В свете прожекторов

      У них не осталось достаточно времени, чтобы походить по Музею Естественной Истории, так что Луи взял брошюру, и они быстро договорились о том, какие выставки им хотелось бы посетить. Гарри пришлось расстроить Луи, сказав ему, что шансы того, что один из пауков с выставки ”Живые Пауки!” укусит его, превратив в Человека-Паука были невероятно низкими. Луи пробормотал что-то типа: «Ну, естественно, но попробовать стоит», и все равно последовал за Гарри к выставке динозавров.       Затем они посетили выставку океанической флоры и фауны, потом метеоритов, а потом к ним подошел работник музея, провожая к выходу. Луи быстро пообещал Гарри, что они вернутся туда на следующий день, чтобы увидеть больше.       Гарри сделал вид, что предложение Луи его не заинтересовало. Он был почти уверен, что будет настолько же счастлив, оставаясь в номере, в постели с Луи, на протяжении следующих двух дней. Ничего, кроме хихиканья, поцелуев и крепостей из одеял.       «Сегодня вечером я хочу приготовить нам на ужин кое-что особенное», сообщил ему Луи, когда они оказались на улице.       «Хорошо», медленно произнес Гарри, ожидая продолжения.       Луи не стал вдаваться в детали. «Я взял с собой вино с родительской фермы. Есть кое-что, что я хотел бы здесь купить, и оно будет отлично сочетаться с вином. Ты не возражаешь, если мы съездим на Центральный рынок, а потом вернемся в отель?»       «Показывай дорогу», согласился Гарри.       Он был немного удивлен, когда Луи взял его за руку и повел к лестнице, которая спускалась в метро. Он думал, что Луи был слишком изысканным для публичного транспорта ‒ но опять же, он был таким крутым. Настолько крутым, что мог ориентироваться в нью-йоркской подземке, как будто она не была сбивающей с толку дымкой цифр и цветных линий.       Боже, Луи был таким крутым, и он был парнем Гарри.        Луи купил ему проездной билет, прежде чем тот понял, что происходит. Он попытался вернуть ему деньги, но Луи от него отмахнулся. Так что Гарри подождал, пока Луи не отвлекся, и сунул банкноту в карман его джинсов ‒ невинное движение, пока Луи не произнес: «Ууу», слегка покачав бедрами.       «И что там, на рынке?», спросил Гарри, пока они ждали на платформе. Луи только знающе улыбнулся, когда к ним подъехал поезд.       Как только они вошли в вагон, он сел рядом с Гарри и приобнял его. «Знаешь, об одной из веток ходит легенда», сказал он тихим, драматичным голосом. «На шестой есть станция, похожая на церковь. Цветные плитки и куполообразный стеклянный потолок. Она закрыта для посещения, но говорят, что если остаться в вагоне после конечной, то ее можно заметить, когда поезд начнет разворачиваться. Это как раз по твоей части, не так ли? Прокрадываться в церковные здания после закрытия».       «И? Это правда?», спросил Гарри. «Или это просто легенда?»       Минуту Луи просто загадочно молчал, но потом усмехнулся. «Эх, теперь из-за Facebook и прочего дерьма все стало совсем не интересно. Все делают фото изнутри поезда и постят их в свои блоги. Она настоящая. Может быть, мы сможем сходить туда завтра. Но сегодня мы едем на поезде, который везет нас к “Сыру от Мюррея”», наконец признался Луи. «И тебе доведется попробовать лучший сыр в мире».       «Я уже пробовал лучший сыр в мире», напомнил ему Гарри. «Сыр из баллончика, пока мы сидели в поле».       «Мы не говорим об этом», ответил Луи, немного нахмурившись и покачивая головой.       «Тебе понравилось!», засмеялся Гарри. «Не притворяйся, что это не так. Ты съел почти все».       «Этого никогда не было», настоял Луи. «Я гарантирую, что этот сыр будет в миллион раз вкуснее. Ты больше никогда не вернешься к этой херне из баллончиков. Мюррей», заявил Луи, делая паузу для драматического эффекта. «Продает сыр производства моих родителей».       «О, это круто!», взволнованно воскликнул Гарри. «Ты часто ешь его, когда приезжаешь в Нью-Йорк?»       «Нет», ответил Луи, смущенно улыбаясь. «Вообще-то, никогда. Но я позвонил им, и они пообещали, что он будет в наличии. Зачем мне покупать его здесь, если я могу есть его дома? Бесплатно? Но…», Луи слегка наклонился, ткнув Гарри в грудь. Его палец задержался там, чуть согнувшись, чтобы аккуратно погладить его.       Если Гарри не ошибался, Луи нарисовал крошечное сердечко на его коже.       «Для меня ты настолько особенный, что тебе известно то, что я вырос на ферме, и ты настолько особенный, что заслуживаешь самого лучшего, так что пока я не могу отвезти тебя туда, где делают этот сыр, я отвезу тебя к Мюррею».       Пока они пробирались по рынку, Луи болтал о сыре. Это не было похоже на то, как он говорил о моде; обсуждая сыр, он был менее страстным и более прозаичным. Он объяснил, что его родители занимались такими сырами, как Фермьер, сделанный на той же ферме, где они производили молоко. Он говорил о Морбье, который их работники до сих пор изготавливали традиционным способом ‒ нижний слой последнего вечернего молока и верхний ‒ первого утреннего, разделяли тонким слоем сажи. Он сказал, что купит для них сыр из козьего молока Bûcheron, чтобы Гарри смог понять, насколько хорошо он сочетался с виноградом, немного Куломье, на кожуре которого был самый красивый розовый румянец, «Прямо как ты, Аррѝ, со своими милыми розовыми губами и щечками», и немного Шобье, который состоял наполовину из козьего и наполовину из коровьего молока. Без тени скромности Луи сообщил Гарри, что на ферме его родителей производили лучший Раклет во всей Франции. «Но мы не станем брать его сегодня, потому что его плавят, и удобства гостиничного номера на это не рассчитаны».       Гарри не особо волновали дискуссии о сыре. Не то чтобы ему не нравилось слышать голос Луи, но ‒ сыр, серьезно? Когда они прошли мимо магазина с органическими фруктами, Гарри придумал легкий способ улизнуть. Он предложил Луи купить виноград, а потом встретиться с ним.       «Красный виноград», велел ему Луи. «И зеленые яблоки».       Они остановились перед лотками с фруктами, и Луи выглядел так, будто мысленно прикидывал, как лучше попрощаться. Взвешивал варианты.       Гарри освободил его от внутренних дебатов. «Увидимся», пробормотал он неловко, поворачиваясь к фруктам.       Он выбрал несколько яблок, чувствуя себя угрюмым ‒ сколько раз он видел, как один из его родителей убегал, чтобы что-то сделать? Они всегда целовали друг друга на прощание. И Гарри с Луи делали это, прежде чем отправиться на работу в разное время, или когда они шли в душ. Но никогда не на публике. Только в отелях. Когда Гарри набрал в пакет немного винограда, он решил, что это было совершенно, абсолютно несправедливо.       У кассы стояли свежие цветы, их великолепный аромат густо наполнял воздух. Месяц назад Гарри сказал бы, что его рука сама потянулась и схватила один из них, но на самом деле все было совсем не так.       Гарри было мало того, что Луи принадлежал ему только в пределах гостиничного номера.       Кроме того, он задавался вопросом, не окажется ли его место на небесах под угрозой после того, как он займется сексом, что тогда у него останется?       Гарри хотел заняться сексом. Он хотел этого так сильно. Он привык к тому, что хотел плохих вещей; например, к тому, как у него могло возникнуть настроение, о котором он не просил, и ему хотелось мастурбировать, и ему было так стыдно за свои желания, что он почти ненавидел себя. Когда эта нужда становилась слишком острой, то он, наконец, сдавался, быстро с ней разбираясь. После этого он не трогал себя неделю или дольше, молясь о прощении каждый час, думая о том, случится ли что-то плохое из-за того, что он был грешником.       Это было совсем по-другому. Это было хорошо. Гарри нравилось то, как беззастенчиво он хотел этого с Луи ‒ он был готов, точно так же, как и Луи. Все, что они с ним делали казалось безопасным и правильным… но это было не совсем по- христиански. Может быть, в этом и в самом деле не было ничего страшного, но это точно не было гарантированным способом попасть в рай.       Их неуклюжее расставание все еще неприятно сидело в животе у Гарри. Если в раю для него не было места, то Луи был единственным, что у него было. Так что он должен был принадлежать ему везде, не только внутри гостиниц поздней ночью. Почему Луи не мог принадлежать ему и внутри рынка? Гарри хотелось купить своему парню розу.       

†††

      Держа в руке небольшую связку сыров, Луи вернулся на рынок, осматривая толпу в поисках Гарри. Наконец он заметил его и помахал рукой. Гарри тоже увидел его, но не стал идти к нему навстречу. Подойдя ближе, Луи понял, что мальчик прячет руки за спиной.       Когда Луи был уже в десяти футах от него, Гарри внезапно опустился на одно колено, и на какую-то долю секунды Луи решил, что тот сошел с ума и собирается сделать ему предложение, но тут из-за его спины показался цветок ‒ одна белая роза.       Луи остановился как вкопанный, что, возможно, было не самым разумным поступком. Прохожие, которые заметили Гарри, стоящего на коленях, теперь, казалось, почувствовали, что кто-то другой перестал двигаться в ответ на действия подростка. Несколько человек тоже остановились, образовав толпу, которая с любопытством ждала, что будет дальше.       Луи думал, что ньюйоркцы должны были часто видеть подобное и уже ничему не удивляться. Можно было только гадать, почему из всех ночей, именно сегодня Центральный рынок был заполнен истинными нью-йоркскими романтиками.       Он ничего не мог с собой поделать, его голова шла кругом. Гарри был искренним, да, он становился все нежнее и смелее, шепча ему разные вещи, пока они уютно лежали в кровати (или занимались чем-то еще). Но вот он, в Нью-Йорке, покупает розы, на публике. Это не было пустяком. Это было очень важно.       Наблюдая за колебаниями Луи, огромная улыбка Гарри начала слабеть.       Луи бросился к нему и обхватил своими руками руки Гарри, так что они оба держали розу, и потянул его, поднимая на ноги. Он продолжал держать его за руки и молча улыбаться до тех пор, пока улыбка Гарри не стала еще шире, и на его щеке не появилась огромная ямочка. На глазах у всех, на глазах у людей, которые остановились, чтобы понаблюдать за ними, Луи поцеловал Гарри прямо в губы. Он поцеловал его так, как его нужно было целовать: на мгновенье касаясь носом его щеки, пока тот улыбался, прежде чем прижать свои губы к губам Гарри, целуя его верхнюю губу и уголок его рта. Гарри попытался найти язык Луи, но тому пришлось проявить самообладание и отступить.       Луи услышал, как несколько человек захлопали в ладоши, но, к счастью, казалось, простой поцелуй разочаровал жителей Нью-Йорка, ожидавших чего-то большего. Небольшая толпа рассеялась.       Гарри вывернул свои руки из рук Луи, чтобы передать ему розу. «Это тебе».       «Merci Beaucoup pour la rose!», сказал Луи, перекатывая стебель в пальцах и наблюдая, как кружатся лепестки. «Ты такой заботливый, mon petit. Как тебе пришла эта идея?»       «Ты не поцеловал меня, прежде чем уйти за сыром», упрекнул его Гарри.       «Прости», ответил Луи. Он честно думал об этом, просто-       «Все в порядке, я знаю, почему ты этого не сделал», с неохотой сказал Гарри. «Просто я не хотел чувствовать себя так перед нашим свиданием».       «Я не знал, могу ли поцеловать тебя. Или был должен ли», честно сказал Луи, когда они пошли в сторону выхода. «Но я хотел. Просто момент трусости. А вот ты смелый, сделал это у всех на глазах». Он слегка поднял розу, показывая ее Гарри. «Разве мне не повезло, что ты у меня есть?»       Едва они вышли на улицу, как Луи услышал крик издалека. «Это он!». Луи повернул голову, заметив группу подростков, практически бегущих к ним.       «Merde. Merde. Я… дерьмо», начал Луи. Он не хотел покидать Гарри на обочине дороги без какого-либо плана, но они приближались. «Оставайся здесь», быстро велел он. «Позвони мне ‒ вызови такси до отеля».       

†††

      Луи убежал, и прежде чем Гарри успел понять, что вообще произошло, он получил ответ ‒ к нему подбежали четыре девушки, которые в буквальном смысле кричали от возбуждения, выкрикивая его имя, говоря, как любят его, прося с ним сфотографироваться.       Гарри не знал, что им ответить ‒ они были очень громкими, почти паниковали при виде него, и ему хотелось, чтобы они успокоились. Он был обычным человеком. Таким же, как они. Но они были добры, очень любезны. Они были огромными поклонницами Современного Миссионера. Он был польщен.       Пока Гарри улыбался для их фотографий, еще несколько человек узнали его и остановились. Они тоже хотели с ним встретиться, сказать ему, как сильно они любили шоу. Гарри продолжал улыбаться, благодаря их и благословляя. Он был благодарен, это было захватывающе ‒ но он также чувствовал себя напуганным и одиноким в части Нью-Йорка, в которой он никогда раньше не бывал. Он даже не был уверен, что знает, как поймать такси.       Ему удалось извиниться и улизнуть, но он не прошел и полквартала, когда услышал еще один крик: «О, боже мой, он здесь!», и еще больше девчонок начали бежать в его сторону.       Девчонки, девчонки, девчонки, глупо повторял про себя Гарри.       Пока он фотографировался с ними, одна из них, запыхаясь, объяснила ему, что кто-то твитнул его местонахождение.       «Я думала, что это просто глупые слухи!», визжала она. «Поверить не могу, что это в самом деле ты!»       Гарри не верил, что ему удалось сбежать, пока не поймал такси и не сел в него. Пробираясь сквозь гудящий поток машин, он искал свое имя в Twitter.       Видеть огромное количество пользователей с его собственным лицом в качестве иконок было невероятно странно. Они все писали о нем и о шоу, говорили всевозможные вещи.       Вскоре он наткнулся на несколько фотографий, которые были сняты только что ‒ черт возьми, они загрузили их так быстро. Один из аккаунтов, который только что запостил фото с ним, твитнул, что видел их вместе с Луи.       С Луи.        С бешено колотящимся сердцем, он вбил в поиск ”Гарри Стайлс целуется”, но, похоже, в этот день о них с Луи не было никаких постов. Слава Богу, там не было ни одной фотографии, где они были вместе. Только фотографии самого Гарри.       Он решил вбить в поиск только имя Луи, и это было хорошей идеей ‒ кто-то сфотографировал его. Качество было настолько низким, что казалось, что фото было сделано с огромного расстояния. Луи стоял в метро, глядя в никуда, поднеся к носу белую розу и вдыхая ее аромат.       Гарри хихикнул. Луи был таким милым.       Однако он не мог понять насколько умна его аудитория. Люди твитили, что они с Луи находятся в Нью-Йорке вместе, а потом прикрепляли их фото по отдельности, чтобы подтвердить этот факт.       Гарри честно не знал, было ли очевидно то, что роза была от него, или никто никогда не пришел бы к такому выводу даже за миллион лет. Она определенно не могла быть от Элеанор, ведь та находилась в Арканзасе.       Луи встретил его в вестибюле отеля. Для того, кто специально попросил остановиться в Plaza, Гарри не обратил на это никакого внимания. Как он мог? Он не мог отвести глаз от Луи, который принял душ и переоделся в майку, открывающую его ключицы, стоя, прислонившись к стене и выставив бедро. Гарри просто хотел облизнуть его шею, прямо там, на глазах у всех.       Он ограничился улыбкой и легким толчком на пути к лифтам. Было уже довольно поздно, и Гарри определенно проголодался, надеясь, что сыр, купленный Луи, не был слишком странным и вонючим, чтобы доставить ему удовольствие.       В лифте стоял швейцар, так что Гарри пришлось ждать еще дольше, прежде чем поцеловать Луи.       Но он тут же забыл об этом, когда Луи открыл дверь в их номер. Он был гораздо лучше, чем те номера, в которых они останавливались в туре ‒ боже, он был потрясающим. Там был мягкий голубой ковролин и ярко-красные стены, а большие окна обрамляли белые занавески расшитые блестящими золотыми нитями. Стулья стояли вокруг обеденного стола, на котором находилась ваза с единственной розой Луи ‒ а в глубине номера стоял огромный круглый диван с кофейным столиком в форме буквы “С”.       Покрытый ковром пол упирался в платформу, на которой стояла кровать. Это казалось чем-то пророческим, кровать возвышалась, будто стоя на пьедестале. Она была идеальна: деревянная рама с балдахином и тяжелыми занавесками, привязанными к каждому столбику. Если бы они захотели спрятаться, им даже не пришлось бы строить крепость из одеял, они могли просто задернуть занавески вокруг кровати и спрятаться от всего мира.       Рядом со спальней находилась ванная комната с гидромассажной ванной, в которой могло легко поместиться четыре человека. Там был унитаз и даже биде, а все краны сияли золотом. Столешницы были покрыты замысловатым бледным мрамором. Это был самый лучший номер, который только видел Гарри ‒ даже более шикарный, чем номер в Вегасе.       «Ты ведь не потратил на этот номер слишком много?», взволнованно спросил он. Гарри прибавлял в уме ‒ билеты на метро, сыр, номер.       «Mon chéri!», Луи крепко взял Гарри за руку и повел в гостиную. «Две ночи с тобой стоят всех денег мира». На этом разговор был закончен; Луи сменил тему. «Водитель привез сюда наши чемоданы. Я распаковал твои вещи», сказал он голосом, полным нежности, которая заставила Гарри улыбнуться. «Ты понимаешь, что все, что ты взял с собой это пара джинсов, несколько моих старых футболок Stone Roses и пару моих же свитеров?»       «Это то, что мне нравится носить!», запротестовал Гарри, хихикая над самим собой. «Твои вещи. У тебя с этим какие-то проблемы?»       «Ни в малейшей степени», решительно ответил Луи. «Ты такой милый».       «Скоро я начну красть твои футболки с Человеком-Пауком», поддразнил его Гарри.       «Ты знаешь, что я тебе позволю», искренне сказал Луи. Он положил свою ладонь ему на щеку. «Аррѝ. Ты знаешь, что прямо сейчас ты можешь получить все, что захочешь. Ты можешь брать все мои вещи».       Гарри кивнул. «Спасибо».       Луи продолжал с самой ангельской улыбкой на лице: «Но как только ты станешь выше меня, как только эти плечи станут широкими, тебе будет запрещено прикасаться к моей одежде своими грязными руками. Я тебя убью к чертовой матери, если ты растянешь мою одежду», закончил он все так же мило.       Гарри попытался толкнуть его в плечо, но промахнулся от хохота. Он знал, что это правда ‒ Луи купил бы ему любые вещи, которые бы он только пожелал, но он точно не стал бы одалживать свои, если бы тот их испортил.       Гарри попытался представить себе того Гарри, которого представлял себе Луи. Широкоплечего парня с мускулистыми руками, с испарившимся лишним жирком, обнажившим длинные ноги. Возможно, девятнадцатилетним, или даже двадцатилетним. Возможно, у него все еще будет парень. Возможно, уже Луи будет воровать его футболки, смотрясь крайне миниатюрно в свободной ткани.       «Так», прервал Луи его грезы. «Ты сядешь со мной на диван и позволишь мне покормить тебя сыром с рук? Как маленькую мышку? Ma petite souris?»       

†††

      Луи разложил сыр на деревянном блюде, которое купил в ресторане. До этого он понизил температуру минибара и слегка охладил вино. Теперь он достал его и разлил по бокалам, стоявшим на кофейном столике перед диваном. Он также нарезал яблоки, которые купил Гарри, на дольки. Затем он положил на край блюда виноград.       Луи окинул взглядом свои приготовления.       Он уже сто раз пил вино с сыром в Америке. Вероятно, все это выглядело точно так же, но ему нравилось думать, что он понимал, что этот сыр был произведен его родителями, а вино доставили с фермы, на которой он вырос, так что все выглядело иначе ‒ как-то не совсем уместно в Америке. Он делился и тем и другим со знакомыми в Париже, но в более непринужденной обстановке. Дай-ка я посмотрю, что есть в моем холодильнике.       Это никогда не касалось семьи и истории.       Луи взглянул на Гарри, размышляя, смотря на него. Мальчик просто сидел перед ним, позволяя за собой наблюдать. Луи мучительно осознавал, что должен был завести разговор, но он не мог заставить себя заговорить. Он просто хотел запечатлеть его, как на картине, в тишине.       Он не знал, как у Гарри это получалось. Как он мог быть таким дурачком и при этом таким сердцеедом. Малышом, который неуклюже падал на сцене, а потом вставал, как воплощение грации, похожий на греческую статую ангела. Его каштановые кудри напоминали спутанный, заросший куст, который тяжело падал на правое ухо. А его зеленые глаза, то, как они смотрели на Луи ‒ сейчас с очевидным нетерпением, видимо, ожидая его оценки. Его губы, его чертовы губы, то, как они будто надувались во время каждого произнесенного им слова, обволакивая каждый слог, точно так же, как они обволакивали Луи, его губы, его пальцы, его член…       Луи повернул в руке маленький нож для сыра.       Причина, по которой они оказались в Нью-Йорке, заключалась в том, что Гарри хотел ему отдаться. Луи заплатил за отель лучший, чем те, что покрывала служебная карта. Он заказал им одежду, бросаясь своим именем и деньгами направо и налево, чтобы их сшили практически за одну ночь. Он носился с меню и заказал столик в ресторане на следующий вечер.       Если бы Гарри потребовалось в три раза больше, чтобы почувствовать, что эта ночь была правильной, чтобы лечь голым в кровать с Луи, то тот сделал бы все это в мгновение ока. И почему-то этого все равно казалось недостаточно. Гарри был счастлив, определенно доволен ‒ но боже, он заслуживал всего мира.       Гарри расплылся в улыбке. Он был так великолепен, со своими белоснежными зубами и сверкающими глазами. Его ямочка была нелепа, Луи с трудом верил, что она настоящая. Конечно же, Гарри выбрали на роль Современного Миссионера; он должен был быть изображен на постерах. Луи стало интересно, на стенах скольких спален была приклеена эта улыбка ‒ на стенах скольких спален только в одном Нью-Йорке.       Но у Луи был оригинал. Каждый божий день.       Гарри моргнул, смотря на него, а потом шмыгнул носом. «Я люблю тебя, но я не ел с самого самолета», сказал он, наклонившись, осторожно указывая на блюдо с сыром. «Мы можем…?»       «Прости», тихо посмеялся Луи. Он оторвал свой взгляд от мальчика и поспешно потянулся за кусочком яблока, передавая ему его, пока он принялся резать сыр.       «Вот», сказал он, держа в каждой руке по одинаковому ломтику. Один он положил Гарри в рот, а другой оставил в руке, наблюдая.       Гарри громко застонал, широко раскрыв глаза. «Я не хочу глотать», сказал он хрипло, прижимая пальцы к губам. «Это так вкусно».       «Нет, все верно», быстро сказал Луи, по-дурацки гордясь собой. «Ты должен позволить ему рассыпаться у себя во рту».       Гарри закрыл глаза и откинул голову назад. Его челюсть двигалась очень медленно, когда он перекатывал сыр по своему языку. Луи воспользовался закрытыми глазами Гарри, чтобы просиять как идиот, пока тот снова не открыл глаза. Луи тут же засунул свой ломтик сыра себе в рот, слишком занятый тем, чтобы сдержать улыбку и как следует жевать.       «Ты выглядишь счастливым», дразнил его Гарри. «В этом что ли секрет того, как пробиться сквозь твое французское нахальство? Сыр?»       Луи не смотрел на него, отвечая, вместо этого отрывая несколько виноградин с лозы, а затем нарезая сыр. «Я счастлив, потому что я здесь, с тобой. А теперь, прежде чем проглотить это, дай ему растаять на своем языке. А потом сделай глоток вина ‒ урожай 1990 года, видишь?»       Гарри посмотрел на этикетку. «Оно старше меня».       Луи сморщил нос от этой мысли. «Ну, спасибо. Я собирался сказать тебе, что в детстве иногда помогал на виноградниках. Вероятно, я собрал немного винограда, который попал в эту бутылку. А теперь ты взял и сделал все странным».       «Странным в хорошем смысле?», предложил Гарри. «Стоит ли это всех странностей мира, если я сижу здесь и пью вино урожая 1990 года?», он поднял свой бокал, отогнув мизинец, делая вид, что нюхает вино.       «С тобой всегда в хорошем смысле, mon petit», согласился Луи.       

†††

      Луи был навеселе; Гарри мог сказать по тому, как тот осторожно ставил свой бокал с вином на столик, по тому, как его взгляд казался немного расфокусированным, но в большей степени ‒ по его рукам. Он трогал Гарри, пока говорил, прижимал ладонь к его ляжкам, когда смеялся. Он скользил по нему пальцами так, что это было далеко от дружеских прикосновений, поглаживая внутреннюю сторону его ляжек, а иногда позволяя своим словам затихнуть, просто глядя на него, неуклюже пропуская свои пальцы сквозь его кудри. Он поднял fleur de lis с кожи Гарри и начал рассеянно тянуть его по цепочке туда-сюда, продолжая говорить.       Гарри совсем не возражал ‒ Луи должен был выпить еще пять бутылок этого вина, он должен был напиться до чертиков, а потом схватить его и лапать весь вечер. Было так приятно иметь физическое подтверждение его чувств. Говорить слово ”парень” было одним делом, держаться за руки под одеялом ‒ другим, но это было что-то типа ”твое тело здесь, и мне нужно к нему прикасаться”. Руки Луи прикасались к нему почти постоянно, гораздо чаще, чем когда он был трезв. Гарри никогда не чувствовал себя настолько близко к кому-то.       Он поймал себя на том же, закидывая ноги на колени Луи, проводя кончиками пальцев по ткани его брюк, прижимаясь плечом к его боку.       Было приятно быть ласковым, расслабленным и слегка пьяным, потому что он знал, что завтра вечером он, напротив, будет нервничать, будет на грани ужаса от того, насколько окончательным все окажется. Вот и все. Он больше не будет девственником. У него будет секс ‒ гейский секс. Всего через сутки все будет по-другому. Он хотел, чтобы все было по-другому.       «Как ты думаешь, после завтрашнего дня люди смогут понять по мне, что я больше не девственник?», спросил он у Луи.       «Нет», ответил тот уверенно, но мягко. «Если ты, конечно, сам этого не захочешь. Мы можем сделать тебе тату прямо на заднице». Луи просунул руку прямо под рубашку Гарри и провел пальцем по его попе, медленно произнося слова. «Луи был здесь».       Гарри тоже был немного пьян. Достаточно, чтобы чувствовать это. Ему казалось, что он стал еще более неуклюжим, чем обычно, и он не хотел сделать что-то неловкое. Это вино было лучшим, что он когда-либо пробовал и он радостно пил его, забыв, что это было вино, и теперь его рот не переставал заплетаться. Сыр был… это не был тот сыр, каким его знал Гарри, но когда он съел еще один ломтик мягкого сорта, то решил, что никогда не сможет вернуться к Kraft Singles. Вино было лучше сладкого чая со льдом, а органический виноград лучше желе с виноградным вкусом, который он привык класть в свои сэндвичи, и вообще все было лучше с Луи в Нью-Йорке, так зачем вообще возвращаться в Техас?       Гарри сделал еще один глоток из своего бокала, неловко убирая руку слишком быстро, и чувствуя, как вино проливается ему на подбородок. Он попытался вытереться сам, но Луи практически оттолкнул его руку своей головой, быстро облизывая его шею, постанывая от удовольствия ‒ вероятно, наслаждаясь вином так же сильно, как и физическим контактом.       Гарри был достаточно пьян, чтобы захотеть пролить на себя больше вина, чтобы Луи продолжил слизывать его, но так же и достаточно трезвым, чтобы понимать, что он не был настолько ловким, чтобы все прошло по плану. Вероятнее всего, он случайно выльет все содержимое бокала на диван.       И это будет не первый гостиничный диван, которые они испортят, самодовольно напомнил себе Гарри.       Он со вздохом откинулся на спинку дивана, его бедра дернулись, когда Луи поцеловал его в шею.       Однако вскоре тот снова отодвинулся, положив руки на грудь мальчика, как будто ему требовались силы, чтобы оттолкнуть себя от него. «Не могу перестать думать о том, что ты сказал. О том, что я кончу в твою прелестную задницу». Он выдохнул, стараясь успокоиться, и ограничиться этим; «Но это для завтрашней ночи, когда никто из нас не будет пьян. Сегодня я не хочу ничего делать, только целоваться».       «Тогда пойдем гулять, Луи!», предложил ему Гарри, его язык заплетался, когда он произносил буквы ”т” и ”п”. Луи был таким милым и тактильным, вероятно, компенсируя те случаи, когда не мог быть таким на людях. Гарри не хотелось создавать дефицит, а потом восполнять его. Он хотел, чтобы Луи положил руку ему на бедро публично.       Луи произнес только категоричное: «Mon petit».       «Это не ответ».       Руки Луи двигались по бедрам Гарри ‒ не с обычной фамильярностью, а с удивительной неуклюжей опьяненностью, совершенно беззаботно, как будто он мог упасть прямо на него.       «Мы можем снова сходить в тот бар?», уговаривал его Гарри.       Луи перестал двигать руками и на мгновенье нахмурился, а потом просиял, будто вспомнил о чем-то. «Ни за что, лапшеволосый, это слишком далеко отсюда».       «Тогда в другой бар», сказал Гарри. «Поближе».       «Я думал, что сегодня мы ляжем пораньше», напомнил ему Луи. «В любом случае, я знаю только гей-бары».       Гарри схватил его лицо своей рукой, сжимая его щеки так, что его губы сжались, и он стал похож на рыбу. «Я гей», громко зашептал он, притворяясь, будто это секрет. «Настолько гей, что у меня есть парень. Присунь-мне-в-зад-завтра-ночью гей. Своди-меня-в-гей-бар-прямо-сейчас гей».       «Ты пьян!», объявил Луи, выдергивая свое лицо из рук Гарри. «Мы просто не можем».       «Я в меру пнян- пьян», ответил Гарри, слабо защищаясь. «И мы оба знаем, что мне понадобится час, чтобы выбрать одежду, так что к тому времени, как мы выйдем, я снова буду трезв».       Луи перекинул ногу через Гарри и забрался к нему на руки. Он остался стоять на коленях так, что его грудь оказалась на уровне глаз Гарри, и начал медленно расстегивать рубашку. Он даже просунул руку под ткань, поглаживая свою кожу кончиками пальцев. «Хочешь посмотреть, как я переодеваюсь?», спросил он низким голосом.       Гарри сглотнул. «Да».       Луи продолжал расстегивать пуговицы, пока не добрался до подола рубашки. Он оставил ее распахнутой на плечах, а потом провел изящной рукой вверх, слегка ущипнув себя за сосок.       Гарри чуть не упал в обморок. Вместо этого он бросился вперед и прижался ртом к соску Луи, облизывая его. Луи выдохнул, прижав бедра к паху Гарри.       «Мы не будем пить, если пойдем гулять», велел Луи, опустив руку к собственному паху.       Гарри отстранился, чтобы посмотреть, как тот сжимает твердые очертания своего члена через штаны. Этот вид заставил Гарри приятно нервничать ‒ он был прямо перед ним, и Луи был более чем способен засунуть этот член в разные места.       «И никаких дыр славы!», добавил Луи, хихикая.       «Ладно», сказал Гарри. Когда Луи качнул бедрами, Гарри почувствовал, как его белье скользнуло по влажному кончику его члена. «Пойдем в ночной клуб, я просто хочу потанцевать с тобой», пробормотал он, и это была не совсем правда ‒ но, если после двух с половиной бокалов вина ему позволено только это, то и этого было достаточно.       Луи сбросил с плеч рубашку. Даже пьяный, он все равно застегнул ее, затем идеально сложил и аккуратно положил на спинку дивана.       Гарри знал, что Луи не будет ничего делать, пока они пьяные, но часть его мозга, которую контролировал его член, все еще не теряла надежду. Он не ожидал, что Луи наклонится и просунет под него руки. Он крепко сжал их вокруг талии Гарри, положив свою голову ему на плечо. Мальчик чувствовал, как его ресницы хлопали по его шее.       «Ce fromage, te plaît-il?», тихо спросил Луи. Его грудь была такой теплой напротив футболки Гарри. Гарри чувствовал, как бьются их сердца.       Он знал слова ”fromage” и ”plaît”, и, возможно, Луи действительно хотелось знать, понравился ли Гарри сыр, а, может быть, он просто повторял фразы, которые, как он знал, были понятны мальчику. «Да», ответил Гарри.       «И вино?», добавил Луи.       «Да». Гарри растянул свой ответ, чтобы подчеркнуть его.       «Может быть, когда-нибудь ты захочешь посмотреть, где его делают?», кротко спросил Луи, поглаживая спину Гарри большим пальцем. Тогда он, казалось, захотел уклониться от возможного ответа, сел и сменил тему. «Ладно, мы можем сходить в клуб. Вообще-то, лучше в бар. Даже если это место не совсем подходит для танцев».       «Мы можем танцевать где угодно, Луи», сказал Гарри, проводя пальцами по его бицепсу. «В баре, где даже не играет музыка. Или во Франции, в поле с коровами», многозначительно добавил он, не желая, чтобы вопрос Луи остался без ответа.       Тот поцеловал его в щеку. «Романтичные слова от мальчика, который никогда не вступал в коровью лепешку», сказал он деликатно. «Тебе тоже следует переодеться».       

†††

      Луи посадил Гарри в такси до бара, где было немного темно и очень шумно. Один из вышибал щелкнул языком при виде Гарри, спросив: «Удостоверение личности?», как будто уже знал, что у Гарри его не было. Луи был так стремителен, что Гарри чуть не пропустил то, как он сунул вышибале сложенную банкноту. Тот кивнул и пропустил их внутрь.       Когда они оказались внутри, Гарри почувствовал себя неуютно, там было шумно, там толпились люди, и звучала незнакомая музыка.       Тогда Луи притянул его к себе за бедра и прошептал на ухо: «Ты так классно выглядишь в этой рубашке. Хочешь выпить?»       Луи принадлежал ему, а он принадлежал Луи, и он был в баре, а руки его парня были на его бедрах. Гарри с радостью смирился бы с музыкой в два раза громче, если бы благодаря этому Луи приближался бы к нему настолько сильно, находясь на людях.       «Можно мне попробовать шот? Ты покажешь мне, как это делается?», спросил Гарри. Было сложно звучать мило и ласково, когда приходилось почти кричать.       «Ни за что», посмеялся Луи. «Я думал тебе захочется колы или лимонада? Red Bull?”. Гарри принял последний вариант.       Луи подвел его к бару, заказывая ему Red Bull и что-то для себя.       Бармен вернулся серебряно-синей баночкой Гарри, но потом поставил один стакан для шота на барную стойку и налил в него золотую жидкость.       «Это подло, Луи», заметил Гарри. Луи заставил его замолчать странным французским жестом и расплатился за выпивку.       Мгновенье взгляд Луи сканировал большое помещение. Одним плавным движением он опустошил рюмку, а затем схватит лицо Гарри и поцеловал его, беспорядочно разделив с ним половину выпивки. Она обожгла рот мальчика, но это было приятно, язык Луи почти сразу избавил его от жжения. Гарри не был уверен, что именно он пробует, слишком поглощенный тем, что бы ни одна капля не вылилась у него изо рта. Слишком поглощенный тем, что Луи, вероятно, делал самую сексуальную вещь, которую он когда-либо мог себе представить в баре. И Гарри испытывал удовольствие даже за пределами своего рта. Он ответил на поцелуй Луи, губы и алкоголь, грубая щетина и нежные руки.       Луи отстранился и проглотил то, что осталось у него во рту. Гарри сделал то же самое, затем открыл банку Red Bull, пытаясь отдышаться. «Так вот, как надо пить шоты?», спросил он, приподняв бровь, глядя на Луи.       «Тринадцать мужчин заценили тебя за те десять минут, что мы здесь находимся», раздраженно ответил Луи, бессознательно положив руку себе на бедро. «Теперь они знают, что ты здесь со мной».       Гарри обернулся и огляделся в изумлении. Это никогда не приходило ему в голову. Другие мужчины. Но он не заметил, чтобы кто-нибудь смотрел на него особо внимательно.       Когда он повернулся обратно, Луи выжидающе ухмылялся. «Тебе кто-нибудь понравился?», саркастично спросил он. «Должен ли я поменять завтрашний резерв на столик на троих?»       Гарри просто продолжил поворачиваться, пока не оказался лицом к барной стойке, опершись на нее локтями.       Луи тут же положил руку ему на спину и наклонился к нему. «Прости. Ты в порядке? Тебе здесь не нравится?»       «Мне здесь нравится и мне нравится, что я с самым красивым парнем в этом баре», твердо ответил Гарри, перекрикивая музыку. «Мне плевать, на что смотрят остальные. Я смотрю только на тебя».       Луи радостно провел рукой по его спине, но потом наклонился ниже, смотря на него.       «Просто ‒ просто дай мне секунду, ладно?», пробормотал Гарри, кивая вниз, как будто кто-то мог видеть его пах сквозь барную стойку.       Луи встал позади него, держа его за талию. «У тебя встал?», прошептал он ему в ухо. «Тебе понравилось пить со мной шоты?»       «Сам посмотри», бросил ему вызов Гарри.       Руки Луи сжались на его боках, вместо того, чтобы опуститься вниз. «Не искушай меня».       «Тогда, может, выпьем еще шот?», подлизывался Гарри. «Что-нибудь сладкое?»       «Тебе станет плохо», посмеялся Луи, отходя в сторону. «И разве это не контрпродуктивно, учитывая то, почему мы застряли у барной стойки?»       Гарри быстро осмотрел себя ‒ все в порядке ‒ и снова повернулся к Луи, закатывая глаза. «Со мной все нормально. На обоих фронтах ‒ я даже не пьян».       «Сначала потанцуй со мной?», попросил Луи.       Гарри согласился. Пока Луи уводил его от бара, он победоносно поднял палец к потолку.       «Что?», Гарри пришлось почти кричать.       «Нужно быть пьяным, чтобы согласиться танцевать на людях», сказал Луи. «Тебе на сегодня хватит».       «Сегодня я опустился перед тобой на одно колено», напомнил ему Гарри, тоже двигаясь в такт музыке. «Совершенно трезвый, средь бела дня. Я смелее, чем ты думаешь».       Луи улыбнулся и схватил Гарри за руки, переплетая их пальцы и притягивая его ближе. «Так и есть, mon petit».       «Но я не был таким до встречи с тобой», продолжал Гарри, танцуя так, что это определенно нарушало правило десятидюймового промежутка, которое они всегда соблюдали на вечеринках молодежных групп. «Ты делаешь меня сильным».       «Ты хорош в том, чтобы получать то, чего хочешь».       «Я не говорю это, чтобы выпить еще один шот», настоял Гарри. «Я просто хочу, чтобы ты знал».       «Думаю, мы не перестаем говорить друг другу приятные вещи, потому что знаем, что завтра большая ночь», громко сказал Луи ему на ухо. «Ты думаешь, мы все еще будем такими, когда она закончится? Когда мы вернемся к работе?»       «Я надеюсь на это. Нам нужно придумать какой-то код, чтобы никто не знал, о чем мы говорим».       «Язык жестов», подсказал Луи.       «Мне нравится эта идея», радостно сказал Гарри. Она очень ему нравилась.       «Я знаю тебя, Аррѝ Стайлс», строго сказал Луи, танцуя еще ближе к нему. «Первым словом, которое ты выучишь, будет ”минет”».       

†††

      Солнце почти взошло, когда Луи подхватил Гарри на руки и поймал такси до гостиницы. Однако тот казался скорее усталым, чем пьяным. Его волосы были влажными от пота после танцев, и он выглядел экстатично. Сердце Луи едва с этим справлялось. Это был обычный местный бар, но Гарри вел себя так, словно Луи взял его с собой на Луну.       Луи бросил ему три бутылки воды из минибара, взяв одну и для себя. «Я описаюсь», пошутил Гарри, но открутил крышку и начал пить.       «Если завтра у тебя будет похмелье, то это разрушит планы, которые я построил», намекнул Луи.       «Я в порядке», настаивал Гарри, и Луи поверил ему. «Так какие у тебя планы?»       «Ужин», просто ответил тот.       «Ужин?»       «Хороший ужин», поспешил добавить Луи. «Только скажи, и я достану нам билеты на Бродвей, найду приличный танцевальный клуб, найму чертового персонального клоуна, все, что захочешь». Он на мгновенье отвлекся на то, как Гарри сосал бутылку, а потом продолжил. «Я просто не могу представить, что после ужина захочу делать что-то еще, кроме как вернуться с тобой сюда».       «Я все равно никогда не любил театр», согласился Гарри, явно солгав. «Хочу сразу вернуться с тобой сюда».       «Допивай свою воду», сказал Луи. «Мы примем душ, и я могу побрить тебя, если хочешь, а потом мы ляжем спать. Наконец-то. Ты можешь спать завтра весь день».       «С тобой?»       «Я должен сделать хоть какую-то работу, пока нахожусь здесь», криво ухмыльнулся Луи. «Завтра я буду очень занят, чтобы у меня было, что показать Джереми, когда мы вернемся».       Луи сделал паузу, глядя на Гарри, пытаясь посмотреть на все глазами незнакомца. Может быть, он вел себя в баре совершенно отвратительно. «Я должен был позволить тебе поговорить с другими парнями сегодня вечером?», спросил он, чувствуя себя виноватым.«Они тебя оценивали. Но я не хотел быть таким… вульгарным и ревнивым».       «Ты был великолепен», тепло ответил Гарри.       «Обещаешь?»       «Луи, я прятал стояк. Мне понравилось то, что ты сделал. Мне нравилось, что ты держал всех подальше от меня. Это приятная мысль, но… я думаю, что это было немного слишком. Наверное, я бы хотел, чтобы у меня были друзья геи. Но уж точно не новый парень».       «Ты ведь знаешь, что я доверяю тебе», искренне сказал Луи. «Я просто не доверяю другим мужчинам».       

†††

      Когда Гарри проснулся утром, то Луи не лежал позади него в том же положении, в котором они уснули. Он стоял у кровати полностью одетый, кладя на столик черный конверт.       Гарри зевнул. «Доброе утро. Где ты был?»       «В раю», мечтательно произнес Луи, падая на кровать рядом с ним. «Честно говоря, я крайне впечатлен. Два самых красивых костюма, которые я когда-либо видел, и их сделали так быстро».       «Наша одежда?»       «Аррѝ», застонал Луи. «Это не просто одежда. Это искусство».       «Успокойся», Гарри толкнул его локтем.       «Сам увидишь». Луи приблизился к Гарри, медленно целуя его, пробуждая его усталый рот. «Ты голоден, mon petit?»       «Да», ответил тот. «Сыр еще остался?»       «Oui, но у тебя будет запор, если ты будешь есть один сыр за два приема пищи», пошутил Луи.       «Оно того стоит».       «Если ты сегодня не покакаешь», сказал Луи, вставая с кровати. «То сегодня ночью мы будем смотреть фильм, сидя на диване и пораньше ляжем спать».       «Луи!», заныл Гарри, прикрывая лицо подушкой. «Это отвратительно».       «Это жизнь, mon petit. Закажи себе настоящий завтрак».       «Я люблю тебя», сказал Гарри сквозь подушку. «Так сильно, что буду есть овощи ради тебя».       «Я тоже тебя люблю», ответил Луи, слегка толкнув Гарри через подушку. «Я напишу небольшой список дел, а потом снова уйду».       Он покинул комнату, а потом Гарри услышал легкий скрип отодвигаемого стула, когда Луи сел.       Он не собирался подглядывать. Он решил, что черный конверт предназначался ему, что это было письмо от Луи, или стихи, что-то, что Луи стеснялся сказать ему лично.       Он взял конверт, внутри которого лежал плотный лист дорогой бумаги блестяще-жемчужного цвета, и развернул его ‒ недостаточно аккуратно, потому что почти сразу порезался бумагой. Он пососал палец и продолжил действовать одной рукой.       Надпись внутри была напечатана на компьютере, и в верхнем углу бумага была адресована Луи, а не ему. Это была товарная квитанция, и Гарри знал, что она предназначалась не ему, но внизу были напечатаны цифры, на которые он не смог не обратить внимания, а затем он перепроверил их в ужасе.       Там было достаточно цифр, чтобы он и его сестра закончили колледж, вероятно, купив каждому по Рендж Роверу. Это должно было быть опечаткой или, возможно, они взяли с Луи больше, чем должны были. Это было безумием.       Гарри встал с кровати и подошел к обеденному столу. Он сунул листок Луи в руки.       «Смотри».       Глаза Луи просканировали лист, концентрируясь на нем всего секунду, прежде чем выжидающе посмотреть на Гарри. «Теперь ты вскрываешь мою почту?», весело спросил он. «Как восхитительно по-домашнему!»       «Я думал, это для меня», пробормотал Гарри.       «На конверте написано мое имя», рассмеялся Луи, прикусив язык. Он снова сложил лист и постучал им Гарри по носу. «Тебе стоит заказать завтрак».       «Так столько стоит наша сегодняшняя одежда?», спросил Гарри, не позволяя ему сменить тему.       «Oui», ответил Луи. Он снова посмотрел на стол, постукивая ручкой по списку, который писал.       «Они не опечатались?», продолжал давить Гарри. «Или ты купил что-то еще?»       «Non, только наши костюмы», осторожно ответил Луи.       «Два костюма? Это цена в американских долларах?»       Луи рассмеялся, на этот раз смущенно глядя на Гарри. «Они сшиты на заказ, Аррѝ, и они были готовы всего за неделю. Такой срок не бывает дешевым».       «За эти деньги я бы мог построить дом!», протестовал Гарри. «Луи, тебе не нужно было так торопиться, ты должен был сказать мне об этом. Мы могли бы сделать все это позже. Мне не стоило поднимать такую шумиху по поводу настоящего свидания. Красивую одежду можно купить за гораздо меньшие деньги».       Луи заставил Гарри замолчать, встав и обняв его за плечи, держа листок прямо у его подбородка. Гарри не мог отвести от него глаз.       «Mon petit, даже на секунду не думай, что ты этого не заслуживаешь».       От этого Гарри стало еще хуже. Он этого не заслуживал, он был неуклюжим девственником, который, вероятно, вырастет из этой одежды через полгода. «О, боже мой. Ты должен вернуть их. Это слишком дорого, это глупо».       «Mon garçon», твердо сказал Луи, а потом добавил уже с улыбкой: «Mon petit-ami. Все это для того, чтобы ты почувствовал себя особенным. Non, вообще-то ‒ все это для меня. Меня делает счастливым то, что я способен заставить тебя чувствовать себя особенным. Я хочу сделать тебя счастливым».       «Нам придется жениться в мешках из-под картошки», фыркнул Гарри. «А наши дети не пойдут в колледж. Мы даже не сможем отправить их в школу».       «Я могу себе это позволить, хорошо?», сказал Луи. «Это не проблема. Я имею в виду одежду», быстро добавил он. «Я могу позволить себе ‒ в смысле… В любом случае. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя как-то иначе, хорошо? Ты не должен был это увидеть».       «Прости, что сунул нос не в свое дело».       «В следующий раз читай то, что написано на конверте», посоветовал ему Луи. «Но все в порядке. Так даже лучше. Карты настол, oui? Между нами никаких секретов».       «Никаких секретов», согласился Гарри.       Луи снова сел и передал ему бумагу. «Положи обратно. А потом поешь».       Гарри повернулся, чтобы уйти, но его остановил Луи, подскочив и схватив его, положив подбородок ему на плечо. «Ты же знаешь, что это не просто одолжение, которое я тебе делаю, oui?»       «Что ты имеешь в виду?», спросил Гарри, смотря на лист бумаги в своих руках.       «Ты сказал ”красивая одежда”. И все. Я мог бы сходить в любой старый магазин и купить нам два костюма по цене одного. Это мой выбор, купить костюмы под заказ, потому что это делает меня счастливым. И я думаю, что ты этого заслуживаешь, но ты не просил меня об этом. Ты ничего мне не должен».       «Хорошо, потому что я буду лежать на смертном одре и все равно смогу заплатить только половину».       «Я говорю не о деньгах». Луи поцеловал его в шею. «Я говорю о сексе. Минете, поцелуях, обо всем остальном. Я старался изо всех сил, потому что хотел этого. Ты не должен ничего делать взамен».       «Я знаю», сказал Гарри, хотя ему все еще было сложно в то поверить. «Если бы ты купил мне совершенно новый гардероб или просто пару дырявых трусов из комиссионки, то я все равно не должен был бы заниматься с тобой сексом».       «Точно». Луи снова поцеловал его в шею.       «Но это не значит, что я не собираюсь этого сделать», сказал Гарри, отпрыгивая в сторону, когда Луи попытался шлепнуть его по заднице.