В свете прожекторов

      Луи одевал Гарри, что так или иначе было их почти ежедневной рутиной уже несколько недель. В воздухе витала взволнованность, и для них обоих делать что-то столь привычное, позаимствованное с рабочего места, было странно успокаивающим.       Если бы Гарри позволил себе мечтать о том, что они с Луи продержатся до конца шоу, если бы он просто позволил себе эту глупую фантазию ‒ то он мог бы представить их рутину, растянувшуюся на целую вечность; Луи одевал бы его перед каждым свиданием, на которое они бы ходили, одел бы его перед первым настоящим собеседованием на работу, перед вечеринкой в честь двадцать первого дня рождения, его свадьбой.       Их свадьбой… если бы Гарри позволил себе эту глупую фантазию.       Луи достал из шкафа два чемодана, будто показывая Гарри подарки под ёлкой рождественским утром. Когда Гарри спросил, помогал ли он в дизайне костюмов, тот лишь пренебрежительно бросил: «Non».       Гарри приподнял бровь, но Луи сказал: «Возможно, у меня были некоторые идеи по поводу тематики».       Для них были сшиты одинаковые костюмы и пальто, непохожие друг на друга, но оба в черно-белом цвете. Гарри подумал, что они с Луи определенно будут выглядеть как пара.       Луи одел его в узкие черные брюки, и на секунду Гарри показалось, что они расшиты пайетками, но когда он присмотрелся, то заметил крошечных птичек, вышитых на ткани ‒ ласточек, судя по форме. Ни одна из них не была похожа на другую, и, судя по сумме, которую заплатил Луи, Гарри надеялся, что они были вышиты вручную за считанные дни. Рубашка Гарри была белой от груди и ниже, но воротник, плечи и рукава были черными, а ткань невероятно мягкой и гладкой, настолько, что ему казалось, что на нем ничего не надето.       Все на нем ощущалось комфортно ‒ и он оценил это, потому что наряд Луи был намного более эффектным. На эту одежду было невероятно приятно смотреть и носить ее было столь же приятно. Костюм, в который был одет Гарри, существовал всего лишь в одном экземпляре, и Гарри чувствовал, что ему повезло, что он принадлежал ему.       Луи казался нерешительным, застегивая рубашку Гарри до самого воротника, затем он нахмурился и расстегнул две, три, четыре пуговицы. Он отступил назад и покачал головой, но когда снова подошел ближе, чтобы застегнуть их, он не смог удержаться от того, чтобы не поцеловать Гарри от шеи до ключиц, прежде чем снова застегнуть две пуговицы. Он нахмурился, а потом застегнул ее на все пуговицы… и опять расстегнул их все.       «Ты нервничаешь?». Гарри хотел спросить это в шутку, но это прозвучало совершенно серьезно.       «Просто я хочу, чтобы все было…», Луи остановился на двух расстегнутых пуговицах. «Идеально. Я одеваю тебя не для телевидения. Я одеваю тебя для нас. Ну, в основном для себя», признал он с улыбкой, вставляя запонки в его рукава.       Мальчик осмотрел серебро на своем запястье. «Это что, fleur de lis?»       «Это якорь, глупышка», мягко ответил Луи.       «Ласточки и якоря?»       «Трос и якорь». Луи передал ему маленькую коробочку.       У Гарри была старшая сестра, он сразу узнал цвет Tiffany Blue. Внутри лежал еще один набор запонок в форме двух крошечных узелков.       «Трос и якорь», подтвердил Гарри.       «Что ж, давай не будем на этом зацикливаться». Луи забрал коробочку обратно. «Я знаю, что это клише».       «Мы оба находимся сейчас далеко от дома», задумчиво произнес Гарри. «Мы оба просто… в море».       «Привязаны друг к другу, чтобы нас не унесло», притворно огрызнулся Луи. Он покраснел. «Я же сказал, это клише».       Запонки. Гарри знал, что украшения от Tiffany стоили недешево. Их одежда уж точно не была дешевой, как и номер в Plaza. Так что можно было с уверенностью предположить, что ресторан, который они собирались посетить, тоже был дорогим. Гарри знал, что ему следует тщательно подбирать слова, потому что часто говорить о деньгах было невежливо. Или вообще говорить о них.       «Ты ведь не заплатил за все это деньгами, рассчитанными на черный день?», спросил он.       Минуту Луи качал головой, заправляя рубашку Гарри, а потом осторожно потянул ткань, чтобы она расправилась.       «Как часто ты бы мог устраивать такое ‒ один раз в год?», давил Гарри.       «Раз в месяц. Чаще», ответил Луи так тихо, что Гарри едва его расслышал.       Когда Гарри ответил, его голос был таким же тихим. «Тогда зачем ты работаешь с Современным Миссионером? Ты хотел перемен, но они оказались…». Ему не хотелось материться, так что он поспешно проговорил: «Д-е-р-ь-м-о-в-ы-м-и. Тебе не нравится никто из коллег, и тебе приходится разгуливать с фальшивой девушкой».       «Да, но у меня появился настоящий парень». Луи застегнул цепочку с fleur de lis на шее Гарри и спрятал его под рубашку. «И я вижу его каждый день».       Гарри взял руки Луи в свои, прижимая их к своей груди. «Нам не нужно работать вместе, чтобы встречаться. Даже я это знаю, а это мои первые отношения».       Луи поцеловал его руки, а потом губы. «Три месяца, mon petit», сказал он более уверенно. «Это почти ничего».       Гарри вздохнул, на него давило чувство вины. «Значит, три месяца ‒ это почти ничто для отношений на расстоянии. Ты должен заниматься тем, что делает тебя счастливым, а не тем, что просто терпимо».       «О, но что, если однажды мы выйдем на публику?», ухмыльнулся Луи. «Я просто не смогу никому сказать, что встречаюсь с парнем, который попал в список ужасно одетых знаменитостей. Это для моего же блага ‒ оставаться рядом и быть единственным, кто тебя одевает», он подмигнул ему.       Гарри знал, что это было чушью ‒ однажды его уже сфотографировали в халате, благодаря Луи. Что дальше?       «Послушай, Аррѝ», тепло сказал он. «У меня есть деньги. Достаточно, чтобы уволиться с этой работы, заплатить по контракту и жить в этом самом номере оставшиеся три месяца, и привозить тебя сюда на каждые выходные».       Гарри почувствовал, как раздулись его ноздри, прежде чем он смог остановить себя. Это были большие деньги.       «Я здесь по собственному желанию», закончил Луи. «Я не могу не работать. Мне все время нужно чем-то заниматься. И я предпочел бы заниматься чем-то рядом с тобой».       «Спасибо», ответил Гарри.       Это заставило его вспомнить ту притчу из Библии, ту самую, что он отказался разыгрывать. Богатый человек в этой истории сорил деньгами, и это было бессмысленно, потому что там, откуда они взялись, их было гораздо больше.       У Луи были деньги. Но это не соответствовало образу, который представлял Гарри, думая о нем, потому что тот не сорил деньгами, пока Гарри сам не сказал ему, что хочет пойти на настоящее свидание. До этого это были лишь приятные французские мелочи, старые потрепанные футболки, замок из супермаркета и всего лишь один свитер от Prada. И, возможно, это значило столько же, сколько значили подношения бедной старушки из той же библейской притчи.       «Ты знаешь, что мне не нужно все это постоянно, да?», удостоверился Гарри. «То, что мы теперь встречаемся, не означает, что ты должен тратить на меня кучу денег. Мне нравилось то, чем мы занимались до этого. Крепости из одеял. И клуб дурацких футболок. Сидеть на одном диване, пока ты читаешь французские новости, а я читаю книги о науке».       «Хорошо», улыбнулся Луи. «Мне тоже нравятся все эти вещи».       «Спасибо тебе за запонки. Спасибо за все», Гарри покраснел, но продолжал говорить. «Я знаю, что это не одно и то же, но я не хочу просто потерять девственность. Я хочу подарить ее тебе».       «Mon petit, какой подарок!»       Луи отошел, чтобы осмотреть Гарри с ног до головы. Поначалу казалось, что он просто сильно сосредоточился ‒ он смотрел на него тем же сосредоточенным взглядом, которым осматривал его, когда одевал перед шоу ‒ бормоча себе под нос: «Думаю, мы остановимся на галстуке», и убирая волосы с плеча Гарри.       Но потом Луи снова осмотрел его и сказал: «О, боже мой», высоким голосом, который надломился на середине фразы, и он развернулся, садясь на край кровати, выглядя ошеломленным.       Его глаза были влажными.       

†††

      «Ты что, плачешь?», недоверчиво спросил Гарри, наклонив голову, чтобы посмотреть на Луи.       «Non», твердо возразил тот, вытирая со скулы слезу.       С тех пор, как он видел красивую одежду своими глазами, прошло достаточно много времени. Ближе всего он подошел к этому на показе Fendi, и представленная там одежда была, по крайней мере, на расстоянии руки.       Видеть вблизи хорошую одежду, прикасаться к ней и одевать в нее кого-то ‒ не просто кого-то, одевать в нее Гарри ‒ было просто ошеломляюще. Он одевал милое маленькое тело Гарри, которое знал так хорошо. Милый юный Гарри, который был так хорош собой, что у Луи защемило сердце, когда он впервые увидел его воочию. Одежда была настолько великолепна, что сама по себе пробудила в Луи нечто новое, но в ней был его Гарри, его парень. Это было прекрасней всего на земле.       Он одевал моделей, с которыми был хорошо знаком: женщин, чьи мерки он до сих пор знал наизусть, или мужчин, с которыми спал, а потому видел обнаженными во всех возможных позах.       Под тканью тело Гарри было не таким, как у всех остальных. Луи с легкостью запомнил его размеры, мог нарисовать его фигуру по памяти ‒ но он также знал то, как двигались ребра у него под кожей, когда он глубоко вздыхал, чтобы успокоиться. Луи знал, что если поцеловать Гарри в шею, то тот застонет, схватит его за затылок и начнет умолять, чтобы тот был грубее и оставил на нем след. Он знал точное место, где на нем должен был сидеть ремень, и он также знал, что если провести пальцами по этой линии, когда Гарри был голым, то можно было почувствовать, как вздрагивают мышцы его живота. Ради всего святого, Луи знал, как приподнимались его бедра, когда Гарри пытался трахнуть его лицо. Он знал руки Гарри, которые сейчас мягко лежали по бокам и заканчивались запонками, купленными Луи; он знал их голыми и обнимающими его по ночам, заставляя Луи почувствовать себя маленьким и окруженным заботой, как будто он не должен был быть взрослым все время.       Луи громко шмыгнул носом и вытер глаза, размазывая по щекам мокрые слезы.       «Воу», мягко сказал Гарри, садясь рядом с ним.       Было гораздо легче, когда Гарри находился рядом, а не просто в поле зрения. Луи снова шмыгнул носом и откашлялся, пытаясь объясниться. «Ты знаешь, я видел самые красивые вещи в мире, Гарри».       Мальчик опустил голову ему на плечо и взял в свои руки одну из его ладоней, держа ее у него на коленях.       «Я видел супермоделей за кулисами показов Dior, когда их губы посыпали блестками. Я был в шоурумах каждого уважаемого дизайнера, видел вещи, которые отправляют миллиардерам, даже королевским особам. От вида на виноградники моих родителей у тебя перехватило бы дыхание. И я был в Château de Versailles больше раз, чем могу сосчитать. Ты красивее, чем все это. Все это бледнеет в сравнении с тобой».       «Версаль?». Голос Гарри звучал так, будто он съежился от застенчивости. «Я не дворец».       «Ты мой дворец», с жаром возразил Луи.       «Лу», заныл Гарри, смущаясь.       «Ты ведь веришь в Бога, не так ли?»       «Да», тут же ответил Гарри.       «В этом заключалась вся твоя жизнь – Господь?»       «Наверное. Да».       «Что ж, а я верю в красоту. Она была всей моей жизнью. Я следовал за ней, окружал себя ею, позволял ей вести меня за собой».       «Одежда», сказал Гарри ‒ не в оскорбительной манере, а будто все еще пытаясь понять.       «А теперь ты. Ты единственный, кому удалось подойти так близко, и я думаю, что ты быстро стал настолько же важным. Более важным. Так что просто…». Луи судорожно вздохнул и снова вытер глаза. «Ты слишком красивый. Иногда мое сердце из-за этого болит».       «Думаю, я понял», осторожно ответил Гарри. «Если бы я увидел Бога, то, наверное, тоже заплакал бы».       «Я не плакал», отрезал Луи, его голос стал хриплым.       «Конечно, нет», потакал ему Гарри. «Тебе нужна салфетка?»       «Наверное, штук пять».       «Пять», сказал Гарри, поднимаясь.       Луи услышал, как в ванной комнате тот начал быстро считать себе под нос, вытаскивая салфетки: «Un, deux, trois, quatre - cinq. Cinq».       Очаровательно.       Вернувшись с горстью салфеток, Гарри передал их Луи, который начал высмаркиваться.       «Может, нам остаться здесь?». Гарри притворился, что предлагает ему это. «Дай мне хорошенько подумать о чем-нибудь грустном, и я тоже заплачу».       «Ta gueule, ты, маленький засранец», хрипло рассмеялся Луи. «Мне нужно одеться. А ты все еще не надел галстук и туфли».       

†††

      Гарри откинулся на спинку кровати, но быстро осознал, что может помять свой костюм. Он вернулся к краю кровати и сел там, наблюдая за тем, как одевается Луи.       На нем были черные брюки, которые были бы совершенно обычными, если бы не кусок ткани сзади, разрезанный под углом от одного колена до середины бедра. Это было похоже на чехол для сиденья авто или что-то в этом роде, может, на половину юбки, Гарри определенно этого не понимал… но когда Луи надел их, то они перестали выглядеть странно. Его костюм выглядел хорошо.       Правда, он скрывал его попу.       Ткань его рубашки была похожа… Гарри даже не знал на что. То, как вода стекала по плитке бассейна. То, как расплывалась краска, когда кисть опускали в банку с водой. На те фотографии космоса, туманностей и звезд, которые он видел однажды. Полы сцены, на которой он играл Иосифа, выкрашенные в черный цвет, сквозь который каким-то образом пробивались старые краски, испещренные блестками от предыдущих пьес.       И можно было сказать, что его костюм был тоже сделан под заказ; Гарри никогда не видел, чтобы одежда сидела на ком-то так хорошо. Рубашка свободно сидела на Луи, но все равно показывала его идеальную фигуру, она была сшита во всех правильных местах ‒ а у Луи было много правильных мест. Он застегнул свою рубашку до самого верха, что было настоящим горем; у Луи была великолепная грудь и он не часто выставлял ее напоказ. Гарри бросился к нему, умудряясь застегнуть запонки с веревочным узлом одной рукой.       Он задумчиво рассматривал голые лодыжки Луи. «Я должен был купить тебе носки с Человеком-Пауком».       Луи подмигнул ему и наклонился, чтобы поцеловать. «Все в порядке. Я возьму выходной в борьбе с преступностью. Хочу остаться с тобой».       «Ты все равно не носишь носки», заметил Гарри.       «Я получал много бесплатной одежды в местах, в которых я работал в Париже», объяснил Луи. «Обувь тоже. В основном она была больше моего размера, так что мне приходилось носить две пары носков. Приятно больше не чувствовать себя задыхающимся».       «Почему ты просто не покупал себе обувь, которая тебе подходит?», растерянно спросил Гарри.       «Богатые не становятся богатыми, растрачивая все свои деньги», глубокомысленно заметил Луи. «Это не сработало бы, если бы я носил одежду неподходящего размера. Но люди не обращают внимания на то, что обувь немного велика, поэтому я использовал это в своих интересах. Теперь, когда я в дороге, мне не приходится так сильно беспокоиться о том, чтобы носить новую пару обуви каждый день».       «Значит, носить несколько пар обуви своего размера приятнее? Без носков?»       «Неплохо для разнообразия», дипломатично ответил Луи. «Но когда я вернусь на работу, то начну носить большие туфли так быстро, что у тебя голова закружится. Ирония в том, что размер образца раньше идеально мне подходил», с грустью сказал он Гарри. «Меньший размер означает меньше материала, получается дешевле. Но они постепенно начали увеличивать размер ‒ я думаю, что это произошло из-за финансового кризиса. Все хотели выглядеть так, будто у них все хорошо».       «И бедному маленькому Луи больше не подходили его бесплатные модные туфли», поддразнил его Гарри тоненьким детским голоском.       «Тсс. Надень это». Луи попытался отхлестать Гарри тонким черным галстуком. Мягкая ткань прошла по его ноге, как легкий ветерок.       «Ты доверишь мне это?», уточнил Гарри, забирая его из рук Луи.       «Нет. Я перевяжу его. Но приятно притворяться, что я даю тебе шанс».       «Сам ты ta gueule», засмеялся Гарри.       

†††

      Луи не был уверен, была ли атмосфера зарезервированного им отдельного зала во франко-итальянском ресторане интимной или откровенно сомнительной. Помещение было мягко освещено, с темным ковром и стенами. Круглый столик стоял перед изогнутым сиденьем ‒ Гарри и Луи могли сидеть рядом друг с другом. Свеча горела на серебряном подсвечнике, который слишком сильно напоминал Луи о тех, что однажды с грохотом уронил Гарри в церкви поздней ночью.       Это был очень хороший ресторан, но Луи немного поежился. Отдельный зал, черт возьми ‒ это определенно было клише. По крайней мере, они не положили на стол лепестки красных роз или что-то в этом роде.       Как только он повернулся к Гарри, то сразу перестал сомневаться в себе; его глаза горели, будто Луи только что открыл перед ним ворота в Диснейленд. Он с облегчением улыбнулся мальчику. Ему было интересно, всегда ли Гарри будет таким очарованным миром, или когда-нибудь он станет похожим на Луи: менее доверчивым, реже впечатляющимся.       Луи жестом указал на сиденье ‒ после одобрения Гарри, все больше не выглядело таким убогим. Боже, он просто хотел взять его за руку и отвести к столику, но официантка не сводила с него глаз. Они оба сели за столик.       Официантка потянулась за их льняными салфетками, но Луи протянул руку, чтобы остановить ее ‒ неужели хотеть быть единственным человеком, который приближался бы к Гарри сегодня вечером, было так эгоистично?       «Не хотели бы вы начать с шампанского?», предложила она.       «Сегодня никакого алкоголя, спасибо». Луи уже принял это решение. «Газированная вода?», предложил он.       В самом деле жалкое предложение ‒ вода. Гарри заслуживал шампанского, он заслужил чувствовать себя особенным ‒ но он так же заслуживал быть трезвым во время своего первого секса, так что…       Вода.       На Гарри это предложение не произвело никакого впечатления.       Официантка, казалось, заметила нежелание Гарри и перевернула для него страницу меню. «У нас есть несколько девственных [безалкогольных] коктейлей, если желаете».       Затем Луи откинулся на спинку стула, полностью расслабившись. Обслуживание здесь было отличным. Было приятно сознавать, что официантка позаботится о том, чтобы Гарри был доволен.       «Девственные коктейли», в восторге прошептал ему Гарри уголком рта, его нога придвинулась к Луи, чтобы постучать по его лодыжке.       Луи попытался ‒ и, возможно, не сумел ‒ сохранить нейтральное выражение лица.       «Эй, смотри». Гарри ткнул пальцем в самый конец списка. «Ширли Темпл. Это я».       Луи осмелился наклониться к нему и прошептать прямо ему на ухо: «Может быть, ты высосешь вишенку и позволишь мне съесть ее между твоих губ?»       Он снова откинулся на спинку сиденья, и Гарри, ерзая бедрами на своем месте, умудрился заказать ”Ширли Темпл” кротким голоском.       Как только официантка покинула маленький зал, Гарри вздохнул и двинулся по сиденью, сокращая скромное расстояние, которое они оставили между собой. Сокращая настолько, чтобы положить свою нервную руку на ляжку Луи. Настолько, чтобы зашипеть на Луи за то, что он наградил его стояком прямо перед официанткой. Настолько, чтобы Луи смог поцеловать его, будто ему было плевать, перед кем у Гарри вставал. При виде выпуклости между ног Гарри у него потекли слюнки.       «Я должен был учесть это, когда отсылал твои мерки», поддразнил он. Гарри только пожал плечами. Он держал свою руку на ляжке Луи. «Раньше ты бил себя в живот», вспомнил Луи. «Теперь ты так не делаешь?»       Выражение лица Гарри изменилось, когда он вспомнил совсем недавние времена. «Нет», подтвердил он. «Наверное, я больше не думаю, что это плохо. Возможно, это стыдно, но, по крайней мере, мы здесь одни. Мне все равно, если у меня встанет. Что еще должно случиться, если ты шепчешь мне на ухо непристойности?», заметил он.       «Mon petit-ami». Луи влюблялся в то, как этот глупый ласковый термин приобрел гораздо большее значение.       «Et tu es mon cop-ain», неправильно произнес Гарри, ухмыляясь Луи с силой в тысячу наглых ватт.       «Па», поправил его Луи, пораженный тем, что Гарри ответил ему полным предложением. Он взял льняную салфетку, которая лежала перед мальчиком, и беспричинно разгладил ее у него на коленях.«Правильно говорить “ко-па”. В любом случае это неплохой титул», добавил он. «Где ты этому научился?»       «Я погуглил», ответил Гарри. «Не думал, что могу называть тебя своим petit-ami».       «Было бы странно, если бы назвал меня так прямо в лицо», согласился Луи.       «Но ты определенно мой парень. Mon copain».       «Определенно».       Гарри заказал пасту “волосы ангела” только потому, что ему показалось красивым это название. Он страшно покраснел, когда Луи достал мараскиновую вишню из его рта во время поцелуя. Когда официантка принесла им еду, робкая рука Гарри не покидала ляжку Луи. Он ел свой ужин медленно, оценивая вкусную еду и явно стараясь не испачкать свою новую одежду. Он случайно воспользовался десертной вилкой, чтобы накрутить на нее свою пасту, и единственным объяснением, почему Луи нашел это таким милым и забавным, было то, что он, должно быть, был отвратительно и безнадежно влюблен.       «Могу я побыть назойливым и самонадеянным бойфрендом и заказать тебе десерт?», спросил Луи.       «Осторожней», пригрозил Гарри. «Это моего парня ты называешь назойливым и самонадеянным».       «Прими мои искренние извинения. Я уверен, что он великолепен», ухмыльнулся Луи. «Здесь делают canelé. Это довольно простая выпечка, наверное, самое дешевое, что есть в меню, но ты просто умрешь. Это нечто божественное».       «Хорошо», с радостью согласился Гарри.       Луи откинул голову на мягкую обивку сиденья, его глаза смотрели в потолок. «Маленькие версии этого десерта продают в пекарнях. Раньше я заказывал коробки по шестнадцать штук в городе и съедал их все по дороге домой».       «Шестнадцать? Это все равно, что съесть разом шестнадцать пончиков?»       «То были времена, когда у меня был такой же метаболизм, как у тебя», напомнил он Гарри. «И с таким количеством братьев и сестер, плюс еще сорок рабочих на ферме, я был бы идиотом, думая, что смогу оставить что-то на потом. Их растаскали бы в ту же секунду, как я появился на подъездной дорожке. В любом случае…». Луи снова посмотрел на Гарри и с удивлением обнаружил, что тот, похоже, искренне интересовался его историей. Он выглядел так, словно мысленно представлял себе молодого Луи, который запихивает в рот пирожные, катясь на велосипеде по извилистой проселочной дороге.       Раньше Луи ни с кем и никогда не предавался ностальгии ‒ даже с самим собой. Все его отношения зависели от момента. Гарри был первым человеком, который, по мнению Луи, действительно интересовался его прошлым.       И будущим.       Он наклонился вперед, чтобы поцеловать его в знак благодарности, и хотя Гарри и не мог понять за что, он поцеловал его в ответ.       «Они лучше всего сочетаются с шампанским», закончил Луи, переводя дыхание. «Но сегодня мы не пьем, не так ли? Они будут так же хороши и с чаем».       

†††

      Они разделили десерт на двоих, хихикая с набитыми ртами, сражаясь вилками за последний кусочек канеле. Они были приятными, сладкими и в них был заварной крем ‒ на самом деле ничего особенного, но, возможно, они были особенными для Луи; они напоминали ему о молодости, доме и хороших воспоминаниях. Гарри они напоминали сегодняшнюю ночь, он был уверен, что она тоже станет приятным воспоминанием.       «Мы на свидании», напомнил он Луи, его грудь вздымалась. «Теперь мы точно встречаемся».       «Самая красивая пара во всем мире, не думаешь?», спросил Луи. «Команда мечты? Будущая лучшая пара года?»       Гарри скормил ему еще один кусочек канеле, чтобы выиграть время, прежде чем ответить. Он не был уверен, что задавать серьезные вопросы не было слишком рано… но он действительно должен был знать.       Он обращался скорее к скатерти, нежели чем к сидящему рядом с ним Луи. «Если мы встречаемся, это значит, что мы в какой-то степени преданы друг другу, да?»       «Ты такой энергичный, мне приходится прикладывать все усилия, чтобы не отставать от тебя». Луи быстро поцеловал его в щеку. «Я хочу только тебя».       «Не только в этом смысле», объяснил Гарри, все еще глядя перед собой. «Я имею в виду… с точки зрения времени. Когда шоу закончится через несколько месяцев, и нам больше не придется работать вместе…»       «Нет такой работы, которая доставляла бы мне удовольствие, если бы это означало, что ты будешь далеко от меня». Луи нежно коснулся щеки Гарри кончиком пальца, поворачивая его к себе, чтобы поцеловать. «Что бы ни случилось дальше, у тебя будет право голоса в этом выборе».       Это было в миллион раз больше того, на что когда-либо рассчитывал Гарри. У него кружилась голова от счастья, казалось, что его лицо разорвется от улыбки. Он ожидал чего-то вроде: “Я не уеду от тебя слишком далеко” или “Я возьму тебя с собой”, но то, что от его мнения будет что-то зависеть, было чем-то нереальным. Это не было похоже на удушающее давление Современного Миссионера. Эта ответственность ‒ вес того, что он был равноправным партнером ‒ была похожа на одеяло, обернутое вокруг него.       Когда они покончили с десертом, Луи приобнял его, едва не притянув к себе на колени. Гарри даже не пришлось прижиматься к нему; они уже идеально подходили друг другу.       «Мне кажется, будто это длилось совсем недолго», извиняющимся тоном произнес он.       «Это было прекрасно», ответил Гарри.       «Не хочешь прогуляться? Мы могли бы заказать еще одну ”Ширли Темпл” или чашечку чая где-нибудь в другом месте?»       Гарри задумался, глядя на свои колени. Он погладил ласточек на своей ноге. Свободный полет. Луи отвез бы его куда угодно ‒ по крайней мере, в пределах Нью-Йорка, города, который никогда не спал. Конечно, Гарри был свободный делать все, что захочет всего одну ночь, мог выбрать любое занятие.       «Я готов вернуться в отель», сказал он. И эти слова были полны смысла.