       «Кажется, Джереми отправил мне копию, подожди». Гарри открыл электронное письмо и передал ему свой телефон.       Луи пробежался по нему взглядом, а затем посмотрел на Гарри. «Объясни мне».       «Ладно», сказал Гарри. «В Библии есть одна история. Иисус проповедовал в иерусалимском храме, и люди обычно жертвовали деньги, когда входили внутрь. Все эти богачи приходят и жертвуют огромное количество денег, и ученики впечатлены, все впечатлены тому, насколько они щедры. А потом туда приходит старая бедная женщина. И она жертвует только одну или две монеты, и люди думают, что она жадничает. Что она неблагодарная и все такое».       «Какова мораль этой истории?»       «Я почти к ней подобрался», улыбнулся Гарри нетерпению Луи. «После этого Иисус говорит людям, что бедная женщина пожертвовала гораздо больше, чем богачи. И, конечно, они такие: ”Нет, это не правда, она пожертвовала всего две монеты”. Но Иисус объясняет, что, так как она не очень богата, эти две монеты для нее ‒ большая жертва. Богачи пожертвовали огромные суммы, но для них это была лишь капля в море. Так что, на самом деле, для Бога это значило не так уж много».       «И ты играешь…?»       «Я богач, который жертвует кучу денег. Мы немного осовременили эту историю, так что вместо храма будет благотворительный бал. Я буду играть богатого бизнесмена, который делает крупное пожертвование. И я буду крайне самодоволен из-за этого», подмигнул Гарри. «Одна из официанток на мероприятии слушает все выступления и все такое, а потом жертвует пять долларов. Я поднимаю ее на смех. Но, в конце концов, объясняется, что именно я пожадничал. Это написано очень смешно, тебе не кажется? Мы хорошо поработали». Гарри забрал у Луи свой телефон, чувствуя, что защищается. Они работали над написанием миниатюры больше двух часов, он, Джереми и сценарист.       «Ты что, блядь, издеваешься?», тихо сказал Луи. Он потянулся за своим планшетом, открывая на нем электронное письмо и передавая его Гарри. «Читай».       “Официантка: Белая рубашка, черные штаны, фартук.       Богатый мужчина: Лохматый черный парик, черная фетровая шляпа. Черный костюм, белая рубашка, черный жилет. Игрушечные черные очки с накладным носом (магазин праздничных принадлежностей?)       Массовка: ассортимент коктейльных платьев и т.д., костюмы для мужчин”.       «Я, правда, не знаю, на что мне тут смотреть», признался Гарри.       «Ты не знаешь, как должен выглядеть твой персонаж?», спросил Луи.       «Богатый мужик», сказал Гарри. Они только что это обсуждали.       Луи на мгновенье отвел взгляд, а затем снова посмотрел на Гарри. «Там, откуда ты родом, много евреев?»       «Не так уж много», решил Гарри. «Все в основном христиане».       «Ты изучал историю?», спросил Луи. «Тридцатые и сороковые?»       «Типа того».       «Ай, ты не понимаешь». Луи казался расстроенным.       «Прости», извинился Гарри.       «Не знаю, как это сказать», неловко пробормотал Луи. «Эта миниатюра построена на очень мерзком стереотипе. Описание костюма говорит о том, что они хотят, чтобы ты выглядел как еврей».       «И почему они этого хотят?», спросил Гарри.       Должно быть, Луи ошибался. Современный Миссионер был христианским шоу.       «Потому что они намекают на то, что твой персонаж… жадина? Это отвратительно, Аррѝ», сказал Луи. Он выглядел почти грустно.       «О, все совсем не так!», заверил его Гарри. «Это не… расизм или типа того. Имеется в виду, что именно этот парень жадина. Не каждый человек. Там даже не сказано, что он еврей. В любом случае, ты занимаешься костюмами, ты можешь выбрать одежду, которая не будет так очевидна», весело предложил Гарри.       «Накладной нос?», многозначительно спросил Луи. «Это очень очевидный и мерзкий стереотип».       «Это не стереотип», настаивал Гарри. «Это просто один человек».       «Аррѝ, серьезно», сказал Луи. «Если это не стереотип, то почему Джереми хочет, чтобы он выглядел определенным образом?»       «Думаешь, мне не стоит в этом участвовать?». Гарри почувствовал, как его желудок начало скручивать от беспокойства. Казалось, чем дальше он продвигался в этом шоу, тем больше ненавидел быть его частью.       «Это твой выбор», сказал Луи. «Moi, я не стану подбирать такой костюм. Но Джереми может заставить сделать это кого-нибудь».       «Посмотрим, может, мы сможем изменить сценарий. Я придумаю, что сказать Джереми».       «Только… не стоит связывать это со мной и костюмом, oui?», осторожно попросил Луи. «Можешь сделать так, чтобы все выглядело, будто ты сам все понял?»       «Конечно». Гарри все понимал. Насколько Джереми знал, Гарри вернулся в свой номер, даже не подозревая, что Луи отложил поход по магазинам, чтобы поговорить с ним.       «Я пойду к нему прямо сейчас, скажу, что не собираюсь в этом участвовать», сказал Луи, поднимаясь.       Гарри все еще плохо себя чувствовал. Было неловко, что ему потребовалось шестнадцать лет, чтобы понять, что такое стереотипы, и было неловко совершать такую ошибку прямо перед Луи, но он не мог свалить всю вину на Джереми.       Ведь он ошибся не в первый раз. «Луи», позвал Гарри, чувствуя ком в горле. «У тебя есть номер Зейна?»       «Ты хочешь позвонить Зейну?»       «Может быть, написать ему?», сказал Гарри. «Думаю, я сказал ему кое-что… стереотипное. Я должен извиниться». Гарри почувствовал, как его щеки загорелись от стыда. Луи был на вечеринке у Зейна, он слышал, по крайней мере, половину того, что он тогда сказал.       Луи достал свой телефон из кармана и передал его Гарри. «Я горжусь тем, что ты подумал об этом. Но позвони ему, ладно? Если ты напишешь сообщение, то это будет выглядеть трусливо».       Гарри кивнул, глядя в телефон ‒ стараясь не слишком сильно нервничать.       «Ты знаешь, он не должен прощать тебя, если не хочет», сказал Луи серьезно.       «Хорошо».       «Но даже если он не простит тебя, я уверен, что он будет благодарен твоему звонку. Передай ему от меня привет». Луи поцеловал его в лоб и ушел разговаривать с Джереми.       Прозвучало всего два гудка, прежде чем Зейн ответил на звонок. «Томмо!»       «Эм, привет. Это Гарри ‒ Гарри Стайлс».       «Гарри», сказал Зейн. Харре. «Вот это сюрприз».       «Как поживаешь?», начал Гарри.       «Я в порядке. Как сам?»       «Немного, типа… эм. Мне нужно с тобой поговорить». Гарри начал ходить по комнате.       «Конечно», только и сказал Зейн.       Гарри глубоко вздохнул.       «Не знаю, помнишь ли ты, но на твоей вечеринке я сказал кое-что, что, мне кажется, было очень… невежественно».       Зейну даже не пришлось останавливаться, чтобы подумать об этом. «Я помню».       «Мне очень жаль».       «Ты звонишь с телефона Томмо. Он сказал тебе извиниться?»       «Нет, это была моя идея. Клянусь», сказал Гарри. «Мне честно очень жаль. Я не знал, что говорю, большую часть времени… и, наверное, до сих пор не совсем понимаю, о чем говорю», признал он. «Но я начинаю осознавать, что был слишком узколобым. А иногда просто грубым. Мне жаль, что я сказал все те вещи. Они не были хорошими».       «Спасибо», сказал Зейн. Гарри не знал, что еще сказать, но потом Зейн продолжил говорить. «Я просто рад, что об этом сказал мне ты, а не кто-то другой. Тебе повезло ‒ я был накурен и немного занят вечеринкой. И я довольно толстокожий. Не все люди такие».       Гарри вздохнул с облегчением, останавливаясь, чтобы присесть. Зейн был немного суров, но он все еще мило общался с ним.       «Ты всегда был таким?», спросил Гарри. «Толстокожим?»       «Нет. Раньше это меня очень ранило. Когда я более плотно занимался модельным бизнесом, в Лондоне и других местах. Мне пришлось удалить свой аккаунт в Twitter. Я получал много твитов ‒ в них было примерно то же, что сказал мне ты, и это было очень больно».       «Но ты же знаешь, что это просто дурацкий стереотип», сказал Гарри. «Это не правда».       «Тебя никогда не ранило что-то, хотя ты знал, что это глупость?»       «Да. Да, ранило», сказал Гарри. Было больно даже вспоминать о том, как он слышал те вещи. Это было больно тогда, и это было больно сейчас.       Гарри не хотел поднимать эту тему, но не смог удержаться. «В общем… они хотят, чтобы я сделал кое-что в Современном Миссионере», начал он объяснять Зейну.       «Что именно?»       «Миниатюру, в которой я играю кого-то очень богатого и, я думаю, жадного. И Луи объяснил мне, что мой костюм должен отражать определенную группу людей. Но там не говорится, что все люди из этой группы такие. Это только один человек».       «Тогда зачем вешать это на них?», спросил Зейн.       «Что ты имеешь в виду?»       «Жадные люди есть в каждой расе, религии, в чем угодно. Почему это должно быть связано с определенной группой людей?»       Когда Зейн объяснил это так, Гарри почувствовал себя намного хуже. Зейн был прав насчет того, что разные люди бывают жадными ‒ Джереми был одним из самых жадных людей, которых встречал Гарри.       «Что, если я не стану никому говорить, что не надену костюм, и вместо этого удивлю всех, нарядившись в нашего режиссера? Он жадный до денег».       Казалось, Гарри насмешил Зейна больше, чем его идея. «Как, ты думаешь, он это воспримет?»       «Не очень хорошо. Но дело в том, что, мне кажется, я больше не хочу быть таким человеком, каким бы он гордился».       Гарри начал слишком сильно открываться незнакомому человеку, но он ничего не мог с собой поделать. Если Луи доверял Зейну, значит, и Гарри мог доверять ему. Тем не менее, он знал, что пора закругляться.       «Ну, ладно. Я позвонил просто, чтобы сказать, что сожалею о том, что сказал тебе тогда. Так говорят там, откуда я родом, но с моей стороны было глупо повторять за ними, не подумав. Мне жаль, что тебе пришлось принять на себя этот удар».       «Ты знаешь, почему я его принял? Почему я не стал ничего отвечать?»       «Потому что ты хороший человек?», догадался Гарри.       «Не совсем. Потому что если бы я разозлился, то только укрепил бы стереотип в твоей голове».       «О, Боже». Гарри даже не подумал об этом. «Я, эм ‒ я знаю, каково это ‒ чувствовать себя в ловушке. Это не самое приятное положение. Мне так жаль».       «Спасибо, что извинился», искренне сказал Зейн.       «Наверное, мне стоит отпустить тебя. Спасибо, что выслушал меня. Я знаю, что ты не должен был».       «Прежде, чем ты уйдешь», быстро сказал Зейн. «Слушай, это не мое дело, и вы двое выглядели довольно дружно в Лас-Вегасе…»       Зейн говорил о Луи ‒ Гарри и Луи.       «Да?». Гарри старался звучать непринужденно.       «Просто я думаю, может, я не единственный, перед кем тебе стоит извиниться? Ты не очень-то деликатно говорил мне о том, что Луи гей».       «О», сказал Гарри, чувствуя себя хуже. «Ты прав». Зейн, вероятно, был прав больше, чем думал сам. Гарри должен был извиниться перед Луи.       «Ты знаешь, я видел, как он рвал на части людей, которые болтали о нем всякое дерьмо?», продолжал Зейн. «И не каким-нибудь агрессивным способом ‒ ты ведь знаешь, он хорошо владеет словами. И он очень гордится тем, кем является. Он занимался благотворительностью с организациями, которые помогают геям. Я видел, как люди, с которыми мы работали, говорили рядом с ним гомофобные вещи. Всего парой метких слов он срезал их как травинки. Но он не ведет себя так с тобой, не так ли?»       Гарри не знал, что сказать ‒ он не был уверен в том, как много знал Зейн. Он видел, как они с Луи держались за руки на показе Fendi.       «Возможно, стоит подумать об этом, вот и все», закончил Зейн. «Почему ты стоишь того, чтобы вести себя с тобой так терпеливо. Особенно если за это терпение приходится платить».       Гарри был ошеломлен. Ему было о чем подумать касательно Луи. «Спасибо, что поговорил со мной».       «Всегда пожалуйста», ответил Зейн.       «Благослови тебя Бог». Гарри тут же осознал свою ошибку: «Погоди, мне не стоит говорить тебе это? Раз уж ты мусульманин?»       «Все в порядке», любезно ответил Зейн.       «А у вас есть что-то типа эквивалента?»       «Asalamu alaykum», подсказал Зейн. «Это значит “да прибудет с вами мир”. И ты можешь сказать ”wa alaykum alsalam” в ответ».       «Wa ala… ой, блин. Это сложнее, чем французские слова. Но… да пребудет с тобой мир тоже».       Гарри услышал хохот Зейна. «Почти получилось. Молодец».       Он тоже посмеялся. «Мне пора идти ‒ найти Луи и поговорить с ним тоже. Надеюсь, что мы скоро увидимся».       Когда он положил трубку, то увидел, что Луи пришло сообщение от Линды. “Как и планировалось, пожалуйста, вынесете свой багаж к стойке регистрации гостиницы. Встреча в номере Джереми ровно в 14:10. 19 этаж, номер 1507”.       

†††

      Беседа Луи с Джереми шла нормально. Джереми отмахнулся от него, когда услышал об отказе участвовать в миниатюре в качестве художника по костюмам, только потому, что он должен был обсудить с ним что-то более важное. Он передал Луи несколько распечатанных фотографий ‒ Элеанор, Гарри и Луи за ужином прошлой ночью.       «Я специально велел тебе одеть их обоих», коротко сказал Джереми. «И ты нарядил ребенка в мерч Stone Roses?»       «Он не ребенок», пробормотал Луи.       «Что?»       «Ничего, неважно. Я думал, что мы хотим понравиться мейнстримным медиа так же, как христианским».       «Мейнстримным медиа. Не… рок-н-ролльным панкам», выплюнул Джереми.       «The Roses ‒ это винтаж», пытался рассуждать Луи. «Это круто, ретро. Делает его более доступным, менее святым».       «Я не хочу видеть его в чем-то подобном снова. Тонкий лед, Луис». Джереми забрал фотографию обратно. «Они уже вышли в тираж, я не смогу забрать их обратно. Так что мы просто проигнорируем это, как будто ничего не было. Больше никакого “крутого ретро”. Придерживайся инструкций, которые ты получил изначально, понял?»       «Понял», мрачно ответил Луи.       «Это все, что нам нужно было обсудить. Увидимся днем на съемочной площадке. И я ожидаю, что Гарри будет одет соответствующим образом».       Когда Луи вернулся в свой номер, чтобы собрать оставшиеся вещи в чемоданы, Гарри там не было. Он уже отнес свои сумки вниз.       Линда ждала его у стойки регистрации, когда он спустил свои чемоданы. Она разговаривала с одним из звукооператоров.       «Луи, привет», отрезала она. «Тебе нужно немедленно подняться в номер Джереми, он проводит срочное совещание».       «Я был там всего полчаса назад», медленно произнес Луи, проходя мимо нее, чтобы поставить чемоданы в небольшую кладовку. Она была почти заполнена, видимо, он спустил свои чемоданы одним из последних. «С чем это связано?»       «Просто поднимайся», велела ему Линда. «Большая часть команды уже там, и нам нужно поторопиться, прежде чем мы отправимся на съемочную площадку. Девятнадцатый этаж, номер тысяча пятьсот седьмой».       Дверь в номер Джереми была распахнута, так что Луи вошел прямо в нее, заметив, что номер люкс был просто, блядь, огромным. Вероятно, он стоил столько же, сколько все остальные номера команды вместе взятые.       Гарри сидел на диване рядом со своей любимой визажисткой. Она играла на своем смартфоне, но мальчик просто уставился на свои колени, выглядя обеспокоенным. Когда Луи вошел, он поднял голову, словно ощутив его присутствие. Луи попытался осторожно кивнуть ему, чтобы приободрить, но остановился в дальнем краю номера, прислонившись к стене.       Линда и звукооператор вошли последними, и Джереми закрыл за ними дверь.       «Это собрание строго конфиденциально», начал Джереми командным тоном, встав посреди номера. «Ничто не должно покинуть эту комнату. Я не хочу, чтобы вы разговаривали об этом между собой, и я точно не хочу, чтобы вы говорили об этом с кем-то, кого в ней нет».       Послышался ропот согласия. Луи сохранял на лице невозмутимое выражение, стараясь не обращать внимания на то, что Гарри практически потел.       Луи был уверен, что если бы Гарри знал, в чем дело, то он нашел бы способ рассказать ему об этом ‒ но, если он не знал в чем дело, значит, он переживал и чувствовал себя виноватым напрасно ‒ и все это было виной Луи.       Merde, нет ‒ Гарри не смог бы связаться с ним, даже если бы знал в чем дело. Телефон Луи все еще был у него.       Джереми откашлялся, и Луи поднял глаза, понимая, что тот смотрит прямо на него. «Я хочу, чтобы все обратили на меня внимание», велел он. «Линда только что была внизу, выселяла нас из гостиницы. Ей сказали, что произошла путаница, и наш счет был уменьшен. Одну из комнат не использовали».       Putain. Луи был совершенно уверен, что Гарри даже не открывал дверь в собственный номер. Он намеренно продолжал смотреть на Джереми, не поворачивая головы даже на самую малость, чтобы проверить, смотрел ли на него Гарри.       «Линда перепроверила цифры с сотрудниками и со мной, но в конечном итоге согласилась с сотрудником, что произошла путаница, и любезно приняла скидку».       Линда кивнула, но не казалась довольной собой.       «Никакой путаницы не было», громко заявил Джереми. «Мы с Линдой точно знаем, кто входит в команду, и мы умеем бронировать номера. Мы занимаемся этим годы. Кто-то не ночевал в своем номере».       Луи задумался, сможет ли Гарри придумать оправдание. Бедный мальчик так сильно ненавидел врать. Джереми не должен был загонять его в угол перед всей командой Современного Миссионера, чертов мудак.       «Я не могу спросить у персонала гостиницы, чей это был номер», объяснил Джереми, явно раздраженный. «Они определенно знают, что мы имеем отношение к CNTV ‒ одной из самых популярных телевизионных сетей Теннесси, должен я вам сказать. Если я покажусь им подозрительным, они начнут задавать вопросы. Люди сплетничают. Мы не можем себе этого позволить».       То, что Джереми не стал спрашивать, чей это был номер, казалось невероятной удачей, которую Гарри приписал бы к деяниям Господа ‒ такой же удачей, которая подарила им проливной дождь в Тусоне или всего одну кровать в Лас-Вегасе.       Луи не верил в Бога. Он считал все это лишь удачным стечением обстоятельств. В любом случае, он почувствовал облегчение.       «Сейчас я прошу, чтобы человек, допустивший такую неосторожность, был честен перед всей командой настолько, насколько мы всегда были честны с ним», резко сказал Джереми. «Мы все здесь одна семья, и мне больно думать, что кто-то может так относиться к нашей маленькой общине. Я бы хотел услышать объяснения. Сейчас».       Всеми фибрами своего существа Луи молча просил Гарри не двигать ни единым мускулом. Он даже осмелился взглянуть на него украдкой ‒ к своему ужасу, он увидел, как Гарри прочистил горло и открыл рот.       И тут, словно из ниоткуда, Элеанор поднялась со своего места. «Я ночевала последние несколько ночей с семьей», сказала она.       Это… определенно было неправдой. Луи спал с Гарри каждую ночь, Гарри принес свои чемоданы прямо к нему в номер. Джереми был достаточно уверен в цифрах, чтобы устроить собрание. Собрание по поводу одной неиспользованной комнаты.       Так что Элеанор определенно спала в своем номере.       «Мне очень жаль», сказала она, колеблясь и покусывая ноготь, на ее глазах выступили слезы. Луи был удивлен тем, что ей не удавалось получить роль ‒ он почти сочувствовал ей.       «Мои бабушка с дедушкой живут здесь, и бабушка сильно заболела», сказала она дрожащим голосом. «Она очень старая. Я не сказала вам сразу, потому что мне было трудно говорить об этом, а потом когда я увидела ее, то поняла, что ей осталось совсем немного. Она даже не узнала меня, тогда я уж точно не смогла об этом рассказать, это просто…», она перестала говорить, прижав к губам кончики пальцев.       «О, Эль». Одна из пиарщиц вскочила и обняла ее, потирая плечи. «Это, должно быть, было ужасно. Конечно, Джереми понимает, почему ты не стала никому об этом рассказывать, ведь так?»       Луи не мог понять, о чем думал Джереми по выражению его лица, но, по крайней мере, он кивнул. Ему понадобилась минута, чтобы обдумать эту историю, но, к счастью, он поверил ей. «Ничего страшного, Элеанор. Я желаю твоей семье всего наилучшего».       И тогда Джереми посмотрел на Луи, сверля его взглядом. Секунду Луи паниковал, прежде чем понял, что это не имело отношения к нему и Гарри, просто большинство людей в комнате считали, что Элеанор ‒ его девушка. Это он должен был быть тем, кто вскочил, чтобы обнять ее.       И он так бы и поступил, будучи ее другом, если бы не был так уверен, что она лжет.       Луи пересек комнату, подняв на ходу коробку салфеток с кофейного столика. Он вытащил одну, аккуратно вытирая слезы под ее глазами (с нежностью человека, который имел дело со многими моделями, чьи глаза слезились от яркости подиумных прожекторов) и мягко поцеловал ее в щеку.       Элеанор благодарно кивнула, но в ее глазах читалось что-то еще: она определенно лгала, и что еще хуже, Луи был уверен, что она лжет специально для него.       «Это мой проступок, и я виноват перед всеми вами», обратился Луи ко всем в комнате. «Я знал, что происходит, и должен был сообщить вам, Джереми».       «Все в порядке», сказал тот. «Я рад, что ты смог ее поддержать».       Затем Линда предложила помолиться всем вместе за бабушку Элеанор. Еле слышно, но достаточно громко, чтобы Луи смог услышать, Элеанор пробормотала: «Я попаду в ад. Моей бабушке семьдесят, и она жива-здорова во Флориде. Она, наверное, сейчас играет в гольф».       «Луис, сегодня на съемках ты нам не понадобишься», сказал Джереми, когда команда закончила молиться.       Луи осторожно приподнял бровь. Неужели ему действительно было так стыдно, что он нанял на работу гея, неужели постанова с девушкой была так уж необходима, что он рисковал качеством шоу, которое продюсировал, лишь для того, чтобы этот обман выглядел правдоподобно? Действительно ли имело значение, верила ли в это команда?       «Для этого и нужны помощники художника по костюмам», спокойно добавил Джереми. «Вы с Элеанор отправляйтесь к ее семье, и, пожалуйста, не стесняйтесь, дайте знать Линде, если вам что-нибудь понадобится».       Джереми кивнул своей ассистентке, и она тут же поблагодарила всех за внимание и объяснила им, где их будут ждать служебные авто, которые отвезут их на площадку.       Луи быстро отвел собственную ассистентку в сторону, недвусмысленно приказав ей прислать ему фото того, во что она оденет Гарри.       «Луи, все в порядке», отмахнулась она. «Тебе сейчас лучше сосредоточиться на своей семье».       Его семье? Возможно, пресса не слишком верил в их с Элеанор роман, но команда точно купилась. Он поверить не мог, что они не видели Джереми насквозь так же, как он.       «Это прямой эфир», настоял Луи. «Это важно».       «Наверное, тебе легче сосредоточиться на работе, да?», понимающе кивнула его помощница. «Клянусь тебе, я тоже неплохо одеваю людей. Это ведь и моя работа тоже. Не беспокойся».       Но Луи не хотел ”неплохо”. Он хотел совершенства. Гарри заслуживал самого лучшего.       Он взглянул на мальчика, который, казалось, испытывал облегчение от того, что тот, наконец, обратил на него внимание. Гарри указал на Элеанор, затем молча пожал плечами, совершенно сбитый с толку.       Луи тоже пожал плечами, но кивнул подбородком в сторону двери, призывая Гарри выйти вместе с ним. Гарри сделал рукой жест, изображая разговор. “Я хочу поговорить с тобой”, произнес он одними губами.       “Извини”, беспомощно проговорил Луи. ”Позже”. Он повернулся к Элеанор, прежде чем позволил себе передумать.       «Ну что, куда поедем?», спросила она его, когда они покинули гостиницу.       Прежде чем Луи успел ответить, он услышал крики. «Луи, Луи! Элеанор!». Папарацци.       «C'est quoi ce bordel?», пробормотал он, не веря своим ушам, и неохотно приобнял Элеанор за талию. Она изобразила улыбку и наклонилась к Луи, пока они ждали служебную машину, а вокруг них сверкали вспышки.       Луи повернул голову, притворяясь, что целует Элеанор, пока говорил: «Джереми поверил, что твоя бабушка умерла, и все равно вызвал фотографов?»       «Incroyable!», прошептала Элеанор в ответ.       «Это, в самом деле, мерзко», сказал Луи.       К счастью, камердинер довольно скоро подъехал к ним на служебном авто ‒ Луи подумал, не попросили ли его специально немного задержаться, чтобы папарацци успели их сфотографировать ‒ и передал ключи Луи. Фотографы продолжали кричать и щелкать вспышками, когда они сели в авто. Прежде чем они начали отъезжать, Луи положил свою руку на ногу Элеанор.       Она повторила первоначальный вопрос. «Куда едем?»       «Я не знаком с Нэшвиллом». Луи убрал руку. «Мы можем просто ехать, пока не увидим что-то интересное».       «У Долли Партон есть дом здесь, не так ли?»       «Мы не будем преследовать Долли Партон», изумленно покачал головой Луи.       «Ладно», согласилась Элеанор. «Тогда просто рули. Думаю, радио ты включать не хочешь?»       «Нет», сказал Луи. «Мне нужно с тобой поговорить. У меня есть пара вопросов».       Элеанор уселась поудобнее, откинувшись назад. «Пожалуйста».       «Ты солгала по поводу своей бабушки», начал он. «Ты спала в своем номере».       «Я ждала, что ты придумаешь что-то», сказала Элеанор, будто ругая его. «Но ты не двигался, а потом Гарри открыл рот, так что… я решила вмешаться».       «Гарри». Луи не стал вдаваться в подробности.       Элеанор сделала это. «Бедняжка, он был так взволнован, когда все начали собираться в номере Джереми. Так что я похвалила его по поводу сегодняшних съемок, и ему потребовалась секунда, чтобы понять, что именно я имела в виду. Я поняла, что он такой не от боязни сцены, а что он нервничает из-за чего-то другого».       «А». Луи притворился, что сосредоточен на дороге.       «И он не успокоился, когда Джереми заговорил о неиспользованном номере». Краем глаза Луи заметил, что Элеанор положила свои руки на колени, имитируя то, как это делал Гарри. «Костяшки пальцев побелели», отметила она.       Луи ждал, что она скажет дальше.       Но она не стала продолжать ‒ она перескочила на другую тему. «Не думаю, что все это улучшит мою карму. То, что мы делаем. Не то, чтобы я плохо проводила время в этом туре, но я не такая, как остальные члены команды. Иногда они говорят такие вещи… Они такие зашоренные».       «Я заметил», согласился Луи.       «Мы с тобой хорошо ладим», искренне сказала Элеанор.       «Спасибо».       «И с Гарри».       Она вернулась к разговору о Гарри.       «Он тоже не такой, как остальные члены команды. Интересно, не правда ли?». Это был риторический вопрос. «Он совсем не такой, как команда людей, которые работают над шоу, которое должно быть его».       Интересно.       «Вечеринка Зейна», ни с того ни с сего заявила Элеанор.       «Эм?», пробормотал Луи, быстро взглянув на нее. Он старался следить за ходом ее мыслей.       «Вечеринка Зейна в Лос-Анджелесе. Я была там, я видела, как смотрел на тебя Гарри, когда ты был с Зейном».       «Гарри был с девушкой той ночью», заметил Луи.       «Он ушел с тобой», возразила Элеанор. «Но прямо перед этим он громко ныл той самой девушке о ”старомодной” музыке, которая играла из колонок. Насмехался над ”Breaking Into Heaven”… тем не менее, на вчерашний ужин он надел футболку ”I Wanna Be Adored”?»       «И что?». Он пытался звучать насмешливо.       «Не говори со мной так, будто я сумасшедшая». Она погрозила ему пальцем. «У вас есть настоящая работа. У меня ее нет. Мне скучно, так что у меня есть время, чтобы наблюдать за тем, что происходит вокруг».       «И? Ему нравится старая группа».       «Или ему нравится кто-то, кто был жив, когда Stone Roses были новой группой».       Луи глубоко вздохнул, ожидая. Насколько же наблюдательной была Элеанор?       «Он не выглядел счастливым на вечеринке у Зейна. В следующий раз мы встретились с ним после того, как вы двое провели пару дней одни в Лас-Вегасе. Он выглядел так, словно с его плеч свалился огромный груз. Скакал по модным показам в вызывающих шелковых рубашках».       «Он не скакал», вмешался Луи. «И это был не показ мод, а кабаре-шоу».       Элеанор просто продолжила как ни в чем не бывало. «Ты летишь в Париж, меня заселяют в номер, который вы делили, и Гарри доволен тем, что спит на диване».       «Это был хороший диван», парировал Луи.       «Да, знаю. Скромная христианская телезвезда Гарри Стайлс спит на диване, это меня не удивляет. А вот эта», сказала она, помахав пальцем, указывая на Луи с макушки до ног. «Эта французская ситуация рада спать на диване? Намного сложнее представить». Когда она продолжила, ее голос звучал слишком обыденно. «Гораздо легче допустить, что никто из вас не спал на диване. Как будто, может быть, вы спали валетом на той огромной кровати».       Луи начал ломать голову, пытаясь придумать остроумный ответ, но Элеанор перешла к следующему пункту, непреднамеренно ‒ или, возможно, намеренно? ‒ спасая его.       «Гарри приглашает меня в музей в Финиксе и болтает без умолку. Он напрямик спрашивает меня, не лесбиянка ли я».       «Mon dieu», громко рассмеялся Луи, пытаясь тем самым извиниться.       «Мне показалось, что парень довольно разочаровался, когда я сказала ему, что натуралка. Не хотелось лишать его надежды, так что я сказала ему, что экспериментировала с девушками в колледже. Оказалось, что он единственный натурал, который не потребовал услышать продолжение этой истории».       Луи не смог сдержаться и не просиять от гордости. Краем глаза он заметил, что Элеанор повернулась к нему, вскинув брови.       «Что?», серьезно спросил он. «Может быть, его не интересуют целующиеся студентки».       «Всех интересуют целующиеся студентки», сказал Элеанор. «Кроме Гарри. Гарри, который, насколько я знаю, думает, что мы с тобой состоим в отношениях, вдруг спрашивает меня о моей ориентации».       «А». Луи ткнул языком в щеку. «Понятно», уклончиво ответил он.       Элеанор продолжала смотреть на него.       «К чему ты клонишь?», раздраженно вздохнул Луи. «Просто, блядь, скажи и все».       «Сумасшедшая теория», ответила Элеанор. «Я думаю, что у кого-то появился гей-герой». Гей-герой звучало определенно лучше, чем незаконная связь.       «Ориентация Гарри ‒ не мое дело», предупредил ее Луи.       «Да, я понимаю. Допустим, вы просто хорошие друзья и что Гарри не нужен наставник».       «Да, давай скажем так», съязвил Луи. «Я не его наставник. Мы с ним на равных».       На мгновенье Элеанор задумалась, похоже, размышляя о том, что сказал ей Луи. «Ладно, я все понимаю. Мне совсем не сложно общаться с ним, и он, очевидно, достаточно взрослый, чтобы здесь находиться, путешествовать по стране, вместо того, чтобы учиться в школе со своими сверстниками. Просто мне кажется, что в нем есть что-то большее, чем кажется на первый взгляд».       Луи закатил глаза ‒ как будто он и сам этого не знал. Он знал, что Гарри таил в себе гораздо больше, чем видели люди.       «Если он нашел в тебе хорошего друга, то это чудесно. В любом случае», Элеанор тяжело вздохнула и, наконец, вернулась к исходной точке разговора. «Я чувствую себя ужасно; я провожу время с остальными членами команды и смотрю на них сверху вниз, потому что они настолько замкнутые, гомофобные и предвзятые».       «Не расстраивайся из-за этого», успокоил ее Луи. «Я не виню тебя за то, что ты смотришь на них свысока. Я тоже это делаю».       «Но чем я лучше, если с радостью получаю абсурдные суммы за то, что укрепляю… превосходство гетеросексуальности?»       «Пожалуйста, не вини себя», настаивал Луи. Элеанор была частью его системы безопасности, он не мог потерять ее. И он не возражал против того, чтобы проводить с ней время. «Я сам согласился на это».       «Тебе пришлось», заметила она. «Меня не просят лгать о том, кто я такая. Я решила, что если солгу ради Гарри сегодня утром, то это хоть немного поправит мою карму».       «Спасибо», искренне поблагодарил ее Луи. «Давай пообедаем? Я плачу».       Однако Элеанор еще не закончила. «Я встречалась с тренером по бейсболу, когда училась в школе».       «Ты знала, что твоя манера говорить, ужасно раздражает?», спросил Луи, улыбаясь, Элеанор улыбалась тоже. «Ты говоришь все задом наперед. Ты должна говорить об одном и только потом переходить на другую тему. Не наоборот».       «Старайся не отставать, французик… О, там есть закусочная, видишь? Подойдет?»       «Да».       Луи нашел место для парковки, и Элеанор хранила молчание, пока они заходили внутрь и находили столик. Она выглядела как кот, который поел сметаны, так что Луи решил потакать ей. «Твой тренер по бейсболу».       «Не мой тренер», уточнила она. «Он работал не в моей школе. Но он был старше. А я была младше. Я училась в школе, он работал. Никто этого не одобрял. Типа, весь гребаный город не одобрял этого».       «Могу себе представить», неохотно согласился Луи.       «Я понимаю, что там, где росла я, люди были не так консервативны, как там, где росли Гарри и Джереми, но они и не были либеральны. Их пугала разница в возрасте еще до того, как они узнавали, кто мы такие».       Они прервали разговор, чтобы заказать еду ‒ Луи заказал салат, но, когда Элеанор попросила чизбургер с беконом и молочный коктейль ”Орео”, он засомневался.       «Думаю, что он хочет то же самое», проницательно заметила она.       «Чудо, что мои штаны все еще нормально сидят на мне», сказал Луи, когда официантка отошла от них. «Американская еда это что-то. Так о чем мы? Тренер по бейсболу, с которым ты встречалась?»       Элеанор откинулась назад, чтобы закончить историю.«Он был ничего. Он был совсем ничего. Я была достаточно взрослой, чтобы вступить с ним в нормальные отношения, он никогда не манипулировал мной, никогда не торопил. Он по-настоящему уважал меня».       «Не заставлял тебя бежать ко второй базе, пока ты была еще не готова, да?», пошутил Луи.       Плечи Элеанор опустились, и она поморщилась, глядя на Луи. «Именно так пошутил бы Гарри».       Это явно не было комплиментом, но Луи все равно принял это именно так.       «У меня остались только приятные воспоминания, и я не стала бы ничего менять, если бы у меня была такая возможность», закончила Элеанор. «Если ты позволишь мне проявить наглость, то я бы сказала, что вижу некоторые сходства между теми отношениями и вашими отношениями с Гарри».       «Мы с Гарри не встречаемся», быстро заверил ее Луи. В любом случае, это был вопрос семантики.       «Ты знаешь, как он к тебе относится?», спросила Элеанор.       «Нет», солгал Луи. Он почувствовал бабочек в животе, вспоминая утреннее признание Гарри, и постарался сдержать улыбку.       «Рабочая теория номер два: он по уши влюблен в тебя», заявила Элеанор. «И почему бы нет? Ты крутой, ты француз, ты отлично выглядишь, и ты, скорее всего, единственный гей, которого он знает».       Луи внутренне согласился с каждым пунктом, кроме последнего, хотя это было очень близко к правде; Гарри не стал бы влюбляться ни в одного из своих дядюшек в ближайшее время.       Гарри нравился Луи не только потому, что он был единственным геем, который находился рядом. Луи был уверен в этом.       «Не разбивай ему сердце, хорошо?», искренне попросила Элеанор. «Для него это не просто ‒ быть геем и быть втянутым в это шоу».       «Втянутым?», с любопытством спросил Луи. «Он прошел прослушивание».       «Да», согласилась Элеанор. «Но он сказал мне, что его пастор рассказал его родителям о шоу. А его пастор ‒ приятель Джереми. Это было больше, чем просто везение».       «Интересно», медленно сказал Луи. Он не знал, что с этим делать. «Я не собираюсь разбивать ему сердце», заявил он. «Гарри знает, как я к нему отношусь».       «И как?»       Луи сделал паузу. «Мы хорошо ладим».       «Ауч», сказала Элеанор, отшатнувшись от простого заявления Луи. Затем она произнесла слово, которое Луи не расслышал.       «Хм?»       «Зафрендзонил», сказала Элеанор громче.       «Чего-чего?»       «Наверняка у вас есть французский эквивалент этого слова, когда кто-то хочет быть больше, чем друзья, но их отправляют во френдзону?»       «Это звучит убого», отмахнулся Луи.       «Конечно, но я не сомневаюсь, что для шестнадцатилетки это довольно серьезно», заметила Элеанор. «Ты сказал ему, что вы просто ”хорошо ладите”, но ты разрешаешь ему пробираться к себе в номер на ночевки? Противоречивый посыл, разве нет?»       Луи нахмурился. «Думаешь, было бы лучше, если бы я влюбился в него в ответ?»       Элеанор рассмеялась. «Не нужно говорить ”в ответ”, просто ”влюбился”. И да, это было бы намного лучше. Это было бы мило. Но ты не можешь заставить себя, не так ли?». Она понимающе на него посмотрела, будто знала, что Луи не должен был заставлять себя, когда дело касалось Гарри.       Официантка вернулась с бургерами и гигантскими молочными коктейлями, и у Луи потекли слюнки от запаха. Это, конечно, не была французская еда, но в ней было что-то je ne sais quoi.       «Допустим, я влюблен в кого-то», сказал Луи. «Почему я должен доверять тебе эту информацию?»       «Я солгала для тебя этим утром», напомнила ему Элеанор. «Не только для Гарри. Для вас обоих».       «И я благодарен тебе за это», искренне сказал Луи. «Но я не буду ничего говорить».       «Ты и не должен», ответила Элеанор, самодовольно указывая на Луи картошкой-фри. «Ты весь сияешь, когда произносишь его имя, так же и с ним».       «Чушь собачья», пробормотал Луи, быстро откусывая большой кусок от своего бургера. «Итак, вернемся к теории заговора по поводу кастинга Гарри», сказал он, проглотив еду. «Я должен поверить, что все доходит до самой верхушки, все рассчитано и спланировано. И все же Джереми случайно нанимает меня, паникует, когда узнает, что я гей, и тут же придумывает самую худшую фальшивую историю любви, которую я когда-либо видел?»       «Ты не знаешь?», спросила Элеанор, стакан с молочным коктейлем застыл в ее руке на полпути ко рту.       «Что значит, я не знаю?»       «О, боже мой». Элеанор наклонилась. «Я говорю это не для того, чтобы посплетничать, окей? Я говорю это, чтобы напомнить тебе о том, что Джереми ‒ засранец». Луи ухмыльнулся. Засранец. Это надо запомнить. «Касс сказала мне, что твоя должность была занята целый месяц».       Луи смутно припоминал, что Касс была частью команды, которая работала с соц-сетями. Возможно. Она могла работать и в команде парикмахеров и визажистов.       «Потом эта женщина, будущая художница по костюмам Современного Миссионера, начала спрашивать о декретном отпуске. В ее контракте это не было прописано».       «Почему нет?»       «Потому что она не замужем», произнесла Элеанор таким тоном, будто это было возмутительно. Затем она вернулась к пренебрежительному тону. «Буквально. Джереми узнает, что она беременна и не замужем. Он находит какую-то дурацкую лазейку и увольняет ее. А потом пытается найти кого-нибудь, кто бы смог заменить ее в последнюю минуту», она указала на Луи.       «Невероятно», покачал головой Луи.       «Согласен? Она бы даже не успела родить до конца тура. Ему просто не хотелось, чтобы в штате была беременная незамужняя женщина».       Луи вздохнул. По ходу тура Джереми становилось все сложнее терпеть. Луи искренне сомневался, удастся ли ему протянуть еще четыре месяца. Он уволился бы, если бы не Гарри.       «Ходят слухи, что ты запросил какую-то смехотворную заработную плату, а Джереми на это согласился». Элеанор приподняла брови. «Я почти уверена, что Касс пыталась заставить меня признать, что я охотница за деньгами. Я сказала ей, что полюбила тебя за твой талант».       «Merci», сказал Луи, притворяясь, что посылает ей воздушный поцелуй. «Я хотел, чтобы это было сюрпризом, но я коплю деньги на нашу помолвку».       «О, отлично», сказала Элеанор. «Может, нам стоит купить мне кольцо? Мне двадцать шесть, ты знаешь, часики тикают».       «Мне тридцать два», напомнил ей Луи. «Ты можешь подождать».       «Почему ты до сих пор не замужем?», с любопытством спросила Элеанор. «Разве во Франции не разрешены однополые браки?»       «Oui, уже около года».       «Значит, вы с Гарри там поженитесь?»       «Заткнись», сказал Луи, украв печенье, которое было зацеплено за край ее стакана с молочным коктейлем.       «Но тебе платят достаточно много, если цифра, которую назвала Касс, была правдивой». Элеанор написала пальцем несколько цифр в воздухе.       «Не так много, как на прошлой работе», честно ответил Луи, подтверждая цифру, которую написала Элеанор. «Но меня все устраивает».       «Посмотри, что на тебе надето! Тебя должно все более чем устраивать. Я бы смеялась, если бы мне платили столько, сколько платят тебе».       «Не знаю», неловко ответил Луи. «Я привык к тому, что у меня водятся деньги».       «Богатые родители?», небрежно спросила Элеанор.       «Нет», коротко ответил Луи. Его родители были тружениками, и Луи не возмущала их фермерская жизнь, но он гордился тем, чего он добился. «Я трудился не покладая рук, чтобы заработать свои деньги. Я трачу их разумно».       «Значит, не только на рубашки и туфли?»       «Рубашки и туфли ‒ это самое важное», сказал Луи, снова уклоняясь от вопроса Элеанор.       Однако она опять стала серьезной. «Так значит, ты для Гарри ‒ путь на свободу?»       «Его “путь на свободу”?»       «Да», сказала Элеанор. «Богатый парень, пришел, чтобы спасти его».       Луи серьезно покачал головой. «Мы никогда не говорили о деньгах, для этого не было причин. В любом случае, Гарри не стал бы меня использовать».       Элеанор наклонила голову набок, размышляя об этом.       «Я должен доверять ему так же, как он доверяет мне, понимаешь?»       «И ты доверяешь ему?»       «Да».