Так не доставайся же ты никому...

Утро последнего дня в Майами выдалось солнечным и безмятежно-спокойным, словно сам город не хотел, чтобы Ирина уезжала. Она проснулась первой — Гриша еще спал, раскинувшись на кровати, и она позволила себе несколько минут просто смотреть на него. На то, как утренний свет играет в его волосах, как расслаблены мышцы его лица, как мерно вздымается его грудь. Ей хотелось запомнить этот момент и увезти его с собой в Москву как талисман. Телефон на тумбочке завибрировал, и Ирина осторожно, чтобы не разбудить Гришу, потянулась за ним. Сообщение от Аллы: «Заскочу попрощаться через час. Надеюсь, вы не голые. Или голые — мне все равно, я вас предупредила». Ирина тихо фыркнула и отложила телефон. Алла оставалась Аллой — прямолинейной, бесцеремонной и невероятно родной. — Кто это? — сонно пробормотал Гриша, приоткрыв один глаз. — Алла. Грозится зайти через час. Хочет попрощаться перед вылетом. — М-м-м... — он притянул ее к себе, уткнувшись носом в макушку. — Тогда у нас есть еще час. — И что ты предлагаешь? — Для начала — еще немного полежать вот так. А потом... — его рука скользнула по ее бедру, — у меня есть пара идей. — Гриша! — Что? У нас последнее утро. Я имею право. — У тебя на всё есть право, — улыбнулась она, прижимаясь к нему теснее. — Но Алла нас реально прибьёт, если мы опоздаем. — Алла — мудрая женщина. Она поймёт. Через час, посвежевшие после душа и легкого завтрака (Гриша успел сбегать вниз и принести круассаны и кофе), они ждали Аллу в гостиной своего номера. Ирина уже переоделась в дорожный костюм — удобный, но элегантный, понимая, что после прощания сразу отправится в аэропорт. Ее чемодан, собранный еще вчера вечером, стоял у двери. Алла вошла в номер ровно в назначенное время — в темных очках, с неизменной сигаретой в руке и с таким видом, словно это она здесь хозяйка, а не гостья. — Ну что, голубки, — она оглядела их и удовлетворенно кивнула, — выглядите прилично. Молодцы. Я уж боялась застать вас в неподобающем виде. — Мы же предупреждены, — усмехнулся Гриша. — Кофе будете? — Нет, спасибо. У меня через три часа самолет, надо еще вещи собрать. Я на минутку. Просто попрощаться. Она подошла к Грише и, к его удивлению, крепко его обняла. — Спасибо тебе, — тихо сказала она. — За Ирку. За то, что ты такой. Я многих повидала на своём веку, и поверь, ты один из немногих, кому я готова доверить свою лучшую подругу. — Для меня это большая честь, Алла Борисовна, — серьёзно ответил он. — Да брось ты эти церемонии, — махнула она рукой. — Для тебя я просто Алла. Я так понимаю, мы теперь почти семья. — Ал, ну хватит уже, — Ирина шутливо оттеснила подругу от Гриши. — Ты его смущаешь. — Я?! Смущаю?! — расхохоталась Алла. — Ирка, этого человека ничто не смутит. Вчера он выдержал наш концерт в ресторане и не сбежал. После такого ему сам чёрт не страшен. — Это правда, — с улыбкой подтвердил Гриша. Алла повернулась к Ирине и взяла ее за руки. — Ну что, императрица. Пора нам разлетаться. Ты — в Москву, я — в Нью-Йорк, а потом тоже в Москву. Но ты там будешь раньше. — Когда ты возвращаешься? — спросила Ирина. — Наверное, через неделю. Повидаюсь с Кристиной, разберусь с делами. А потом — разведусь. — Ты точно решила? — Точно. Сегодня ночью еще раз все обдумала. Не могу больше. Не хочу. Хочу свободы. Хочу жить для себя, а не для кого-то. — Я тебя понимаю, — Ирина обняла подругу. — Если что — звони в любое время. Днем, ночью — неважно. Я всегда на связи. — Я знаю. Именно поэтому у меня есть ты, а у тебя — я. Мы — две дурочки, которые прошли огонь, воду и медные трубы и до сих пор держимся на плаву. — И дальше продержимся, — улыбнулась Ирина. — Обязательно. Ну всё, — Алла решительно высвободилась из объятий и поправила очки. — Мне пора. Гриша, береги её. Ирка, не глупи. Встретимся в Москве, и ты мне всё расскажешь. В подробностях. — Договорились. Алла еще раз обняла их обоих и направилась к двери. На пороге она обернулась: — Да, и еще кое-что. Григорий, если ты вдруг передумаешь, я тебя сама найду и задушу. Понял? — Понял, — он поднял руки, сдаваясь. — Не передумаю. — Вот и отлично. Счастливо, голубки. Дверь за ней закрылась. Ирина еще несколько секунд смотрела на дверь, а потом повернулась к Грише. — Знаешь, — задумчиво сказала она, — мы с Аллой дружим много лет, но я никогда не видела, чтобы она так кого-то принимала. Обычно она очень... осторожна с новыми людьми. — Значит, я прошел проверку? — Блестяще. — Это хорошо, — он подошёл и обнял её. — Потому что твоя семья важна для меня. И Алла — часть твоей семьи. Я понял это ещё вчера, когда вы пели дуэтом. — Ты о чем? — О том, как вы смотрели друг на друга. Это было видно невооруженным глазом — вы не просто подруги. Вы сестры. — Так и есть, — тихо подтвердила Ирина. — Она мне ближе, чем многие родственники. — Тогда я рад, что она меня одобрила. Теперь осталось познакомиться с Лалой. И с Сашкой. И с Артёмом. И... — Гриш, — перебила она его с улыбкой, — не нервничай раньше времени. Сначала я сама с ними поговорю. Подготовлю почву. — Думаешь, они меня не примут? — Думаю, Лале нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что у её матери кто-то появился. Она всегда очень ревностно относилась к моим... избранникам. — Она не одобряла твоих мужей? — Она была права во всех четырех случаях, — честно ответила Ирина. — Каждый раз она говорила мне: «Мам, это не твой человек». А я не слушала. И каждый раз обжигалась. — Но в этот раз всё иначе. — В этот раз — да, — она подняла на него глаза. — Потому что в этот раз я тоже чувствую, что это — мое. Ты — мое. Он поцеловал ее — медленно и нежно, словно ставя точку в этом разговоре. Потом посмотрел на часы и тяжело вздохнул. — Нам пора. У тебя самолет через три часа. — Знаю, — она тоже вздохнула. — Не хочу уезжать. — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. Но это ненадолго. Я прилечу, как только ты скажешь. Может быть, даже раньше. — Раньше? — Если ты не против, я могу прилететь через пару недель. Раньше не получится — нужно решить кое-какие вопросы в Лондоне. Но потом сразу к тебе. — Я буду ждать, — серьёзно сказала она. — Очень ждать. Дорога до аэропорта прошла почти в полном молчании. Они сидели на заднем сиденье такси, держась за руки, и каждый думал о своем. Ирина прокручивала в голове события последних полутора недель: знакомство в аэропорту, встреча на пляже, игра в карты, ночной парк аттракционов, первая ночь, вторая, третья... Все смешалось в один яркий, счастливый калейдоскоп. Аэропорт встретил их привычной суетой: пассажиры с чемоданами, объявления по громкой связи, очереди на регистрацию. Гриша помог Ирине с багажом и проводил ее до зоны, дальше которой могли проходить только пассажиры. — Ну вот и всё, — сказала она, останавливаясь у турникетов. — Дальше я сама. — Это ненадолго, — он взял её лицо в ладони. — Совсем ненадолго. Ты даже соскучиться не успеешь. — Я уже скучаю. — Я тоже, — он поцеловал ее долгим прощальным поцелуем, в который вложил все, что не успел сказать. — Лети спокойно. И как приземлишься, сразу позвони. — Обязательно. И ты звони. Каждый день. — Два раза в день, — пообещал он. — Утром и вечером. — И не забывай есть. — А ты высыпайся. И не перегружай себя работой. — Постараюсь, — она улыбнулась, чувствуя, как предательски щиплет глаза. — Всё, иди. А то я сейчас разревусь прямо здесь. — Не надо. Ты же Императрица. Императрицы не плачут. — Императрицы тоже люди, — возразила она, но взяла себя в руки. — Всё, иди. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — ответил он, и от этих слов, произнесённых так просто и искренне, её сердце замерло. Она быстро поцеловала его в щеку и, не оборачиваясь, прошла через турникет. Оглянулась только один раз, уже у эскалатора, — он все еще стоял на том же месте, высокий, кудрявый, самый родной. Она махнула ему рукой, и он помахал в ответ. Самолет набирал высоту, Майами внизу превратился в игрушечный городок, а потом и вовсе скрылся за облаками. Ирина откинулась в кресле и закрыла глаза. Одиннадцать часов полета — достаточно времени, чтобы все обдумать. Она думала о Грише. О том, как странно и удивительно все сложилось. О том, что она — женщина, которой скоро исполнится сорок восемь, бабушка, четырежды разведенная, — снова влюбилась. Да нет, не «снова». Влюбилась по-настоящему, глубоко, так, как, наверное, не влюблялась никогда прежде. Даже в юности, даже в первом браке, даже в те моменты, которые она считала любовью, — все это было не то. А это — то самое. Она думала о Лале. Как дочь воспримет эту новость? Лала всегда была ее главным критиком и главной опорой одновременно. Она не стеснялась говорить матери правду в лицо, даже если та была неприятна. Ирина понимала, что разговор будет непростым, но она была к нему готова. Она думала о Сашке. Как он отнесется к тому, что у бабушки появился «друг»? Маленький, но такой смышленый — наверняка задаст тысячу вопросов. Ирина невольно улыбнулась, представляя эту сцену. Она думала об Алле. Подруга сейчас где-то над Атлантикой, летит в Нью-Йорк к дочери, а оттуда — в Москву, к новой жизни, свободной от Филиппа. Как сложится ее судьба? Найдет ли она свое счастье, как нашла Ирина? С этими мыслями она и уснула — незаметно для себя, под мерный гул двигателей. Ее разбудила стюардесса, объявившая о скорой посадке. Ирина выглянула в иллюминатор и увидела внизу знакомые очертания — Москву. Ее Москву. Ее город, ее дом, ее жизнь. В аэропорту ее встречали. Лала с Сашкой и Артёмом стояли у выхода из зоны прилёта — Лала с букетом белых роз, Сашка с самодельным плакатом «Ила, мы скучали!» (буквы были разного размера и скакали в разные стороны, но от этого плакат выглядел ещё трогательнее), Артём с видеокамерой. — Ила! — Сашка первым заметил бабушку и бросился к ней, расталкивая других пассажиров. — Ила, Ила, Ила! — Сашенька! — Ирина подхватила внука на руки и закружила, забыв об усталости, долгом перелёте и обо всём на свете. — Какой ты большой стал! Как ты вырос за эти две недели! — Я не вырос, — авторитетно заявил Сашка. — Я просто стал старше. — О господи, — рассмеялась Ирина и поцеловала его в щёку. — Ты у меня философ. — Мамуль! — Лала уже подошла и обнимала маму, стараясь не мешать Сашке, который всё ещё висел у Ирины на шее. — С приездом! Как ты? Отдохнула? — Отдохнула, — Ирина улыбнулась. — Очень хорошо отдохнула. — Ты какая-то другая, — Лала отстранилась и внимательно посмотрела на мать. — Вся сияешь. Что-то случилось? — Случилось, — подтвердила Ирина. — Очень много чего случилось. Я тебе потом расскажу. — Мамуль! — в голосе Лалы появились знакомые требовательные нотки. — Я же вижу, ты что-то скрываешь! — Дома, — отрезала Ирина, но без раздражения, скорее с улыбкой. — Всё дома. Дайте хотя бы до машины дойти. Всю дорогу до дома Сашка без умолку рассказывал бабушке о своих приключениях: о том, как они с мамой ходили в зоопарк и он видел «настоящего живого льва, вот тако-о-ого!», о том, как он научился кататься на велосипеде (почти научился, если не считать двух разбитых коленок), о том, как папа обещал ему щенка, но мама пока не разрешает. Ирина слушала, смеялась, ахала в нужных местах и чувствовала, как отпускное настроение постепенно сменяется домашним, московским, привычным. Дома их уже ждал накрытый стол — Лала постаралась. Пока Ирина принимала душ и переодевалась после дороги, в гостиной собрались все: и сама Лала, и Артём, и Сашка, который наотрез отказывался идти спать, пока бабушка не расскажет ему «про Америку». — Ужин был очень вкусным, спасибо, родные, — Ирина улыбалась, наблюдая за уютной семейной атмосферой. Сашка, сидевший у неё на коленях, доедал последний кусочек пирога и откровенно клевал носом. — Сашенька, пойдём — ты ляжешь в кроватку, а я тебе расскажу про Америку? Малыш встрепенулся, мгновенно сбросив с себя всю сонливость. — Про Америку? Про пальмы? Про океан? — его глаза загорелись неподдельным интересом. — Про всё-всё. И про пальмы, и про океан, и про разноцветных рыбок, — пообещала Ирина, вставая и беря внука за руку. Они поднялись в детскую — маленькую, но очень уютную комнату с нарисованными на стенах облаками и самолётиками. Сашка быстро забрался в кровать, натянул одеяло до самого подбородка и приготовился слушать. Ирина присела на край кровати и начала рассказывать — про белый-белый песок, который скрипит под ногами, про огромные пальмы с мохнатыми стволами, про голубой-голубой океан, в котором плавают рыбы всех цветов радуги — жёлтые, красные, синие, полосатые. Про то, как она купалась в океане и даже видела настоящего дельфина. Про парк аттракционов, где она каталась на карусели с лошадками и ела сладкую вату. — А ты мне что-нибудь привезла? — сонно спросил Сашка, когда рассказ подошёл к концу. — Конечно, — Ирина наклонилась и поцеловала его в лоб. — Завтра покажу. А сейчас спи. Через десять минут мальчик уже тихо посапывал, прижимая к себе плюшевого мишку. Ирина ещё немного посидела, глядя на безмятежное детское личико, поправила одеяло, поцеловала пухлую щёчку и на цыпочках вышла из комнаты. В гостиной ее ждала Лала. Артем, сославшись на усталость, уже ушел в гостевую спальню, тактично оставив мать и дочь наедине. Лала сидела на диване, поджав под себя ноги, и держала в руках две дымящиеся чашки — чай с мятой, как любила Ирина. — Ну давай, — Лала пододвинула матери чашку, когда та опустилась в кресло напротив, — рассказывай. — Что именно? — Ирина взяла чашку и сделала глоток, наслаждаясь знакомым вкусом. — Всё. Как отдохнула, что видела, с кем познакомилась. И не говори, что ни с кем не знакомилась, — Лала хитро прищурилась, — я же вижу. Ты вся сияешь, как новогодняя ёлка. И постоянно улыбаешься. И взгляд такой... мечтательный. Я тебя такой сто лет не видела. — Ты слишком проницательна, — вздохнула Ирина, но в её глазах плясали смешинки. — Ладно. Слушай. И она рассказала. С самого начала — про аэропорт, про то, как забыла сигареты и чуть не расплакалась от досады, про красивого незнакомца, который отдал ей целую пачку и сделал комплимент на английском. Про неожиданную встречу на пляже на следующий день — он сидел в баре и не сводил с нее глаз, а она делала вид, что не замечает. Про кафе, где они снова столкнулись, и про темный переулок, где он скрутил ее, приняв за преследователя. Про казино и парк аттракционов, про их первую долгую ночную прогулку, про то, как он не поцеловал ее, хотя она ждала этого весь вечер. — Мам! — рассмеялась Лала. — Ты неисправима! — Я знаю, — Ирина развела руками, ничуть не смутившись. — Но он сам виноват. Не надо быть таким... таким. — Каким? — Таким, как он. Заботливым. Сильным. Надежным. И при этом совершенно не знающим, кто я такая. Понимаешь, Лал, он понятия не имел, что я — Аллегрова. Для него я была просто Ирина. Красивая женщина, у которой есть взрослая дочь и внук. Вот и все. — И когда он узнал? — Я сама ему рассказала. В последний день. Ужасно боялась. Думала, что он изменится. Начнет относиться по-другому. А он... — Ирина покачала головой. — Он сказал, что это ничего не меняет. Что для него я все та же Ирина. Его Ирина. — Ничего себе, — выдохнула Лала. — Мам, это... это просто какой-то фильм. Романтическая комедия. — Это жизнь, доча. Самая настоящая жизнь. — А Алла Борисовна? Ты говорила, она прилетала? — О, это отдельная история! — рассмеялась Ирина. — Она прилетела через неделю — сбежала от Филиппа. И в первый же вечер мы устроили концерт в ресторане. Пели дуэтом, танцевали, а потом полезли купаться в океан прямо в одежде. Гриша стоял на берегу и, кажется, думал, что сошел с ума. — Я бы на это посмотрела, — мечтательно протянула Лала. — Две легенды — пьяные и счастливые. Представляю лица посетителей. — Они были в восторге. Особенно те, кто понимал по-русски. Они ещё немного посмеялись, а потом Лала посерьёзнела. — И ты ему веришь? — спросила она, глядя матери прямо в глаза. — Верю, — твёрдо сказала Ирина. — Я знаю, что всё это выглядит... подозрительно. Слишком быстро, слишком красиво, слишком похоже на сказку. Но я чувствую — это настоящее. Я чувствую его, Лал. Вот здесь, — она прижала руку к груди. — Понимаешь? — Мам, ты уже четыре раза ошибалась, — осторожно, подбирая слова, сказала Лала. — Я просто не хочу, чтобы ты снова обожглась. — Я понимаю, родная. И не осуждаю тебя за эти сомнения. На твоём месте я бы, и сама сомневалась. Поэтому я не прошу тебя сразу ему верить. Я прошу дать ему шанс. Он прилетит через пару недель — познакомитесь. И тогда ты сама всё увидишь. — А он красивый? — вдруг раздался сонный голос от двери. Обе женщины обернулись и увидели Сашку, который стоял на пороге гостиной в пижаме, протирая глаза и прижимая к себе плюшевого медведя. — Сашка! Ты почему не спишь? — всплеснула руками Лала. — Я проснулся, а Иры нет, — объяснил мальчик и, не дожидаясь приглашения, забрался к Ирине на колени. — Так он красивый? Этот Глиша? — Очень, — улыбнулась Ирина, поправляя волосы внука. — Высокий, кудрявый, глаза зелёные. — Как у меня? — Сашка гордо показал на свои глаза. — Нет, родной. У тебя — карие, мамины красивые глазки. — А он добрый? — Добрый. — А он тебя любит? Ирина на мгновение замерла, переглянулась с Лалой, а потом поцеловала внука в макушку. — Любит, Сашенька. Очень любит. — Ну тогда ладно, — авторитетно заявил мальчик. — Раз любит — пусть прилетает. Я с ним познакомлюсь. И проверю его. Устрою ему экзамен. — Какой ещё экзамен? — Лала невольно улыбнулась. — Настоящий мужской! — Сашка выпятил грудь. — Пусть со мной в машинки поиграет. И в прятки. И сказку расскажет. Если справится — значит, хороший. — Ну вот, — Лала развела руками, — Сашка уже всё решил. Что мне остаётся? — Тебе остаётся только поддержать маму, — донёсся голос Артёма, который, оказывается, тоже не спал и теперь стоял в дверях гостиной. — И дать этому парню шанс. — Ты-то чего его защищаешь? — Лала повернулась к мужу. — Ты его даже не видел! — Я вижу Ирину Александровну, — спокойно ответил Артём, подходя ближе. — Я вижу, как она светится. И я давно её такой не видел. По-моему, это главный показатель. Лала вздохнула, посмотрела на мать, на мужа, на сына, который уже снова начал клевать носом, и сдалась. — Ладно. Пусть прилетает. Познакомимся. Но если он тебя обидит, я ему лично... — Лалочка, — рассмеялась Ирина, — ты уже вторая женщина за сегодня, которая грозится его убить. Первой была Алла. — Значит, у нас с Аллой Борисовной есть взаимопонимание, — Лала тоже улыбнулась, хотя в глазах её всё ещё читалась лёгкая тревога. — Ладно, мам. Я за тебя рада. Правда рада. Просто переживаю. — Я знаю, родная. И спасибо тебе за это. — Ирина протянула руку и сжала ладонь дочери. Они посидели ещё немного, но Сашка уже окончательно заснул у бабушки на коленях, а часы показывали далеко за полночь. Артём бережно взял сына на руки и унёс в детскую. Лала помогла матери собрать посуду со стола, и они вместе убрали на кухне — как в старые добрые времена, когда жили вдвоём в маленькой квартире и так же пили чай по вечерам. — Я рада, что ты вернулась, мам, — сказала Лала, уже стоя в прихожей. — И рада, что ты счастлива. Правда. Просто... будь осторожна, хорошо? — Обещаю, — Ирина обняла дочь. — Спасибо тебе. За всё. Когда дверь за Лалой и Артёмом закрылась, в доме воцарилась тишина. Та особенная, уютная тишина, которая бывает только дома, когда все дела закончены, все разговоры сказаны, и можно наконец остаться наедине с собой. Ирина подошла к окну и посмотрела на вечернюю Москву. Огни большого города мерцали внизу, и где-то там, за тысячи километров отсюда, за океанами и границами, Гриша, наверное, уже спит. Или ещё нет — разница во времени, другой часовой пояс, она всё никак не могла к этому привыкнуть. Она взяла телефон и набрала короткое сообщение: «Я дома. Всё хорошо. Поговорила с Лалой. Она хочет с тобой познакомиться. Сашка тоже. Он, кстати, собирается устроить тебе экзамен — машинки, прятки и сказка на ночь. Готовься.» Ответ пришёл почти мгновенно — значит, не спал. Ждал. «К экзамену готов. Машинки — моя специализация. Сказки — тоже. Скучаю, звёздочка. Ужасно скучаю. Люблю тебя. Спи. Завтра созвон.» Ирина улыбнулась, перечитала сообщение дважды, прижала телефон к груди и наконец-то почувствовала, как усталость от долгого перелёта наваливается на неё тяжёлой, но приятной волной. Она выключила свет в гостиной, проверила, заперта ли входная дверь, и поднялась в спальню. В ближайшие дни её ждало много дел — концерты, встречи, интервью, бесконечные телефонные переговоры. Но сегодня, в этот первый вечер после возвращения, она была просто счастливой женщиной. Женщиной, у которой есть любящая дочь, замечательный внук, верная подруга и мужчина, который ждёт её за океаном и готов ради неё на всё. И это было самое главное.