Время разрушать и время строить

Ньют поднялся выше, но сверху, с поросших куцей травой склонов, было почти ничего не видно. Лагерь старались спрятать не только от маглов, но и от других магов, и расположение выбрали самое удобное — в естественном углублении, малозаметном отовсюду, а потом его ещё и дополнительно расширили. Лагерь наполовину был укрыт в пещере, а частью, где как раз жили драконы, упирался в высокие склоны, окаймлявшие кольцом неширокий луг. Случайно найти это место было невозможно. Пронизывающий ветер здесь оказался настолько сильным, что даже заклинания мало помогали, и Ньют кутался в болотно-зелёный шерстяной тренчкот, пряча нос в шарфе. В кармане Ньют сжимал старое письмо от Литы, которому было уже несколько месяцев. Письмо, казалось, грело, будто Лита утешительно сжимала ладонь через расстояния. Ньют боялся думать о том, почему она молчит. Спустившись ниже, где ветер чуть стихал, Ньют начал рассматривать всех своих подопечных. Драконы в такой холод чаще спали, чем бодрствовали, и их серебристая чешуя с металлическим отливом переливалась под тусклым зимним солнцем, как снег. Ньют пока путал их, но самой большой была главная самка Морин — Тоби рассказывал, что её, в отличие от остальных драконов, назвали в честь чьей-то сварливой ирландской тётушки. Морин приоткрыла красные глаза и посмотрела прямо на Ньюта. Он выдержал взгляд, и вскоре дракониха снова смежила веки. Ньют поднялся ещё раз, чтобы поискать глазами деревню Селетин, которая была совсем недалеко от подножия гор, но сейчас она терялась в тумане, и пришлось возвращаться. Когда он спускался по выдолбленным в скале ступеням, Морин опять подняла голову, и Ньют поёжился. Похоже, он пришёлся ей не по душе. Внизу уже поджидал начальник, командир эскадрильи. Несмотря на то, что воинскими званиями здесь не пользовались, всю команду драконологов, работающую в Карпатах, называли отчего-то эскадрильей, и те в шутку любили поговаривать, что служат в драконьих военно-воздушных силах. — Где ты был, Скамандер? — вопросил начальник хриплым, прокуренным голосом. — Марш работать! И Ньют уныло поплёлся в пещеру. Вся работа состояла из редких попыток дрессировки драконов и куда более частой возни с едой для них. Ели драконы много, хоть и не каждый день. Украинские сталебрюхи считались самыми крупными из всех видов, и Ньют не раз вспоминал это, разделывая целую коровью тушу. — Нашёл когда гулять уйти, — прошептал Тоби, едва Ньют взмахнул палочкой, призывая швабру. — В эти часы командира одолевает кашель, и он каждый раз не в духе. Ньют промолчал. Швабра, повинуясь взмахам палочки, драила дощатый настил, рядом более старшие драконологи проверяли защитные заклинания, ещё одна группа громко спорила о том, законно ли будет наложить на драконов Империус. Кто-то вышел на охоту. Ньют, Тоби и ещё Хелен были здесь самыми младшими, и потому на них легла львиная доля чёрной работы. — Кажется, я не нравлюсь Морин, — сокрушённо сказал Ньют, разглядывая виднеющийся из пещеры серебристо-серый хвост. — Она всех терпеть не может. Видел, как ей еду дают? Ньют наблюдал как-то раз, и бряцанье кандалов с цепями до сих пор раздавалось в ушах. — Я бы на её месте после этого тоже всех ненавидел, — заметил он. — Никто не хочет становиться пеплом, Скамандер, — фыркнул Тоби и откинул со лба чёлку. Мусор, подчиняясь заклинанию, вылетел из пещеры. — Ты слишком наивный. Драконы — это тебе не гномы какие-нибудь. — Конечно, — с готовностью согласился Ньют. — Драконы гораздо умнее. Тоби вздохнул. — Ты про них только в книжках читал, да? Здесь Ньюту крыть было нечем, и он угрюмо домыл настил, а потом, спустя пару минут сомнений, стащил одну из огнеупорных курток и пошёл наружу. Драконы были разделены невидимой преградой, которая мешала им разглядывать друг друга. Поначалу они чувствовали чужие запахи и волновались, но со временем привыкли. Ньют каждый раз робел, оказываясь рядом с драконами. Одни их когти длиной с его руку внушали уважение. — Здравствуй, — сказал Ньют, опасливо приближаясь к младшему, Гавейну. Тот шумно выдохнул, и из носа полетели искры. — Ты обедал только вчера. Надеюсь, я сейчас тебя не интересую как еда? Гавейн явно хотел только спать. Его веко лишь слабо дрогнуло, что Ньют расценил как позволение и сел, оперевшись спиной прямо на мощные лапы. Когти взрыли землю и снова замерли. — В жизни не думал, что так скоро окажусь совсем близко к дракону, — рассуждал Ньют вслух. — Ты знаешь, я надеюсь, что ничего дельного с вашей дрессировкой не выйдет. Из носа дракона при выдохе поползли клубы дыма, и Ньют закашлялся, прикрыв рот рукой. — Они хотят использовать вас в войне как оружие, и это ужасно. Тесей пишет, что фронт — словно оживший кошмар, а кто-то хочет подставить вас под огонь. Люди сами должны разбираться в своих проблемах. Ньют погладил Гавейна по жёсткой чешуе на лапе. — Я бы отпустил вас, но очень боюсь Азкабана, — признался он. Сидеть рядом с драконом оказалось даже жарко, его тело было как одна большая печка, и Ньют, пригревшись, задремал, опустил голову на лапу Гавейна. Тот даже не шевельнулся. Пробудил Ньюта от неглубокого сна звук приближающихся шагов. Покосившись на Гавейна, он осторожно передвинулся в тень от его крыльев. Старшие драконологи, увидев Ньюта так близко к дракону, наверняка задали бы взбучку. — Не нравится мне всё это, — сказал кто-то. — Глянь-ка, Гавейн отчего-то не спит. — Сожрать тебя мечтает, придурка. Несколько человек засмеялись, но говоривший до этого явно не обиделся. Драконологи были как их питомцы — такими же грубыми и толстокожими, Ньют уже успел это понять. — Так что тебе не нравится, Маркус? Тот ответил не сразу, Ньют слышал, как он вздыхает и перетаптывается на месте. — Вряд ли вся эта миссия легальна, вот что. Ньют невольно заинтересовался и высунулся из-под крыла. — Ты только сейчас понял? Биться на драконах — это прямое нарушение Статута. — Так зачем мы здесь тогда? — спросил обалдело Маркус. — Я вот просто птичек этих люблю. Мне всё равно, что тут затевается, и тебе всё равно, и даже Гавейну — видишь, как спокойно он дремлет? Драконы, говорят, прозревают будущее, и Гавейн знает, что ничего с ним не случится. — Сказки всё это. — А поспорим на галлеон, что ни в какую битву нас не пошлют? Совсем рядом хмыкнули, но ответа не последовало. Спустя ещё пять минут пустой болтовни старшие драконологи ушли. Ньют вылез из-под крыла Гавейна, но трогать его больше не стал — внутри огромного горячего тела дракона уже зарождался рокот, звучащий, как треск деревьев в большую бурю. Гавейн больше не хотел, чтобы Ньют докучал ему. — Не написать ли Тесею, чтобы навёл справки?.. — подумал Ньют вслух, но потом посмотрел на мирно спящих драконов — на их переливающуюся серебристую чешую, широкие кожистые крылья и розоватые носы, похожие на собачьи. Решение написать об услышанном было отложено в долгий ящик.

* * *

Сова от Тесея прилетела через пару дней поздним вечером. Ньют, умаявшись после охоты, так хотел есть, что первым делом стянул с общей тарелки кусок мяса и только потом осторожно размотал пергамент одной рукой. В другой он держал мясо и то и дело откусывал от него. Чтобы разобрать почерк Тесея, пришлось подвинуться ближе к огню. Один из драконологов, Аппиус, нагло склонился к плечу, вчитываясь, и Ньют спокойно, без лишних слов положил остаток мяса в рот и вытер грязную руку о куртку Аппиуса. Тот хохотнул: — Мог бы просто сказать! — и вынул палочку, чтобы убрать пятно. После он отодвинулся. Тесей в письме от всей души сочувствовал Ньюту и надеялся, что сможет вытащить его с этой миссии домой. Ещё он ругался как никогда — Ньют в жизни не помнил, чтобы Тесей так разошёлся в письме. Невольно Ньют заулыбался, читая нескончаемые уверения проклясть Гриммсона и министерских троллеголовых кретинов. — Эй, признайся, от девушки письмо? — спросил Тоби заинтересованно. Ньют тут же свернул пергамент и спрятал в карман. — От брата. — Тоже на войне? — спросил Аппиус. — Или он младше? — Старше. На Западном фронте сейчас, во Франции. — У меня сестра там, — сказал вдруг Аппиус, ложась и подкладывая себе под голову чей-то мешок. — Но младшая. Что дома всех строила, что там. Жду теперь, когда она всем надоест так, что её отправят обратно в Лондон… Ньют, а расскажи хоть немного о себе. Но Ньют уже поднялся, вышел в холодную синь ночи. Тела драконов, бугристые и неподвижные, напоминали скалы. Ньют наколдовал одеяло и лёг на землю, уставился на полярную звезду, сияющую бриллиантом в кольце из горных склонов. Вскоре подошла Хелен, растянулась рядом на его одеяле, достав самокрутку. — Хочешь? — предложила она. — Нет, спасибо. — А зря, — заявила она, поджигая самокрутку палочкой. — Это гораздо лучше сигарет. Ньют улыбнулся. — Потому что твои с самым лучшим табаком, который ты достала с невероятным трудом через своего хорошего друга, должного тебе по гроб жизни? Он выдержал её взгляд. Хелен любила говорить, что училась в Дурмстранге, и описывала его так красочно, что любой бы поверил, вот только Ньют помнил её по Хогвартсу: она выпускалась с Гриффиндора, когда он был лишь четверокурсником. — Дурак ты, Ньют. — Она, кажется, не обиделась. — Старший брат наверняка курит, а тебе запретил, да? — Я не люблю, когда спрашивают про семью. — Значит, да. — Она хмыкнула и вдруг сказала: — Я видела тебя под боком у Гавейна. Ты сумасшедший, но это потрясающе, меня вот он и на метр не подпускает. — Всё очень просто, — начал объяснять Ньют с охотой. — Вы к нему всегда подходите с правого бока, да? Потому что так удобнее. — И? — А он глуховат на правое ухо и нервничает, если не слышит предполагаемого врага. Вот и начинает дёргаться и ворчать. Ну, и цепи его раздражают. — Не отпускать же его. — А стоило бы. Хелен затянулась, глядя на небо, вытянула руку, будто хотела тронуть звезду. Ньют разглядел кольцо на её безымянном пальце. — Да. Стоило бы. Она снова протянула самокрутку, и Ньют с опаской затянулся. Табак был горек невероятно, неужели им это нравится? — Там ещё одолень-трава примешана, — сказала Хелен, посмеявшись над выражением его лица. — Она успокаивает и отгоняет злую магию. — Одолень-трава? — Местные знают её, а у меня мама тут жила недолго. Ну, не совсем тут, в Российской империи… — …И в Дурмстранге училась? — догадался Ньют наконец. Ум и вправду успокоился. Проблемы стали крошечной точкой на горизонте, далёкими, что та звезда. — Ага. Рядом заворочался кто-то из драконов — в темноте разглядеть было невозможно. Ньют привстал с палочкой наизготовку, но огромное чешуйчатое тело лишь лениво вытянуло лапы и рухнуло снова на землю. — Тоби скотина, не связывайся с ним, — вдруг сказала Хелен и поднялась с самокруткой в зубах, исчезая в пещере. Ньют даже не успел ничего спросить. Ну ладно, решил он, забирая с собой такое удобное одеяло обратно в тепло. Верить на слово он ей не будет, но примет к сведению.

* * *

Когда их снова согнали для дрессировки драконов — прямо с утра, не дав толком позавтракать, — Ньют был мрачен и неразговорчив и не реагировал на бодрую болтовню Тоби, который как раз радовался возможности занять себя чем-то интересным. Охота всех порядком утомила. — Сегодня мы поработаем с Персивалем, — оповестил их командир. — Скамандер, Макфарланд — обездвижьте его. Ньют скривился. Как раз эту работу он ненавидел больше всего. Вместе с Рори Макфарландом, мускулистым бородатым драконологом из самых опытных, он подошёл к Персивалю с цепями. Тот насторожился, выпустил из ноздрей облако дыма. — Персиваль, — сказал Ньют громко, отвлекая внимание на себя. — Да-да, вот так, хороший мальчик… Тебе просто нужно немного постоять, и всё быстро закончится. Честное слово, я тебе обещаю. Дракон следил за Ньютом, его красные глаза полыхали, как раскалённые угли. Ньют же медленно, осторожно двигался в сторону, противоположную направлению Макфарланда, и Персиваль забыл, что рядом был кто-то ещё. Это позволило накинуть на него цепи и намордник. Тут же раздался громкий возмущённый рык, заглушенный заклинанием, огонь вырвался из пасти и был поглощён невидимым щитом. — Вот и замечательно, — сказал командир Сондерс, закуривая. — Молодцы. Продолжаем с того места, где остановились. Вчера они пытались заставить Персиваля слушать Макфарланда, но закончилось всё подпалённым пальто и напрочь сгоревшими бровями. Дракон не признавал никого и ни с кем не желал контактировать — он плевать хотел и на войну, и на важность миссии. Ньют его понимал как никто. Персиваль смотрел на вкусные подачки свысока, принимал их неохотно, но даже после них ничего не менялось. Вскоре Макфарланд выругался после очередной попытки подойти поближе и плюнул себе под ноги. — Это невозможно, — сказал он Сондерсу. — Я знаю, знаю, болотники всё это побери, что драконы неприручаемы. Кто вообще решил, что дракон с наездником — хорошая идея? — Не можете вы, получится у другого! — У начальника сигарета выпала из губ при этом восклицании. — Понабрали слабаков и детей… Тут его взгляд остановился на Ньюте, который немедленно потупился. Он уже почти привык, что из-за возраста его здесь никто не воспринимает всерьёз, но иногда было особенно обидно. Ведь вряд ли кто-то из них тоже мог полежать под крылом Гавейна. Они пробовали снова и снова, пока наконец не сдались. Ньют помог теперь уже снять цепи с намордником, и освобождённый Персиваль издал гневный рёв, встряхнув большой шипастой головой. — Ладно, — пробормотал командир, очевидно подавленный. — Это только начало. Завтра продолжим с ним, Рори. Хелен, Маркус — попробуйте втереться в доверие к Гавейну. Кости, собачьи печенья… да хоть чёртовы голуби! Выясните, что ему нравится. — Да, сэр. — Ньютон… Я в курсе, что ты отираешься по вечерам здесь. Чтобы я больше об этом не слышал. Дракон тебе не домашний эльф. — Да, сэр. — Ньюта задел даже не запрет, а замечание о домашних эльфах. Командир знал, откуда Ньют пришёл. — И ещё. — Сондерс помолчал, сощурился, и все тоже притихли. — Пришло предупреждение, что под Черновицами собираются австро-венгерские войска. Так что дальше Селетина ходить запрещаю, и никаких магловских тренчкотов английского образца за пределами лагеря. Ничто не должно выдавать в вас англичан. Новость была отвратительная: еды и так хватало с трудом, и даже посылки от Министерства не сильно помогали. Драконы — а их было пятеро — ели как целый магловский взвод. Командир тоже прекрасно это понимал, и Ньют даже немного ему сочувствовал, потому что тот очень любил поесть. Кто-то невесело фыркнул сзади, но никаких комментариев не последовало. Вскоре все разошлись, и драконы, взбудораженные поначалу, начали успокаиваться. Но лишь когда легла Морин, остальные тоже тяжело опустились на землю. Ньют остался один на один с командиром. — Буря надвигается, похоже, — сказал тот невесело, подняв взгляд на темнеющее небо, которое словно опускалось на Карпаты под своим весом. — Загоны надо укрепить. Справишься? — Да, — сказал Ньют твёрдо. — Хорошо. Потом кто-нибудь из драконологов проверит. И к драконам не лезь! — рявкнул он так внезапно, что Ньют вздрогнул и поплёлся исполнять приказ, стараясь держаться как можно дальше от барьеров. К вечеру и правда разыгралась буря. Пришедшая со слабым моросящим дождём, она продолжилась ветром, задувавшим даже в это укрытие, созданное самой природой. — Лишь бы грозы не было, — взволнованно произнёс смуглый, одетый в серый пуловер Маркус, сливающийся с тёмными стенами пещеры. Голубоватый огонь убрали вглубь, подальше от усиливающегося дождя, а перед пещерой поставили водонепроницаемый барьер, подновляя его каждые минут пятнадцать — магия не держалась долго, словно и её смывало. Ужинали в тревожном молчании, а когда раздались первые далёкие раскаты грома, все невесело переглянулись и потянулись за огнеупорными плащами. Ньют думал, что это была особенность вида, до того никому не известная. Отчего-то украинские сталебрюхие драконы в грозу начинали нервничать, рваться на волю, и в прошлый раз обычно спокойный Гавейн едва не спалил барьеры. Утихомирили драконов лишь чудом, и вся команда драконологов так вымоталась, что после инцидента спали полсуток, прерываясь лишь, чтобы сменить человека на часах. Измученные грозой драконы тоже были вялыми, и в тот день Ньют как раз и подошёл впервые к Гавейну, чтобы ласково тронуть тёплое кожистое крыло. Командир сморщил нос, выглянув наружу. — Готовимся, — бросил он кратко, но это было лишним. Одетые и при палочках, все сидели как на иголках. Гром прогрохотал совсем рядом, и дождь пошёл стеной, превратившись в ливень. Морин нервно заворочалась, встала, подняв голову к небу. Задёргались хвосты, и раздался первый рык, вторивший новому раскату. Командир захохотал, как ненормальный, пригладил бороду. — Кто до утра не доживёт, тот не получит порцию огневиски! — вскричал он. В ответ раздались сдержанные смешки. — В жизни не думал, что взрослым буду грозы бояться, — шепнул Тоби, поёжившись. — Кто ж знал-то. И они вышли под ливень, даже не озаботившись водооталкивающими заклинаниями. Смысла в них не было никакого. Снаружи словно водопад пролился сверху, и они мгновенно увязли в грязи, пока Маркус не выкрикнул заклинание. Теперь под ногами пролегла ровная дорога, по которой они побежали, пока не разделились. Ньют замешкался и оказался в одиночестве. Он с ужасом смотрел, как ревёт Персиваль, чей хвост с громким всплеском, подняв тучу брызг, опустился на землю. Гавейн метался и бился о барьер боками, то же делала и его сестра Гвиневра, но хуже всех была Морин — она изрыгала пламя во все стороны, и её вопли отдавались шумом в ушах. — Крепите! Ну же! — орал командир. Вспышки из палочек были едва заметны — тусклые и мелкие, будто светлячки, они казались бессмысленными против этого ненастья, обрушившегося на Карпаты со всей яростью. Крики людей, шум ливня и рёв драконов сливались в такой гул, что уши то и дело закладывало. Молния прорезала небо, и ещё одна, и Морин издала жуткий жалобный крик, бросившись на землю всем своим огромным телом. Земля содрогнулась. И тогда Ньют понял. Он бросился вперёд по скользкой грязи, игнорируя ушедшую в сторону тропу. Долго, нестерпимо долго он доставал волшебную палочку, которая никак не хотела вылезать из петли под плащом. Ньют поскользнулся на ровном месте, схватился за низкую оградку и наконец вытащил палочку, едва её не сломав. — Скамандер! Что ты делаешь?! Голос командира уносило дождём, но, кажется, теперь все бежали сюда. Ньют вскинул голову, и вода немедленно залилась в уши, приоткрытый от волнения рот, утекая даже под воротник. А сверху на него смотрела Морин, и её пасть раскрывалась, являя взору распускающийся огненный цветок. — Скамандер, ложись! — Опертис окулис! — заорал Ньют, направив палочку на огромную морду, и тут же отпрыгнул в сторону, прямо в гигантскую лужу. Пламя сверкнуло над его головой, ударившись в барьер ячейки Персиваля. Тот вскинулся, приподнялся на задних лапах, ударив передними в землю. А потом он вдруг отошёл, нервно мотая хвостом, словно собака. Ньют приподнялся и откашлялся. Даже не пытаясь встать, он развернулся к Морин, на глаза которой легла большая тёмная повязка вроде тех, что надевают на ночь. Морин мотала головой в недоумении, но на новую вспышку молнии лишь слабо вздрогнула и сложила наполовину расправленные крылья. Вокруг сгрудилась вся команда, они подходили, оскальзываясь, и молча смотрели, как Морин укладывается обратно на землю, сухую и защищённую невидимыми стенками от воды. Один за другим стихал рёв других драконов — громче всех голосила Гвиневра, но и она быстро успокоилась. — Ты свихнулся! — с восторгом воскликнула Хелен, первой подскакивая к Ньюту. Она протянула ему руку, и тут же набежало ещё человек пять. — Невероятно! — Она боялась молний, — бормотал Ньют, весь дрожа, утирая грязь с затылка. — Просто главная самка боялась молний... Его хлопали по плечам, чья-то рука потрепала за щёку. В десять рук Ньюта подняли и повели внутрь, придерживая, пока он, оглушённый и ошалелый, то и дело оглядывался на драконов. Но драконы теперь были спокойны. — Герой! — раздалось рядом, и народ подхватил. Слово зазвучало отовсюду, а Ньют озирался и не мог понять: что же он такого сделал? Его втащили в пещеру, и командир лично плеснул огневиски в большую кружку, подал Ньюту. Он что-то говорил, но Ньют не слышал — он попробовал отхлебнуть из кружки и начал отплёвываться. Со всех сторон раздался смех, кружку подтолкнули обратно ко рту. — Пей, сейчас тебе это жизненно необходимо, — сказал командир отеческим тоном. — Ещё секунда — и сгорел бы. От этих слов Ньюта бросило в дрожь. Он наконец-то начал осознавать произошедшее и потому немедленно приложился к кружке — со второго раза дело пошло лучше, и алкоголь согрел его изнутри. Ньют обвёл собравшихся вокруг него ошеломлённым взглядом. Все улыбались, грязные, как черти. Кажется, его дела здесь начали налаживаться.