Так не доставайся же ты никому...

Со временем Ирине удалось уговорить Гришу закончить все дела в Лондоне и не нестись к не со всё скорости. Следующие дни превратились для Ирины в череду сплошных компромиссов с собственным организмом. Она просыпалась с тошнотой, боролась с ней при помощи сухариков, которые заботливо оставляла на тумбочке с вечера, и к десяти утра уже сидела на репетиции — бодрая, сосредоточенная, Императрица до кончиков ногтей. Никто не должен был знать. Никто не должен был догадаться. Слишком много людей зависело от неё — музыканты, администраторы, организаторы концертов, зрители, купившие билеты за месяцы вперёд. Она не могла их подвести. — Ты уверена, что справишься? — спросила Алла во время очередного телефонного разговора. В её голосе звучала неприкрытая тревога. — Ирка, это не шутки. У тебя впереди два месяца гастролей. — Справлюсь, — ответила Ирина, подавляя очередной приступ тошноты. — Первый триместр скоро закончится, а там станет легче. Врач сказала, что всё в порядке. Я просто буду осторожнее. — Осторожнее — это как? Не прыгать на сцене? Не петь в полную силу? — Алл, я не инвалид, — в голосе Ирины появились стальные нотки. — Я беременна, а не больна. Женщины веками работали до самых родов. — Женщины не собирали стадионы, — парировала Алла. — Ладно, не буду тебя пилить. Но если почувствуешь себя плохо — сразу звони. Мне, врачу, Грише — кому угодно, только не геройствуй. — Обещаю. Разговор с Гришей тоже был непростым. Он звонил каждый вечер — теперь ещё чаще, ещё тревожнее. Спрашивал, как она себя чувствует, что ела, не устала ли, не перенапряглась. Ирина отвечала бодро и даже весело, но когда клала трубку, чувствовала, как наваливается усталость — не физическая даже, а какая-то глубинная, экзистенциальная. Она привыкла быть сильной. Привыкла всё тащить на себе. Но теперь на ней лежала двойная ответственность, и это временами пугало её до дрожи. — Я прилетаю двадцать шестого, — сказал Гриша в одном из разговоров. — Возьму такси от аэропорта, не надо меня встречать. — Я встречу, — твёрдо сказала Ирина. — Звёздочка, тебе нельзя... — Можно. Я хочу видеть тебя сразу, как только ты приземлишься. Я слишком долго ждала. Гриша помолчал, а потом тихо рассмеялся. — С тобой бесполезно спорить. Хорошо, встретишь. Только никаких каблуков. — Без каблуков? — Ирина картинно ужаснулась. — Ты хоть понимаешь, чего просишь? — Прекрасно понимаю. Но здоровье нашего ребёнка важнее твоих шпилек. Так что давай, привыкай к балеткам. — Тирания какая-то, — проворчала Ирина, но в её голосе явственно слышалась улыбка. — Привыкай, — повторил он. — Я теперь с тебя не слезу. Буду контролировать каждую мелочь. — Звучит угрожающе. — Звучит как любовь. Она положила трубку и долго сидела, глупо улыбаясь. Господи, как же она по нему скучала. Как ей не хватало его рук, его голоса, его уверенности — той самой, которая позволяла ей самой хоть ненадолго перестать быть сильной и просто побыть слабой женщиной. Прошло ещё три дня. Ирина исправно посещала репетиции, записывала интервью, даже выступила на сборном концерте — правда, сократив программу до трёх песен вместо обычных семи. Никто не заметил подвоха, списав всё на обычную усталость. Только Лала, заехавшая как-то вечером проведать мать, посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты какая-то бледная, — заметила она. — И похудела. Мам, ты хорошо себя чувствуешь? — Всё нормально, просто устала, — Ирина отмахнулась, стараясь не встречаться с дочерью глазами. — Концерт вчера был тяжёлый. — Может, тебе отдохнуть? — Отдохну. Вот закончу тур и обязательно устрою себе каникулы. Лала ещё немного посидела, поболтала о Сашкиных проделках, о том, что Артёму предложили повышение на работе, а потом уехала. Ирина смотрела ей вслед и чувствовала укол совести. Она никогда не лгала дочери. Никогда ничего от неё не скрывала. Но сейчас... сейчас она просто не была готова. Ей нужно было время. Хотя бы до приезда Гриши. Хотя бы до того момента, когда они смогут объявить эту новость вместе. А потом в её жизни снова появился Игорь. Это случилось в четверг. Ирина возвращалась с репетиции — уставшая, но довольная, потому что программа наконец-то была готова, и всё звучало именно так, как она хотела. Она вышла из концертного зала и направилась к машине, когда дорогу ей преградила знакомая фигура. — Привет, Ира. Игорь стоял, прислонившись к фонарному столбу, и курил. Выглядел он, надо признать, неплохо — подтянутый, в дорогом костюме, с аккуратной стрижкой. Ирина замерла на мгновение, а потом медленно, очень медленно перевела дыхание. — Игорь. Что ты здесь делаешь? — Тебя жду, — он отбросил сигарету и шагнул ближе. — Давно не виделись. Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, — сухо ответила она. — Что тебе нужно? — Просто поговорить. Неужели бывшие супруги не могут поговорить? Мы же цивилизованные люди. — Мы — разведённые люди, — отрезала Ирина. — И разговор наш был окончен в ЗАГСе. — Ира, ну зачем ты так? — Игорь изобразил обиду, но глаза его оставались холодными и расчётливыми. — Я понимаю, ты на меня злишься. Я был не прав. Я это признаю. Но я хочу загладить вину. — Не надо ничего заглаживать. Просто оставь меня в покое. Она сделала шаг к машине, но Игорь вдруг оказался совсем близко — слишком близко, нарушая все границы дозволенного. — Ира, я знаю, что ты встречаешься с кем-то, — сказал он негромко. — В Майами. Я не следил за тобой, не думай. Просто слухи ходят. Ты — публичный человек, а люди любят поговорить. — Моя личная жизнь тебя не касается, — Ирина чувствовала, как внутри поднимается волна раздражения пополам с тревогой. Откуда он узнал? Кто мог рассказать? Или это действительно просто слухи — в мире шоу-бизнеса информация распространялась со скоростью лесного пожара. — Касается, — Игорь покачал головой. — Я всё ещё люблю тебя. И я хочу вернуть то, что мы потеряли. — Мы ничего не теряли, Игорь. Мы просто поняли, что нам не по пути. И ты это понял первым, если помнишь. — Я был дураком. Я ошибался. Дай мне шанс всё исправить. Ирина открыла рот, чтобы ответить — резко, жёстко, так, как она умела, — и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не лёгкая утренняя дурнота, к которой она уже почти привыкла, а настоящая, сильная, сметающая всё на своём пути волна. Она побледнела и схватилась за фонарный столб, пытаясь удержать равновесие. — Ира? — Игорь мгновенно оказался рядом. — Что с тобой? Ты бледная как смерть. — Ничего, — выдавила она. — Сейчас пройдёт. Просто... голова закружилась. — Давай я отвезу тебя домой. Ты не в состоянии вести машину. — Я вызову такси. — Не глупи. Я отвезу. Я не сделаю тебе ничего плохого. У Ирины не было сил спорить. Тошнота отступала, но слабость оставалась — противная, ватная, разливающаяся по всему телу. Она позволила Игорю взять её под локоть и довести до его машины. В салоне пахло кожей и дорогим табаком — запахи, которые она когда-то находила приятными, а теперь они вызывали только раздражение. Всю дорогу до дома она молчала, отвернувшись к окну и сжимая в руках сумочку. Игорь тоже не разговаривал, только иногда бросал на неё короткие, внимательные взгляды. Когда машина остановилась у ворот её дома, он помог ей выйти и, не спрашивая разрешения, проводил до двери. — Спасибо, — Ирина наконец взяла себя в руки. — Дальше я сама. — Ира, — он задержал её руку в своей, — может, мне всё-таки зайти? Ты плохо выглядишь. Я могу сделать чай, посидеть с тобой, пока не станет лучше. — Не надо, — она высвободила руку. — Я просто устала. Мне нужно отдохнуть. — Ты что-то скрываешь, — Игорь прищурился. — Я тебя знаю. У тебя на лице написано. Что случилось? — Ничего. — Ира. — Игорь, отстань! — она почти крикнула это, и в тот же миг новая волна тошноты накрыла её с головой. Она прижала ладонь ко рту и, забыв о госте, рванула в дом, в ближайшую ванную комнату. Игорь, разумеется, последовал за ней. Когда спазм отпустил, и она смогла выпрямиться, он стоял в дверях ванной и смотрел на неё с выражением, которое она меньше всего ожидала увидеть — с пониманием. — Ты беременна, — сказал он не спрашивая, а утверждая. — Да? Ирина молчала. Лгать сейчас было бесполезно — его не проведёшь. Он прожил с ней достаточно, чтобы знать все признаки. — Это мой ребёнок? — спросил Игорь, и в его голосе прорезалась странная, почти жадная интонация. — Мы ведь... до развода... — Нет, — резко перебила она. — Это не твой ребёнок. — Откуда ты знаешь? Ты была у врача? Какой срок? — Маленький. И я знаю, потому что... — она замялась. — Потому что после нашего последнего раза прошло слишком много времени. Сроки не совпадают. Это не ты. Игорь помолчал, переваривая информацию. Потом вдруг улыбнулся — широко, почти радостно. — Ты уверена, что сроки не совпадают? Ты точно ничего не путаешь? — он смотрел на неё изучающе. — Врачи тоже ошибаются. Анализы могут врать. А я помню наши ночи... Это вполне мог быть я. И знаешь, я рад. Правда рад. Я всегда хотел от тебя ребёнка. — Игорь, прекрати. Это не твой ребёнок. Точка. — Хорошо-хорошо, — он поднял руки, сдаваясь. — Я не буду спорить. Но ты сейчас в уязвимом положении. Тебе нужна помощь. Ты не можешь тащить всё на себе — гастроли, концерты, семью, а теперь ещё и это. Позволь мне быть рядом. — С чего вдруг такая забота? — Ирина наконец вышла из ванной и направилась на кухню. Ей срочно нужно было выпить воды. — Раньше ты не был таким заботливым. — Я изменился, — Игорь следовал за ней по пятам. — Правда изменился. Когда ты ушла, я много думал. О нас. О том, что я потерял. О том, как был не прав. — Поздно думать, Игорь. Поезд ушёл. — Не говори так, — он взял её за руку, и его прикосновение было на удивление мягким. — Дай мне шанс хотя бы быть рядом. Как друг. Как человек, которому ты не безразлична. Я не прошу ничего взамен. Просто позволь помогать. Ирина хотела отказать. Хотела сказать ему, чтобы убирался и больше никогда не появлялся. Но голова всё ещё кружилась, тошнота подступала волнами, а до приезда Гриши оставалось ещё несколько дней. Она была одна. Совсем одна. — Хорошо, — сказала она наконец. — Если хочешь — можешь иногда заезжать. Но ничего больше. Ты понял? — Понял, — он кивнул. — Спасибо за доверие. Он уехал через час, предварительно заварив ей чай и убедившись, что она легла в постель. Ирина лежала в темноте и думала о том, что только что произошло. В глубине души она не верила Игорю. Слишком хорошо она его знала — его эгоизм, его прагматизм, его способность использовать людей в своих целях. За его заботой всегда стоял расчёт. Но в чём он заключался на этот раз? Ответ пришёл к ней на следующее утро, когда она проснулась и обнаружила, что кто-то (очевидно, Игорь, у которого сохранились ключи от дома) оставил на кухне пакет с продуктами и записку. В записке было написано: «Береги себя. Я всегда рядом. И помни — у этого ребёнка должен быть отец. Игорь». «У этого ребёнка должен быть отец». Значит, он всё ещё не поверил ей. Всё ещё надеялся, что это его шанс. Его билет обратно в её жизнь, в её дом, в её благосостояние. Ирина прекрасно знала, что дела Игоря после развода шли не очень — он потерял не только жену, но и связи в шоу-бизнесе, которые она ему обеспечивала, и доступ к её счетам. — Ну уж нет, — прошептала она, комкая записку. — Не на ту напал. Она набрала номер Игоря. Он ответил после второго гудка. — Ты забыл ключи, — сказала она без предисловий. — Верни их. Сегодня же. — Ира, зачем так резко? Я просто хотел... — Верни ключи, Игорь. И запомни — это не твой ребёнок. Он никогда не будет твоим. И ты никогда не будешь иметь к нему отношения. Надеюсь, я ясно выразилась? В трубке повисло молчание. Потом Игорь хмыкнул — как-то криво, неприятно. — Ясно. Но ты всё равно моя жена перед Богом. Мы венчаны. И я так просто не отступлюсь. — Мы разведены. И перед Богом, и перед законом. Забудь мой телефон. И мой адрес. Она бросила трубку и перевела дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Ирина знала, что этот разговор — не конец. Игорь был из тех людей, которые никогда не сдаются просто так. Особенно когда на кону стояло что-то, что он считал своим. А он, судя по всему, всё ещё считал своей её. Вечером, разговаривая с Гришей, она ни словом не обмолвилась о визите бывшего мужа. Не хотела его тревожить. Он и так волновался — достаточно было слышать его голос, чтобы понять, как сильно он хочет быть рядом и как переживает, что не может сделать этого прямо сейчас. — Ещё три дня, — сказал он. — Три дня, и я буду с тобой. — Три дня, — эхом откликнулась она. — Я жду. Очень жду. — Я люблю тебя. — И я тебя. Она положила трубку и посмотрела на календарь. Три дня. Всего три дня — и он будет здесь. И тогда она больше не будет одна. А Игорь... что ж, Игорю придётся смириться. Или нет — это уже его проблемы. Главное, чтобы он не наделал глупостей. А Ирина слишком хорошо знала жизнь, чтобы не понимать: от Игоря можно ожидать чего угодно.