Время разрушать и время строить

— Итак… — Ньют сел по-турецки на кровати. — Ладно. Ну-ка скажи мне, как долго живёт огневица? Лита пошевелила пальцами на ногах. — Это просто. Где-то час, верно? Она как-то заползла к нам домой, по дыму потом нашли кладку. Ох и влетело тогда от отца эльфам… — Ну да, правильно. — Ньют наблюдал, как расчёска скользит по распущенным кудрям Литы. — Твой черёд. — Сейчас… Перья какой птицы входят в сыворотку правды? Ньют ненадолго задумался. — Болтрушайки? Я это зелье ещё не варил. — Верно! Теперь твой вопрос. — Это похоже на экзамен, — пожаловался Ньют, падая спиной на постель. — Я по школе пока не скучаю. Лита прищурилась. — Ты даже ЖАБА не сдавал! — И очень этому рад. — Но как я иначе запомню зелья? — пожаловалась она. — Хозяин аптеки велел выучить за выходные все ингредиенты. Чем быстрее я буду варить сама какие-то составы, тем больше получу денег. — А Тесей придумал махинацию, — пробурчал Ньют. — Я не говорил? Пока фунт стерлингов стоит так дёшево, можно накупить магловских денег, приобрести хоть целый дом и жить припеваючи. А потом, если курс фунта взлетит, продать дом и купить ещё больше галлеонов, чем было изначально. — А что Тесею мешает? — То же, что и нам. Пустота и паутина в гринготтском сейфе. Расчёска отлетела к тумбочке и легла на неё. Лита наморщила лоб. — Но, Ньют, — начала она, — разве у ваших родителей нет денег? Или вам с Тесеем их не дают? — У твоего отца тоже полно денег. — Лита поникла. — Извини. Не расскажешь, что случилось? Ты всё молчишь и молчишь. — Да ничего особенного. — Она слабо улыбнулась. — Меня хотели пристроить замуж, а я этого не желала. Вот и вся история. Ньют недоверчиво поднял брови. Лита вздохнула. — Хорошо… Потом меня нашли суфражистки… — Она натолкнулась на непонимающий взгляд. — Это магловские женщины, которые борются за права других женщин. Они немного помогли в самом начале. И тогда же я встретилась с Хансеном, славный малый, его невеста как раз меня и выручила. Вот Хансен мне и рассказал про добровольцев. Лита стала слишком уж пристально разглядывать свои ногти, а Ньют смотрел на неё и не мог поверить. На ней было кремовое чайное платье, оттеняющее смуглую кожу — довольно простое, но вместе с тем Ньют был уверен, что даже в таком платье нельзя ходить по дому босиком. Лита же шевелила пальцами на ступнях, её кудри свободно свисали с плеч, и походила она на девочку, надевшую мамин наряд. Ньют с трудом представлял её сбежавшей из дома. — Что, не веришь? — прозорливо спросила она. — И не верь. Давай лучше доиграем. — Я верю, — поспешно сказал Ньют. — Просто… — Не говори ничего, не хочу снова про дом и про отца. А я про твоих не буду спрашивать, идёт? Ньют кивнул, сглотнув комок в горле. Стоило вспомнить об отце, как это воспоминание потащило за собой другие, всё болезненнее и болезненнее. Он прокашлялся. — Да, игра… Сейчас придумаю. Скажи, сколько ног у пятинога? Лита недоверчиво улыбнулась. — Тут явно какой-то подвох, да? А вообще-то ты уже второй вопрос задаёшь не по зельям! — Чтобы разнообразить. Ты же любишь животных. — Я многое забыла. Видишь, и про пятинога не помню, а ты упорно следуешь своей мечте — связать жизнь с волшебными существами. Ньют отмахнулся. — Пока не очень выходит, как видишь. — Всё равно я тебе немножко завидую. Они помолчали. Ньют запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их. — Значит, ты на самом деле не очень-то хочешь воевать, — сказал он. — Но ты меня не отговоришь. — Я и не пытаюсь. — Спасибо. Нет, правда. Она соскочила с кровати — кудри взметнулись, снова ложась на спину тёмными волнами, — и шаги её донеслись сверху, как если бы она взбежала по ступенькам. — Мы собирались смотреть метеоритный дождь, — крикнула она. — Нужно настроить телескоп! Ньют тоже поспешно поднялся, чувствуя, как глупая улыбка расползается по лицу. Спустя час, когда они пожелали друг другу спокойной ночи и Лита отправилась наверх, он окликнул её, неожиданно охрипнув. Горло пересохло, и язык будто скрёб наждаком по нёбу. Лита вернулась и смотрела недоумённо, прижавшись к косяку — на ней теперь был пёстрый халат в восточном стиле. — Что, Ньют? — спросила она, когда стало очевидно, что он не в силах снова заговорить. — Ты можешь остаться здесь, — произнёс он наконец, — если хочешь. Тут Ньют понял, что не очень ясно выразился, и поспешил уточнить: — Я имею в виду, сейчас. У меня в спальне. Очень захотелось себя ударить — наверное, хуже он сказать бы просто не смог; поэтому он не удивился, когда Лита качнула головой. — Не стоит. Ты мне тоже нравишься, — внутри Ньюта что-то перевернулось, — но я думаю, нам не стоит. В последнее время я привыкла доверять своей интуиции. — И что говорит твоя интуиция? — Ньют не узнал свой голос. Она мягко улыбнулась. — Говорит, что я у тебя задержалась. — Ты можешь оставаться так долго, как потребуется. Лита словно захотела шагнуть к нему, но передумала и осталась, где была. Ньют хотел, чтобы она ушла, и одновременно очень этого не хотел, но что ещё сказать, он не знал и стоял посреди комнаты, как дурак, бездумно крутя в пальцах палочку. — У тебя на плече сидит жук, — выдавил он. Лита даже не стала смотреть, чтобы убедиться. Она переминалась на месте, уже привычно босая — ей тоже было неловко. — Спокойной ночи, Ньют. — Спокойной, — отозвался он. Шаги Литы по ступенькам были слишком медленными. Может, она не хотела уходить к себе и ждала, когда Ньют догонит. А может, она просто задумалась. Ньют не сдвинулся с места и слушал, как закрывается дверь.

* * *

На следующий день он разбирал полученные дела домовиков, но сосредоточиться на них не удавалось: мыслями Ньют то и дело возвращался к вчерашнему вечеру, гадая, изменилось бы что-нибудь к лучшему, если бы он предложил иначе. Самое бессмысленное времяпрепровождение из всех возможных, и, наверное, поэтому люди занимаются им с завидной частотой. Ньют думал, что Лита бы не согласилась в любом случае, но продолжал перебирать варианты. Ещё он думал, что её ступни наверняка были холодными — холоднее, чем руки, когда она волновалась. Лита говорила, что стала ходить босиком ещё в отцовском доме, потому что ей всё время казалось, будто у неё связаны ноги. Наткнувшись на странное дело, Ньют даже не сразу понял, что с ним не так, занятый печальными размышлениями. И только позже заметил: оно было слишком большим, с печатями непривычных отделов, и каким-то образом оно прошло мимо Ньюта. — Винсент, — окликнул он. — Помнишь эльфа-домовика с драконьей оспой? Был такой? — Да ни в жисть бы я его не пустил, — пробормотал Винсент, покрывая лаком древко крошечной метлы. — Мне моя жизнь дорога. — Хм. — Ньют полистал дело. Насколько ему было известно, драконьей оспой болели только волшебники. Что это за домовик, почему он даже не был в их бюро... — Кэрроу, — прочитал Ньют вслух. — Ты что-нибудь знаешь про эту семью? — Чистокровные психи, — немедленно откликнулся Винсент, и рука его дёрнулась. — Ах ты ж тролль лесной, неровно легло... — А ты видел их домовиков? — Да думаешь, я помню? Ньют перестал к нему приставать и решительно поднялся. Кажется, пришло время прогуляться по этажу. Как всегда, на четвёртом уровне царила какофония звуков: человеческая речь смешивалась с гоббледуком, кричали совы, недовольно вопил упырь, клетку с которым подталкивали по воздуху к самым высоким на этаже дверям — месту помощи существам и их временного размещения. Где-то там жил и Патрик, пока его не передали Тесею. Ньют миновал группу сердитых гоблинов в непривычно потёртой одежде — явно не из Гринготтса, уважительно склонил голову перед задумчивым кентавром, печально рассматривающим чересчур низкую притолоку нужной ему двери. Наконец, обогнул огромный прозрачный контейнер с зеленоватой водой, на дне которого, чинно разложив хвосты по скамье с символом Министерства на спинке, ожидали своей очереди две русалки. «Чешуйчатое расслоение, — догадался Ньют, едва взглянув на их кожу. — Им бы саламандровую мазь на плавники...» — Следующий! — заорал механическим голосом большой рупор на стене. В голосе прозвучали нотки истерики, и Ньют мельком глянул, кто же вышел из кабинета. Дверь захлопнул чрезвычайно бледный худой мужчина, который даже не пытался скрыть выпирающие клыки. Как и всегда, настроение Ньюта от созерцания всей этой суматохи приподнялось. Ему нравился запах, нравился шум, и он бы не отказался даже от общения с вампиром — в отличие от некоего замотанного волшебника, чей голос раздавался из рупора. Самое печальное — осознавать, что ты не на своём месте, и знать при этом, куда всей душой стремишься. Увы, Тесей не мог устроить его сюда, хотя наверняка пытался. Ньют снова взглянул на дело, которое держал в руках, и постучался в кабинет с табличкой «Комиссия по обезвреживанию опасных существ». — Здравствуйте... — начал он и тут же умолк. Негодование поднялось внутри, смазав заготовленную фразу. Гриммсон, самый ненавистный ему человек на этом этаже, стоял в двух шагах от Ньюта перед столом секретаря. Он скользнул по Ньюту незаинтересованным взглядом и, когда самопишущее перо поставило последний росчерк, вырвал документы из руки девушки. — Столько формальностей, чтобы поймать оборотня... — донёсся его недовольный голос с неизвестным Ньюту акцентом, и Гриммсон надел шляпу, спрятав в неё квадратный, коротко стриженный затылок с красными извилинами шрамов. По слухам, Гриммсону досталось от сфинкса, но злые языки поговаривали, что на самом деле это следы от когтей рассерженной вейлы. Ньют часто гадал, как этому мерзкому человеку, убийце, позволяли работать в Министерстве магии. Впрочем, Тесей легко бы ответил на этот вопрос, Ньют даже слышал в голове его усталый голос. Всё дело было в том, что Гриммсон выполнял грязную, сложную работу, недоступную другим из-за страха и врождённой эмпатии. Таким людям, как он, всегда находится место у подножия трона. — Что у вас за дело? — спросила сидящая за столом у двери девушка в светло-лиловой мантии — судя по интонации, вопрошала она не в первый раз, но, провожая Гриммсона взглядом, Ньют даже не услышал её. — Я хотел бы знать, — начал Ньют, снова кидая на дверь нервный взгляд, — почему мимо Бюро по переселению домовиков прошло вот это дело. Когда он передал папку, девушка предложила подождать, и Ньют послушно уселся на неудобный стул для посетителей у стены. Больше никого не было, и когда девушка вышла, стало совсем тихо. Тишина нервировала Ньюта. Отчасти именно поэтому он хотел завести низла в квартире и был очень огорчён, когда ему пришлось отдать Патрика. Едва ручка задёргалась, Ньют встал. Ему уже осточертело праздное сидение. — Извините, — сказала девушка, старательно огибая его по дороге к столу, — но такие дела всегда находятся именно в ведении Комиссии. Больной эльф-домовик сбежал и может быть опасен для всех, с кем столкнётся. Всё, что вам нужно сделать — это внести дело в общую базу, остальным займутся другие. — Чем займутся? — Руки Ньюта задрожали. — Убийством домовика? Я ведь знаю законы. — Может быть, и так. — Девушка отвернулась от Ньюта, делая вид, что поправляет папки — наверное, ей было неловко. — Больше ничем не могу вам помочь. Суматоха в коридоре больше не радовала Ньюта. Он вообще ничего не замечал вокруг, уткнувшись в папку, о которой ему предлагали забыть. К ней была приложена колдография эльфа-домовика с поникшими большими ушами, и Ньют рассматривал её, запоминая, потому что оставить это дело уже не мог. Их общая с Тесеем черта — вцепляться во что-то, словно голодный пёс в мясную кость. К счастью, такое случалось не слишком часто, но порой Ньют видел в глазах брата отсутствующее выражение, когда проблема захватывала его целиком, и знал, что иногда выглядит точно так же. Домовик сбежал, когда понял, чем болен, и Ньют не мог его винить. От страха он ранил хозяина кухонным ножом, когда тот пытался помешать, а это было уже серьёзно. Что теперь ему грозит, неужели Гриммсон? Ньют старался не думать об этом.

* * *

Январь 1914 г. — Скамандер! — раздался крик. Ньют обернулся и ринулся к деревьям на опушке Запретного леса. Крики приближались: много голосов, не меньше трёх — и словно нарочно они отрезали свободные пути к замку. Быстро обогнув хижину лесничего, Ньют разочарованно вздохнул: никого. Очень тихо, стараясь не шуметь, он в три прыжка пересёк тропу и скатился в низину. — А ну иди сюда! — Скамандер! Всё равно ведь найдём! — Да он идиот, как его папашка. Ньют, неудачно приземлившись, распластался на мокрой подгнившей листве. Больше всего он хотел бы заколдовать эту троицу, которая давно уже не давала ему проходу. Он зашарил в карманах мантии — пусто. Ньют в панике поднялся на колени, обшаривая землю, откидывая в сторону мусор, но каждый раз, когда он думал, что палочка теперь в его пальцах, это оказывалась просто сухая ветка. Он обернулся — шорох листьев, сопровождающий шаги, был уже совсем близко. Голова Теда возникла сверху и нехорошо улыбнулась. — Вот он! — крикнул Тед своим приятелям. Ньют наконец-то нашёл палочку и выпрямился. За шиворот набилась грязь, в волосах запутались мелкие веточки, и Ньют утёр рукавом лицо, сделав его, по ощущениям, ещё грязнее. — Остолбеней! — выпалил Ньют, но противники лишь посмеялись, без труда отражая заклинание. В конце концов, он был один, а их — трое, и у каждого палочка в руке. Два слизеринца и рейвенкловец. Если дружба факультетов выглядит так, то лучше бы её не было вовсе. — Я нечаянно! — выкрикнул Ньют, болезненно морщась от осознания своей беспомощности. — Ясно? Нечаянно! Не собирался я подставлять вас под наказание! Парни переглянулись. Прозвучало короткое «Экспеллиармус!», и палочка выскользнула из руки Ньюта. — На всякий случай, — заметил рейвенкловец. — Но не нарывайся на дополнительные неприятности. Мы закончим — и отпустим тебя. Ты нам должен. Ньют в волнении замер. Неужто он отделается малой кровью?.. Сверху снова последовали переглядывание и шёпот. — Три эссе по зельеварению, — подытожил один из слизеринцев. Ньют даже не помнил его имени. — И чтобы все были разными! — А ещё говорят, что ты умеешь варить стимулирующие умственную деятельность отвары. Ньют неопределённо пожал плечами. Не стоило всё-таки давать пробовать Эдди: он всегда был болтуном, каких поискать. — Сваришь нам его. — Тед поднял руки и спрятал палочку в карман. — После будем в расчёте. — Идёт, — неохотно согласился Ньют, снова потирая лоб, но теперь уже чтобы стереть с него пот. — И даже не пытайся натравить на нас свою живность. Никаких мандрагор-мантикор и кусачих насекомых. — Это были докси. Его не удостоили вниманием. Второй слизеринец, Августус, стоявший всё это время молча, спихнул ногой вниз сумку Ньюта, которую тот обронил на склоне. Учебники рассыпались по листве, чернильница открылась, добавляя тёмных красок мрачной, бесснежной зиме, но Ньют стоял неподвижно, ожидая, когда троица уйдёт, и только потом наклонился. Отряхнул палочку, вытер её о мантию. Значит, никаких вечерних походов в гости к новым фестралам в табуне, которые помогали отрешиться от мыслей о Нерее... а ещё можно забыть о неоконченном письме Тесею. И кто тянул его за язык… Всё равно библиотека почти не пострадала от огня, и эти трое, похоже, и вправду ничего не затевали намеренно. Очень знакомый голос, похожий на голос Тесея, возразил в голове, что о намерениях этой троицы Ньют ничего не знает и в действительности он сделал всё правильно. Это грело, даже если Тесей был воображаемым. Но от помощи Ньют бы не отказался. — Привет, — сказал он, встав у двери библиотеки, чтобы не пачкать пол и стулья. Миссис Талбот инфаркт бы хватил от одного его вида. Лита подняла взгляд от книги. — Ньют! — Восклицание шёпотом всё равно оказалось громким, и она, не дожидаясь выговора от библиотекаря, выскочила из-за стола. — Что с тобой случилось? Он поднял руки и стряхнул с рукава прилипший лист. — Очень люблю, когда никто не видит, валяться в гнилых листьях. Теперь ты знаешь мою страшную тайну. Лита даже не улыбнулась. — Это Августус со своими придурками? — Скорее, Тед со своими… Но я не очень в курсе их иерархии, — признался он. Лита встала на цыпочки и потёрла ребром ладони его щеку. Кожа от её прикосновения стала горячей, как очаг на кухне рядом с гостиной Хаффлпаффа. — Тергео! Ну вот, так уже лучше. Что они от тебя хотели? Ньют объяснил, стараясь говорить как можно более небрежно, но голос всё равно выдавал его панику. Три эссе в фут длиной за два дня! А ведь впереди ещё было задание по зельеварению... — ...И Биннс задал огромную домашку, — напомнила Лита. Ньют выволок из глубин памяти воспоминание о таблице магло-магических столкновений за всю историю и застонал. — Ничего. Что-нибудь придумаем. Лита шла по коридору так быстро, что мелкие кудряшки, собранные в высокий конский хвост, едва успевали лечь на её плечи, тут же снова подлетая в воздух. Хвост походил на живое и очень лохматое существо, но Ньют не собирался ей об этом говорить. Она размышляла, закусив губу, и один раз тихо ругнулась, но Ньют всё равно услышал и уставился на неё во все глаза. — Ты же не собираешься на самом деле варить им правильный отвар? — спросила она с лукавой улыбкой, неожиданно успокоившись. По правде, он подумал об этом, но ведь тогда эта троица от него точно не отстанет. Однако Лита с ним не согласилась. — Эффект плацебо, — заявила она. — И просто нальём в бутылочки драконьих соплей. Они направлялись к Северной башне, где можно было укрыться от чужих взглядов и безнаказанно нарушать школьные правила. Там у Ньюта был припрятан его небольшой набор зельевара, лежащий под досками настила, и там же он варил свои отвары и практиковался в изготовлении лечебных зелий, которых, по его мнению, было слишком мало в учебной программе. Конечно же, не только он был постоянным гостем этой башни, и поэтому в одном из кирпичей ниши хранился пергамент, куда можно было записать нужное тебе время. Северная башня всегда была нарасхват у учеников курса этак с пятого. Когда они готовили зелье — Ньют настоял на правильном рецепте, — Лита всё время улыбалась. Она на время отлучилась, а когда пришла, что-то звякнуло в её кармане, но Ньют не придал этому значения. Был уже поздний вечер, и он очень-очень устал. На следующий день Лита принесла ему в библиотеку одно из требующихся эссе и разрешила списать историю. Теперь синяки у них под глазами были почти одинаковые, а Ньют вдобавок то и дело тряс рукой, которая уже онемела от письма. В который раз он пожалел, что не купил при последней вылазке в Хогсмид самопишущее перо. Даже с синяками под глазами Лита была красивой. Когда Ньют распластался, вытянув руки, на последнем законченном эссе, едва не пачкая чернилами рубашку, Лита наклонилась и поцеловала его в щёку. В библиотеке во время обеда почти никого не было, лишь два семикурсника корпели над книгами за дальним столом, поэтому никто ничего не заметил. Ньют открыл рот, чтобы сказать... он пока сам не знал что, но Лита прижала палец к губам и перевернула страницу «Заклятий на все случаи жизни». Следующей в расписании была защита от тёмных искусств. А ещё через два дня, аккурат во время проверочной по заклинаниям, на которой присутствовали семикурсники всех факультетов, троим одновременно стало плохо. Когда их уносили, Ньют с ужасом узнал знакомые лица. Он перевёл взгляд на Литу — в её лице не было ни кровинки, тёмная кожа приобрела оттенок кофе, в который плеснули слишком много молока. А затем последовала неделя разбирательств. Позже Ньют узнал, что Лита добавила в остывающее зелье каплю яда докси. Но с дозировкой она прогадала. Узнал он всё это из её письма уже после того, как его исключили.