Время разрушать и время строить

— Что с Персивалем? — расслышал Ньют голос командира и выпрямился, быстро протёр глаза. Похоже, он задремал с недосыпа. — Почему тот воет, как пёс? Что-что? Ньют отбросил в сторону швабру и приблизился к сводам пещеры, выглянул из-за каменного выступа. Командир разговаривал с Макфарландом, кивая на драконьи загоны. Теперь и Ньют слышал отчётливое громкое поскуливание, от которого сжималось сердце. — Не знаем, — ответил Макфарланд вполголоса, засунув руки в карманы шинели и покачиваясь на пятках. — Выясним, командир, сэр. — Так торопитесь! — взревел Сондерс сердито, тут же закашлялся и прибавил обеспокоенно и тихо: — Ни одно животное не должно заболеть здесь! Ни одно. — Так точно. Командир ушёл, а Макфарланд совсем не спешил к Персивалю. Он неторопливо закурил — Ньют слышал слова заклинания — и стоял у пещеры ещё минуты две. Потом сплюнул и отчётливо произнёс: «Вот же хреново». Ньют рискнул выйти из-за угла. — Привет, — сказал он, подтаскивая руками ведро к входу. — А что за звуки? На него недружелюбно покосились. — Можно вообще-то заклинание для этого использовать, Скамандер. — Пока Ньют осознавал свой промах, Макфарланд добавил: — Не притворяйся дурачком. Всё ты слышал. — Только то, что Персиваль не в порядке. — В том-то и проблема, малыш. — Ньюта передёрнуло, но он смолчал. — С утра подвывает, и ел вчера плохо, но внешне как будто здоров. Скучно ему, может? — Может, — согласился Ньют, переняв чужую тревогу. Теперь, вблизи, было видно, что Макфарланд тоже волнуется, но по-своему: Рори не отрывал взгляда от Персиваля и почти не моргал, лишь изредка подносил пальцы к самокрутке, чтобы стряхнуть пепел. — Ты умник, Скамандер, вот иди и глянь, что с ним. Сондерс будет против, но я прикрою в случае чего. — Почему это против? Макфарланд снисходительно фыркнул в рыжую бороду. — Сентиментален командор, за детей переживает. Ньют вспыхнул и резко развернулся, удаляясь широкими шагами, а вслед раздавался гогот Макфарланда: — Да чего на правду злиться! Не обижайся, Скамандер! Но Ньют уже нырнул под ограждение, приближаясь к драконам. Морин мирно спала, спрятав под лапой нос — один в один большая собака, Галахад вяло играл с черепушкой быка, катая её туда-сюда, а вот Персиваль лежал на земле брюхом, равнодушный ко всему. Он никак не отреагировал на появление Ньюта. Тот посмотрел по сторонам — был уже поздний вечер, все собрались в пещере: настало время ужина. Есть Ньюту тоже не хотелось, и он понимал грузного Персиваля. — Я к тебе, — оповестил его Ньют, забираясь внутрь через лазейку, оставленную в заклинании для драконологов. — Не убивай меня, пожалуйста. Командир тебе такого не простит. Впрочем, сам он в этом сомневался — драконы считались в их лагере самой большой ценностью. — Тебе скучно? Грустно? — спрашивал Ньют, чтобы Персиваль смог привыкнуть к тону его голоса. — Наверняка тебе надоела неволя. Мне тоже. Он подлез под крыло, лёг там — в тепле и спокойствии. Персиваль редко, чересчур редко для дракона дышал, выпуская дымок через кожистые ноздри. Сейчас, в темноте, драконы сливались со скалами, были продолжением их, и усеянные камнями склоны, остро вздымающиеся в небо, переходили в жёсткую бугристую чешую. Рядом раздался звук шагов, и Ньют торопливо, пачкая колени, заполз глубже. — Эй! — шёпотом позвал Тоби. — Я знаю, ты здесь, Ньют! Пришлось выглянуть наружу. Тоби тоже стоял на четвереньках, и полы его шинели, не застёгнутой на пуговицы, распахивались, падали на землю.. — Пустишь? — попросил он. Ньют вздохнул, но Тоби расценил это как согласие и начал пробираться к нему. Он был шумным и неаккуратным, дважды задел плечом крыло, и Персиваль дёрнулся, едва не наступив на Ньюта лапой с гигантскими заострёнными когтями. Ньют в отместку огрел Тоби по затылку. — Эй! — Здесь тебе не пещера. Нужно быть осмотрительнее. Тоби недоверчиво засмеялся: — Нашёл кого учить, Ньют, — и внезапно потянулся пальцем к его губам. Ньют отшатнулся. — Не пугайся, ничего такого я не сделаю. Губы у тебя красивые. Ньют сглотнул, затравленно посмотрев поверх плеча Тоби на клочок недружелюбной, припорошённой снегом земли и заплату серого неба поверх гор. Под крылом он был заперт, как в ловушке, и ему совсем не хотелось сейчас говорить Тоби то, что нужно было высказать сразу. — Слушай, — начал Ньют, растерянно поглаживая тёплое крыло Персиваля. — Мне понравилось тогда, ночью, но я больше не хочу повторять. Тоби застыл с приоткрытым ртом, его торчащие передние зубы делали его похожим на кролика. Кролика… «Братец Кролик!» — прозвучало в голове отчётливо голосом Тесея. Сейчас, спустя годы, стало ясно: Ньют настолько свыкся со своим прозвищем, что стал по нему скучать. Ему не был нужен Тоби — сейчас Ньюту не хватало брата, его нравоучительного порой тона, его ласкового обращения этим дурацким именем из маминых американских сказок. Не хватало фамильярной нежности Тесея, норовящего при каждом удобном моменте бесцеремонно вторгнуться в личное пространство. А Тоби всё глядел обиженно, недоверчиво, как ребёнок, у которого отобрали игрушку, и Ньюту оставалось только извиняющеся улыбаться в ответ. — Но почему? О ком ты сейчас думаешь? — вдруг требовательно спросил Тоби, и Ньют опешил. — Я же вижу, у тебя кто-то ещё в мыслях, да? — Э-э-э, — протянул Ньют. Не говорить же, что думал он про брата. Тоби всё ждал ответа, но безуспешно. — Ну и пошёл ты к драконьей матери! — выпалил он зло. Тоби начал неуклюже пятиться на четвереньках, чтобы выбраться из-под крыла, и выглядело это чрезвычайно забавно, но Ньюту было не до смеха. Оставшись в одиночестве, он обхватил себя за плечи. Похоже, он впервые отверг ухаживания. — Вот Тесей посмеётся, — пробормотал Ньют, вспомнив, что пора написать ему. Но если подумать, и от Тесея не было писем с тех пор, как ему дали новое назначение. Пусть у него всё будет хорошо. В теле разворачивалось что-то вольнолюбивое, буйное, как будто раскрывались собственные крылья Ньюта. Он встряхнулся и решительно вылез из уютного укрытия у брюха Персиваля, поднял лицо к небу, как делал каждый вечер, едва подступала гнетущая тоска по дому, которого у него так толком и не было уже несколько лет. — Знаешь что, Персиваль, — произнёс Ньют, стараясь говорить как можно тише, — я знаю одно лекарство, которое поможет и тебе, и мне. Он присмотрелся к пещере: снаружи не было никого, часовые пока не вышли. Наверняка вся эскадрилья ещё наслаждалась ужином. Но действовать нужно было быстро. — Давай, дружище, тебе надо взбодриться! — Ньют вытащил палочку, и оковы упали с лап дракона. Ещё один взмах — и щиты исчезли. Персиваль, почуяв свободу, недоумённо задёргал ноздрями, приподнял морду. — Вперёд! Ньют быстро потёрся лицом о морду дракона, чтобы напомнить свой запах, дать к нему привыкнуть. Было страшно, Ньют никогда не рисковал настолько сильно, но Персиваль всегда был самым добродушным из всей стаи, добрее даже Гавейна. Скорее, бояться следовало Сондерса, но команда сейчас волновала Ньюта меньше всего. Он, поднатужившись, встал на лапу, как на подножку, стал взбираться, хватаясь за жёсткую чешую. Наконец Ньют с трудом сел поперёк спины, ухватившись за наросты, удачно подвернувшиеся под руку. — Ну же, Персиваль, — сказал он уже громче, встревоженно обернувшись на вход в пещеру. Там замелькали длинные тени, причудливо искажающиеся из-за пламени костерка. — Сейчас или никогда! И дракон с рёвом оттолкнулся от земли, расправил крылья. Ньюту в лицо ударил порыв холодного воздуха, такой, что захватило дух и даже стало сложно дышать, но тут Персиваль выровнялся в воздухе, перестав набирать высоту, и Ньют осмелился посмотреть вниз. Из пещеры высыпало множество маленьких фигурок, кто-то бегал кругами, взлетали в воздух искры — однако заклинания не могли сработать на таком расстоянии. Ньюта затопило такое облегчение, что он от радости едва не свалился, и пришлось крепче сжать колени, чтобы удержаться. Чешуя Персиваля больно натирала ноги, на высоте стало так холодно, что у Ньюта застучали зубы, но всё равно он был сейчас без преувеличения самым счастливым человеком на земле. Он летел на драконе! На настоящем живом драконе! Ньют радостно засмеялся и застучал пятками сапог по бокам Персиваля, а тот ничего не замечал и был равнодушен к неожиданному всаднику, паря над горной цепью, удаляясь от деревни — как показалось Ньюту. Он хотел проверить, где Селетин, но, склонившись, снова чуть не упал и передумал повторять такой опасный трюк. Тяжёлый неповоротливый Персиваль не мог летать высоко, но Ньюту большего и не было нужно. Звёзды, показавшиеся из-за туч, стали как будто ближе, и тоненький, едва заметный серп народившейся луны словно качался, приколоченный к огромному полотну ночи. Месяц был совсем как тот, что висел над колыбелькой Нерея вместе с яркими заколдованными звёздочками. Они крутились в воздухе и пели маминым голосом колыбельную о Волшебнике Из-за Туч, которую Ньют мог бы напеть и сейчас, не ошибившись ни в едином слове. Слёзы мгновенно высыхали на ветру, и печаль уходила вместе с ними. Здесь, на высоте, всё стало понятнее и проще: тоска по Тесею, которая иногда принимала странные формы, смущая Ньюта, и боль из-за Нерея слились в одно жаркое чувство, распиравшее грудь. Ньюту мерещилось: месяц потому такой игрушечный на небе, что Нерей попросту забрал с собой любимые игрушки из старой колыбели и развесил их, чтобы порадовать его. Нерей глядел на него с небес. Окоченевший, потрясённый обрушившимися на него мыслями и впечатлениями, Ньют не сразу понял, что Персиваль повернул обратно. Дракон кружил над горами в поисках известных лишь ему ориентиров, потом начал снижаться — но Ньют ничего не мог разглядеть в темноте, пока Персиваль не завис прямо над их лагерем. Он вернулся в то место, которое стал считать домом, пусть даже дома на него снова навесят оковы и лишат свободы. Драконы порой всё-таки похожи на людей. Персиваль грузно приземлился с сильным толчком, и Ньют в третий раз едва не упал с его спины — удержался он, похоже, лишь потому, что примёрз к драконьему телу. Когда Ньют попробовал двинуть рукой, на перчатке захрустел тонкий ледок. — СКАМАНДЕР!!! Персиваль зарычал, и командиру пришлось умолкнуть. Ньют склонился к чешуе, будто желая спрятаться, и безостановочно гладил её, повторяя ласковые слова благодарности. Не важно, что Персиваль их не услышит. Слез Ньют сам, наполовину скатившись со спины. Его поймали в несколько рук и повели, неожиданно молча, к пещере, в которой ещё плясал огонь, несмотря на поздний час. Кто-то помог усесться у костра. Длинные светлые волосы. Хелен. Ньюта бил озноб, и чьи-то руки набросили на его плечи одеяло, которое он благодарно принял. Рори Макфарланд усилил пламя костерка и сел напротив, взирая на Ньюта, как будто тот вернулся из мёртвых. — Потрясающе, — восторженно сказала Хелен, устроившись рядом. — Ты как вообще это провернул? Тоби глядел волком из угла, и Ньют старался не обращать на него внимания. Медленно, очень медленно он оттаивал, пальцы начинали слушаться, и Ньют стащил с ног сапоги, подставив ступни восхитительному теплу. Невероятные эмоции, испытанные при полёте, уже оставили его, но отголоски ещё сохранились в душе, согревая её изнутри. Что бы ни сказал командир, больше это не имело значения. Ньют познал нечто лучшее, и это не доведётся испытать никому здесь, к чему кривить душой. — Если хочешь знать, я не одобряю, — кисло заметил Макфарланд и почесал бороду. — Но, мерлиновы подштанники, добровольно драконы на себе людей не катают! — Значит, я такой особенный, — рискнул подать голос Ньют, силясь улыбнуться. — Сондерс покажет тебе, какой ты особенный, — сказал Артур, молчаливый драконолог из четвёрки лучших. По его тону нельзя было ничего понять. Ньют равнодушно пожал плечами, хоть под одеялом это движение вряд ли кто-нибудь заметил. В этот момент зашуршали сапоги у входа, и Сондерс вошёл в пещеру, даже не склонив голову перед низкой притолокой — до того он сам был невысок. Командир степенно распорядился насчёт ночного караула — Тоби и Хелен вышли («Вечно нас отсылают, когда самое интересное», — прошептала по пути Хелен) — и подсел к костру, запечатав вход в пещеру. Стало совсем хорошо. Только вот вид Сондерса не готовил Ньюту ничего хорошего. Он зловеще молчал и раздувался, как дракон перед атакой, готовясь выдать тираду. И она не замедлила себя явить: — Я просил — нет, я требовал! — возможности самому набрать команду, но мне не дали этого сделать. Теперь я пожинаю последствия! Драконолог, Скамандер, должен в первую очередь подчиняться дисциплине, а во вторую… — Правилам? — предположил Ньют. — СВОЕМУ КОМАНДИРУ! — Если бы Сондерс мог выдыхать пламя, оно наверняка бы последовало за этой репликой. — Какие, к троллю, правила? Это одно и то же! — Хорошо. Макфарланд уже тихо посмеивался в бороду и толкал локтем в бок фыркающего Маркуса. — …И уж никак я не желал получить сосунков вроде тебя, которые вытворяют Мерлин знает что, летают… на драконах! И не думай, что избежишь наказания лишь потому, что это совершенно исключительный случай. Ньют гадал, не было ли это завуалированной похвалой — считывание чужих эмоций порой давалось ему непросто, — а Сондерс тем временем продолжал: — Несколько раз подряд будешь ходить на охоту… в деревню… Куда скажу. Тьфу ты, Скамандер, — он в сердцах плюнул на пол пещеры, — если бы не эта миссия, я бы тебя расцеловал, понимаешь? Но ты рисковал быть замеченным и жизнью своей рисковал. Всеми нами. Надеюсь, тебе хотя бы стыдно. — Не очень, — признался Ньют, пряча взгляд и улыбку в одеяле. — Я так и думал, — кивнул командир сокрушённо. — Отбой, — скомандовал он. — Идите спать, драконьи дети, завтра вас ждёт очередной отвратительный день в этом котле.

* * *

Командир слов на ветер не бросал, и потому Ньют уже несколько дней вкалывал как проклятый, пытаясь успеть и с уборкой за драконами, и с готовкой. Он не жаловался: благодаря работе не было времени думать, и единственное, что Ньют успел — это снова написать по письму Тесею и Лите. Ответов от них так и не было, и от напряжения сводило живот. В чём же дело? Однажды Тесей обмолвился в своём послании, что магловская почта на войне стала работать едва ли не быстрее волшебной — посылки с родины доставлялись за два дня, и Ньют уже всерьёз начал подумывать об этой альтернативе. Но, к сожалению, свой точный адрес брат не сообщал — им было запрещено делиться подробностями, как и самому Ньюту. Приходилось смиряться с этим — и снова ждать. Тоби по-прежнему разговаривал с Ньютом нехотя, и это поначалу расстраивало, а потом начало сердить. Ответить пришлось такой же молчанкой, и, кажется, Тоби это полностью устроило, так что короткие перерывы Ньют стал проводить с Хелен. Из солидарности он тоже начал курить с ней её горькие самокрутки, и Хелен всякий раз веселило его выражение лица. — Не твоё, — заявила она, отнимая у Ньюта окурок утром, после осмотра драконов. — Видеть не могу, как ты хороший табак переводишь! У брата своего сигареты теперь будешь таскать. Ньют поник. — Брат не отвечает на мои письма. Не знаю, что случилось. Весёлость Хелен тотчас ушла. — Правда? — спросила она с тревогой. — Что ж… Может, у него сейчас бои, и просто некогда… Или сов перехватывают. — Может. — Выше нос, — ободрила она. — Мне муж тоже отвечает порой с опозданием на неделю. Знаешь, когда я училась в Дурмстранге… Она снова начала рассказывать совершенно невероятную историю, ухитряясь одновременно курить, и Ньют слушал вполуха, прислонясь спиной к грубо сколоченному навесу, где они хранили всякий скарб, который не умещался в пещере. Длинные светлые волосы Хелен слабо шевелил ветер, и они то и дело лезли Ньюту в рот. — Что у вас с Тоби? — спросила она, когда тот прошёл мимо, недобро на них покосившись. — Неважно, — ответил Ньют после недолгих раздумий. Правду он бы не сказал в любом случае, но и врать не хотелось. Хелен прищурилась, и Ньют успел подобраться, но она не стала ничего говорить, продолжив свой рассказ. Ньют был плохим собеседником: он не умел поддакивать где надо, не выказывал заинтересованности и не задавал вопросов, но ей, казалось, и не нужен был собеседник. Ньют мог бы с лёгкостью представить, как Хелен всё то же самое рассказывает и их драконам. — Через час будем снова дрессировать наших птичек, — сказала вдруг Хелен, и Ньют очнулся, повернул к ней голову. — Начнём с Персиваля и Гавейна — они самые послушные. — Это Сондерс так сказал? — Да, сказал Артуру, а я услышала. Всё изменилось, понимаешь? Раньше всем казалось, что ничего не выйдет, а потом ты прилетел из темноты верхом на Персивале. Ньют молчал в ужасе. — Не этого я хотел, — проговорил он печально. — Знаю, — ответила Хелен. — Знаю. И снова началась утомительная дрессировка, и снова Ньют с горечью наблюдал, как Гавейну опять делают больно, требуя от него подчинения. Ньют как заведённый повторял командиру, что это не сработает, но его с каждым разом всё настойчивее отсылали прочь. Никто не верил, что Персиваль добровольно пустил Ньюта на свою спину. За работой протекали дни. Неумолимо подступало время добычи еды. В прошлый раз в деревню ходил Тоби, который, что удивительно, вызвался сам, но теперь настал черёд Ньюта, и потому он с самого утра был в приподнятом настроении. Быть запертым в узком пространстве с не самыми приятными в общении людьми — удовольствие сомнительное. Тщательно застегнув шинель и выслушав наставления Сондерса, Ньют закинул на спину вещмешок и собрался в путь. Запрет на аппарацию сегодня не так давил, как прежде: погода налаживалась, и в горах неумолимо теплело, тёплая духота была Ньюту больше по нраву, чем колючий снег. Можно было закрыть глаза и представить, что вокруг Лондон с его острыми, ввинчивающимися в нос запахами машин, лошадей и уличной еды. Ньют спустился и завернул на широкую дорогу, на которой почему-то не было ни души. Оставшись в полном одиночестве, он приободрился и промычал себе дважды под нос припев из старой шутливой песни про Хогвартс. — Знал бы ты, где я, — сказал Ньют позже, не слишком понимая, к кому обращается: к Тесею или к Нерею. — Если бы не драконы... Я очень скучаю, — добавил он пылко, обратив лицо на запад. К Тесею. — ...Но всё выходит совсем не так, как я хочу. Всё плохо, Тесей, а ты не отвечаешь на письма. Рядом раздался невнятный шорох, и Ньют застыл, прислушался. У них были чёткие инструкции: при малейшей опасности аппарировать в условленное место, в стороне от лагеря. Ньют давно не был в укрытии и постарался представить его как можно чётче. Он озирался по сторонам, затаив дыхание, но вокруг стояла тишина, предгорья сумрачно нависали длинными тенями, возникшими от нежданного солнца. Где-то невдалеке каркал ворон. Померещилось. Но едва Ньют это подумал, руку больно обхватили, как клещами, чьи-то невидимые пальцы. Он вскрикнул, дёрнулся, и последовала ругань на немецком. — Halt! Ja, das ist er. Er passt auf die Beschreibung!* — Я из деревни! — выкрикнул Ньют отчаянно на языке местных, понимая, что его палочку уже обнаружили и тянут из шлёвки. — Ну конечно, из деревни, — раздалось рядом с отчётливым акцентом, и австрийские маги, как по команде, разом скинули свои мантии-невидимки. Их было трое или четверо, Ньют не видел, но чувствовал дыхание за своей спиной. — Пошли-ка, Томми**, — произнёс на английском тот, у которого были самые длинные усы и самая блестящая каска. — Прогуляемся. ________________________ * Стой! Да, это он! По описанию подходит! ** Томми — прозвище простых солдат Вооружённых сил Великобритании.