Время разрушать и время строить

Спустя три месяца — Готовьсь! Тесей поднёс часы к уху. Они шли, наверняка шли, и секундная стрелка мерно двигалась по кругу, но он ничего не слышал из-за безумной, разрывающей перепонки канонады. Плохие предчувствия затопили его, когда он вспомнил, сколько солдат из магловских стеклось сюда со всей Франции. Хорошо, что он успел попрощаться с Ньютом и Литой — мрачный обычай, который и сейчас пугал их безмерно, но ничего поделать с собой Тесей не мог. Персиваль на этот раз был рядом, в пределах видимости, и как раз затаптывал носком сапога окурок. Тесей тоже был не прочь выкурить последнюю перед боем, но так и не успел, пока разводил взводы по позициям. Лейтенанты опять сменились, кого-то отослали в тыл, кто-то решил, что навоевался, а свежие офицеры пока знали не слишком много. Зато капитанский состав толком не обновлялся, оставаясь константой, и Тесей знал, что может довериться хотя бы своим товарищам по званию. Палочка замерла в воздухе, готовясь пустить искры. Щиты проверены, невидимость действует. Новое заклинание, оберегающее от последнего рокового изобретения немецких магов, тоже должно действовать. Дамблдор, придумавший его, лично возводил невидимые стены пассами, от вида которых у Тесея начинало болеть запястье. Секундная стрелка достигла цифры двенадцать. — Первая линия — пли! Заклинания, ожесточённые крики и нескончаемые взрывы. Тесей привычно оглох, но выдвинулся вперёд, сам ни на мгновение не переставая колдовать. Левую руку он сжал в кулак так, что ногти впивались в кожу. — Депримо! Партис темпорус! — кричал он, не слыша себя. Заклинания с трудом долетали до той стороны, почти не пробивая защиту врага. Наконец-то — да, удалось! — один немец упал, и его тотчас же добили. Тесей успел разглядеть зелёную вспышку, которую он не перепутал бы ни с чем. Изматывающая борьба и одновременно лотерея. Если щит ослабнет со стороны Тесея, то и его постигнет та же участь. Законы войны не знают милосердия, хороший немец — мёртвый немец. Справа сдавленно вскрикнули, и Тесей повернулся так быстро, что едва не защемило шею. Солдат в ужасе глядел вперёд, туда, где шла совсем иная битва, где маглы десятками падали на землю под тарахтенье пулемёта — изуродованные, окровавленные. Они кричали так ужасно, что услышал и Тесей, но сердце загрубело за этот год, приучилось не замечать, закованное в такой же крепкий щит, как тот, что окружал его роту сейчас. — Не смотри! — воскликнул Тесей, с усилием отворачивая голову солдата. — Не смотри туда, кретин! Твои враги не там! Искры — на этот раз жёлтые. — Вторая линия! Выступили вперёд те, кто до того отдыхал, и в этот же миг замолчал ближайший немецкий пулемёт, словно заглох. Тесей повернулся на радостный возглас — Эдмунд. Вот он, ухмыляется, указывая пальцем в сторону пулемёта: гляди, капитан! Тесей не удержался от улыбки. — Акцио пуля! Главное не промахнуться. Если дрогнет рука, можно убить ненароком. Тесей старательно прицелился, успокаиваясь, вспоминая, как их называют ничего не ведающие маглы: ангелы-хранители. Они все ангелы-хранители. Говорят, многие вернувшиеся в тыл после поддаются синдрому Бога, но Тесей надеялся, что его это обойдёт стороной. Ньют не позволит, да и Лита тоже. За ним есть кому присмотреть. — А-а-а-а! Прямо под ноги упал магловский солдат в серо-голубом, он не видел Тесея и натолкнулся бы на него, если бы не щит. Солдат с усилием перевернулся на спину, придерживая выпадающие из живота внутренности. Тесей, даже не колеблясь, пробормотал заклинание. Зелёная вспышка — и глаза солдата остекленели. Всё же Тесей слукавил: милосердию было здесь место, но какая уж война — такое и милосердие. Персиваль заметил, одобрил слабым кивком. Красные искры. Снова первая линия, лишь капитаны и лейтенанты никогда не отдыхают. Их работа бессменная, самая важная — следить, чтобы все свои остались живы, а всё остальное вторично. Жёлтые искры. Бабах! Граната взорвалась совсем рядом, щит замерцал, и Тесей бросился туда, где строй расстроился, где упали его люди. — Все живы?! — закричал он, едва заглушая вой падающего снаряда. — Кажется! — ответил солдат, распластавшийся на земле. Он тряс рукой, ещё трое были ранены в корпус, но не сильно. Обошлось. Носилки. Подновить щиты. Красные искры. Маглы лежали мёртвые вокруг на свежей зелёной траве, обрызганной кровью, и дымился сданный форт на возвышении. Разведчики доложили — он точно взят немцами, скоро заполощется над ним флаг Германской империи. Опять всё зря! Тесей зло сплюнул себе под ноги. — Отступаем!

* * *

Лита была в магловском госпитале, Тесей вспомнил это, уже подойдя к её палатке. Он потёр ногу, которой, оступившись, ударился о лавку, и взмокший затылок. В горле бухало сердце, ещё не отошедшее после боя. Пока Тесей метался, не решаясь идти к Ньюту сразу же, его поймал Персиваль. — Хорошая работа, — сказал он. — Жаль, что опять не повезло. Тесей же был угрюм, разочарованный и опустошённый. Глаза магловского солдата стояли в памяти. — Мы потеряли тут больше, чем под Артуа, и всё впустую. — Не иди сейчас к брату — напугаешь ещё. — Что, по лицу видно? — Видно, что ты убивал, — спокойно произнёс Персиваль. — Дай себе отойти. Лагерь был тих, если не считать канонады. На площадке, где вчера играли в магловский футбол, оказался лишь их лагерный пёс — он лежал, положив морду на лапы, вялый и безэмоциональный. Длинные уши безжизненно повисли вдоль морды. С тех пор как Ньют взял над псом шефство, тот отъел себе бока, но так и не заимел имя — всё равно все взводы звали его по-разному. Тесей свистнул, но пёс лишь покосился на него — и лёг на спину, подставляя живот. Персиваль засмеялся. — Правильно, иди к нему. Восстанови душевное равновесие. — А ты? — Рапорты. Тебе тоже предстоит, не забывай. — Забудешь тут. Подходя к псу, Тесей столкнулся с Анной. Она первой протянула руку к всклокоченной шерсти, погладила, а после негромко сказала: — В третьем взводе один солдат потерял на поле боя палочку. Они не хотели пока давать вам знать. Тесей едва не подпрыгнул, и пёс вскочил, испугавшись резкого движения. — Что значит «не хотели»? — переспросил Тесей ошеломлённо. — Обязаны! Это же может нарушить Статут! — Последует наказание. Он боится. Дьявол. Анна успокаивала пса ласковыми прикосновениями, а Тесей размышлял. Потеря палочки на магловской территории каралась не просто выговором, но и записью в деле солдата. А наблюдатель имел право дополнительно ужесточить наказание в зависимости от тяжести нарушения Статута. Такие меры приняли не очень давно — месяца четыре назад, когда число обливиаторов стало расти из-за большого объёма работы. Не то чтобы Дамблдор стал бы ухудшать положение такого недотёпы… — Я жду ваши рапорты, капитан Скамандер! — крикнул бегущий в сторону палаток штабной офицер. — Так что ему делать? — спросила Анна, и Тесей помотал головой, которая шла кругом. Солдат… палочка… Ещё и рапорты — как всегда, целая стопка. О нахождении на передовой, списки убитых, раненых. Потом надо будет найти лейтенантов и определить с ними дежурных по кухне, а затем поднять предыдущие списки за месяц и вспомнить, чья же настала очередь отправляться на отдых в тыл. Глаза у убитого им солдата были зелёными. Или же это вспышка Авады? — Тесей! — послышался совсем близко радостный голос Ньюта, и он стал той каплей, что переполняет реку. — У меня нет времени! — рявкнул Тесей, резко поднимаясь и отряхивая колени. — Что тебе ещё надо? Ньют так и замер — с рукой, застывшей в жесте приветствия. Он медленно опустил её, потёр, будто ему стало больно. — Рад, что ты в порядке, — сказал он и повернулся спиной, удаляясь в сторону палаток. Тесей очнулся, только когда Анна тронула его за рукав. — Срывать злость лучше на вещах, а не на людях. — В её голосе не было явного неодобрения, но Тесею стало более неловко, чем если бы она отругала. Анне он бы позволил; старым друзьям из тех, кто пошёл за ним, было позволено многое. Но она и без упрёков смогла вытащить простой фразой глубоко засевшее теперь в Тесее чувство вины. — Ньют! — крикнул Тесей, пытаясь догнать. — Ньют! Тот обнаружился за лагерем, между их позициями и магловскими. Оставаясь под защитой уцелевших деревьев, Ньют смотрел на растянутую по линии фронта артиллерию французов. Пушки, бесконечные пушки, возле которых мелькали люди, таскавшие к ним снаряды. В стороне нагромождением кирпичных коробок стояли бараки, а дальше, там, где ощерилась колючками проволока, уже была линия передовой. Тесей отдышался и рискнул позвать снова, но уже иначе, пользуясь уединённостью. — Кролик, — сказал он, подпустив в голос как можно больше нежности. — Прости меня, Кролик. Я очень устал. — Ты часто это говоришь, — отозвался Ньют. — Тебе давно должны были дать увольнительную, почему же ты всё ещё тут? — А ты почему, Ньют? Давно уже мог оказаться дома, и работа твоя стала интереснее… — Я участвовал в нелегальной миссии с министерскими драконами и сдал эскадрилью австрийцам, а всю прочую информацию — МАКУСА. Меня не погладят по голове за такое. — Я всё улажу. Ты знаешь это. — Сколько раз ты говорил подобное за последние дни? Тесей ничего не сказал. — Поехали к маме. — Ньют повернулся лицом, просительно поднял брови. Из-за прохладного ветра на его щеках расцвёл румянец, а глаза казались голубыми, в цвет прояснившегося после вчерашнего дождя неба. Как же Ньют был красив. Делить с ним палатку уже было мучительно, а дома, где рядом не будет ни души, кроме мамы, это станет наказанием. Ньют будет всюду, весь перед Тесеем, а не спрятанный за множеством солдат объединённой армии. Его голос будет звучать постоянно в голове в виде нескончаемого спора Тесея с самим собой. Постоянный страх проговориться, выдать себя — словом ли, жестом, улыбкой… Земля вздрагивала ритмично, словно часто билось большое сердце — в унисон с сердцем Тесея. — Видишь? — виновато спросил он и указал в сторону далёких взрывов. — Вот это снаряд номер семьдесят семь, немецкий. Они летят с особым звуком, послушай... Шу-у-у... бум. На поле боя они слышнее всех. Ньют посмотрел на него с жалостью. — Что мне сказать, чтобы ты вернулся домой хоть ненадолго? У Тесея были варианты, но их он, конечно же, не озвучит. — У нас нет дома, Кролик. — Можно решить и эту проблему. Ты, кажется, до ухода на фронт хотел жить со мной? Как легко, как беспечно Ньют произнёс эти слова! Но Тесей очень хорошо представлял, что за собой повлечёт это предложение. — Посмотрим. Вражеская артиллерия, казалось, била наугад — снаряды падали в поле, и вверх взмывали комья земли с прошлогодними колосьями. Накануне французы изменили позиции, переместили пушки выше по линии фронта, и теперь немцы, похоже, ради разнообразия пытались метить в них, а не в траншеи. — Ты бы вернулся к драконам, если бы мог, верно? — спросил Тесей. Ньют рассеянно поглаживал кору тонкого каштана. — Там не было этих постоянных обстрелов. Я всё думаю, как это выдерживают маглы… — Плохо, — ответил Тесей кратко. Ньют обернулся. — Я бывал в траншеях, но не хочу рассказывать, прости. Ньют помолчал и после вдруг выпалил: — Я заметил, что ты сегодня почти не спал. Крыть Тесею было нечем, и он тяжело опустился на поваленное то ли грозой, то ли взрывом дерево. Что правда, то правда. Даже крайняя усталость не помогала, и он ворочался в постели до рассвета, рассматривая всю ночь картины, которые услужливо подкидывало ему подсознание. В этих картинах он видел худшие моменты войны, которыми не стал бы делиться ни с кем, самые страшные, самые стыдные минуты. Некоторые вещи нельзя говорить никому — они существуют лишь затем, чтобы возвращаться тяжким грузом по ночам и придавливать к земле, которая так и тянет к тебе холодные, пахнущие смертью руки. Тесей никогда не расскажет, что трусил в первом бою хуже стажёра, что убивал безоружных и женщин. Единственное, что хоть немного успокаивало Тесея — ему не доводилось случайно убивать детей. Но остальные — они снились, снова и снова. Каждый, чьё лицо Тесей мог вспомнить. — Мне нужно написать рапорты, составить списки, — начал он глухо, — к тому же кто-то из моих ухитрился потерять палочку… — Когда это закончится? — Когда?.. — За сколько времени ты управишься? — настаивал Ньют. — Если без сна — то за пару суток. — Ньют скептически поднял бровь. — Работы больше, чем тебе кажется. Ньют оторвался от каштана, тронув листья, и прошёл мимо Тесея по направлению к лагерю. — Значит, бери портал на послезавтра. В его голосе неожиданно прозвучали материнские нотки, её настойчивость, странным образом сочетающаяся с нежностью, и от этого безумного дежавю Тесей проглотил все возникшие возражения.

* * *

Он вдыхал тёплый летний воздух, моргая на солнце, когда подошёл Ньют — бесшумно, как он недавно наловчился делать. В отличие от Тесея Ньют был в гражданском — раздобыл ещё в лагере, и обычная одежда, похоже, нравилась ему несравнимо больше. Оглядывая фигуру Ньюта, Тесей с неожиданной для себя растерянностью отметил: он больше не знает, что и как можно носить в этом сезоне. Он словно выпал из жизни. — Мама… — Подожди, Кролик. Мне нужно прийти в себя. Он не был здесь полгода, в мамином доме в предместье Лондона, который, справедливости ради, был ближе не к столице, а к Уотфорду. Мама купила этот маленький дом до развода, пока отец не успел извести все семейные деньги на строительство воздушных замков. Тесей знал, что Ньюту здесь нравилось. Нравился и этот маленький домишко на три спальни, и Кассиобери-парк, до которого отсюда было всего пару миль ходу по живописной местности. Конечно, здесь уже невозможно было держать гиппогрифов — и дорого, и близко к маглам, но мама писала, что завела двух пушишек. Тесей был только рад, что она нашла чем себя занять. Он потёр уши. Ему всё время мерещилось, что он вдруг оглох — до того тихо было вокруг. Никаких взрывов, никаких разговоров, пыхтения полевых кухонь или звона металлических пластин на сотнях ботинок. — Пошли, — сказал Тесей наконец. Здесь, в глубоком тылу, всё казалось лишь картинкой из сна, глаза сами по себе слипались, и он сворачивал в сторону от тропы, привлечённый ложными ориентирами — то вдруг мелькнёт стена за стволами (да нет, это же хозяйственные постройки), то забор померещится дальше, за вишнёвым деревом. Разве вишня не росла ближе к дому, когда он в последний раз тут был? Ньют уловил его растерянность и ненавязчиво направлял, положив на спину ладонь. Заходя внутрь, Тесей снял фуражку, потёр пальцем потускневший знак Министерства Магии на ней — едва ли не единственное их отличие от маглов. От спальни стали приближаться шаркающие шаги. Тесей по вбитой на плацу привычке вытянулся, взяв фуражку под мышку. — Мои дорогие! — воскликнула мама, появившись из-за угла, и пахнуло её духами, когда она обвила руки вокруг шеи Тесея. Мир резко из ирреального стал настоящим, очень вещественным, вернулся цвет, вернулись запахи и звуки: тиканье напольных часов, скрип двери и смущённый кашель Ньюта. Тесей осторожно, всё ещё не вполне веря, вернул объятие, и фуражка упала на пол. Её схватил зубами до того звонко лающий Патрик. Мама притянула и Ньюта к себе, Тесей слышал их совместное дыхание, слышал негромкое «привет, мама» рядом, их головы касались друг друга. Волосы Тесея, тёмные, как у отца, и мамы с Ньютом — рыжевато-русые — перепутались, а мамины губы по очереди коснулись их лбов. Тесей закрыл глаза. — Привет, — произнёс он неловко и замолчал в замешательстве, склонившись, чтобы погладить шишугу. Ньют совсем не спешил приходить на помощь. — Не пытайся сейчас что-то рассказывать, всё равно не выйдет. — Мама счастливо засмеялась, поправила свою причёску — даже теперь аккуратную. — Мерлин, ты уже капитан! Правильно ведь? И вы наверняка хотите поесть и отдохнуть. Заходите, заходите, только не наступите ненароком на Муфту и Маффина. Тесей за её спиной обернулся к Ньюту, подняв брови, они обменялись улыбками. Почему-то дышать разом стало легче. После обеда мама поманила Тесея за собой, и он вошёл в крошечную гостиную, вполовину меньше той, что была в отцовском доме. Повинуясь безмолвной просьбе, он сел рядом на диван, и нарядное цветочное платье мамы, которое она надела ради них, быстро потерялось на фоне пёстрой диванной накидки. — Ты только не убегай сразу, — мягко начала мама, и Тесей заподозрил неладное. — У меня к тебе будет просьба. Она выжидала, но Тесей поджал губы. — Я не смогу согласиться, пока не узнаю, в чём дело. Мама сложила руки на коленях, сплетя пальцы. — Отец хотел бы с тобой поговорить. — Тесей раздосадованно качнул головой, хлопнув ладонью по подлокотнику. — Не спеши отказывать, подумай. Мне кажется, он хочет помириться, всё же ты его старший сын и так на него похож. — Не то чтобы меня это радовало. — Тесей, прошу тебя... — Я и Ньюта к нему не подпущу. Зачем ты меня об этом просишь? Вы все втайне думаете, что на фронте меня убьют и стоит попрощаться на всякий случай? Её губы дрогнули, и Тесею стало неловко. — Прости, прости меня. — Он порывисто упал на колени, взял ладони мамы в свои. Она печально воззрилась сверху. — Не знаю, что на меня нашло, но пожалуйста, не поднимай больше эту тему. — Упрямцы, оба всегда такими были, — заметила она с грустью. — Да и Ньют тоже, но по-своему. — Его никогда не заставишь, если он не хочет. Знаешь, сколько раз я советовал ему вернуться к тебе? — Ньют уже взрослый, прятаться за моей юбкой не станет. Держитесь друг за друга как можно крепче. Вы ведь связаны, давно и очень тесно, ты и сам наверняка чувствуешь. — Да, — ответил Тесей, сглатывая горечь, — чувствую. Раздался стук в дверь, и Тесей торопливо поднялся, одарив маму взглядом, который означал молчаливое обещание. Они поняли друг друга, но мама не знала, насколько сложна, насколько тяжела даже самая простая из двух её просьб. — Я покормил твоих пушишек, — сказал Ньют, войдя. Следом за ним в комнату вбежал грузный Патрик с округлыми боками. — Ты их чрезмерно балуешь, пушишки не должны быть размером с котят. Да и Патрик тоже растолстел. Потом напишу рекомендации по кормлению. — Как угодно, Ньюти. Ты Тесея искал? Ньют неуверенно посмотрел на него. — Мы бы прошлись по окрестностям, да? Вопрос был адресован уже Тесею, и тот незамедлительно кивнул. Кажется, они направились в сторону парка, но Тесей не был уверен. Из упрямства он так и остался в форме, разве что надел новую, посвежее, и встречные прохожие все как один с любопытством рассматривали его. Тесей же впитывал в себя давно забытое ощущение воли, полной свободы от распорядков и рапортов. Искоса он рассматривал одежду на людях, подмечая изменения. Женские платья стали сильно проще и темнее, а вот в мужских костюмах, похоже, мало что изменилось. Он приободрился, пихнул Ньюта плечом. — Что? — вопросил тот с недоумением, заворачивая в подсказанном Тесеем направлении. Слева был небольшой пруд, полный уток. Идеальным овалом он разлился в низине, покрытой зелёным пушком. Солнце то и дело проглядывало из-за облаков, заставляя серую воду искриться. Тесей, перепрыгнув через низкую ограду, сбрасывал тяжёлые ботинки на ходу. Когда он обернулся к Ньюту, тот забавно наморщил нос, приставив ладонь козырьком ко лбу, а после снял с себя пиджак и решительно уселся на траву. — И никаких комментариев? — вопросил Тесей задорно, подойдя ближе, чтобы положить рядом с пиджаком Ньюта фуражку. Ньют хитро прищурился, вдруг на миг став тем четырнадцатилетним мальчишкой, который подкладывал в шкаф Тесея яйца моко. — Ты пока ничего и не сделал. Прохожие за низким заборчиком уже приостанавливались, чтобы взглянуть на них, но Тесею было как никогда наплевать. Он долго, наверное, слишком долго смотрел на Ньюта, на темнеющие веснушки, рассыпанные по его щекам, на ставшие чересчур короткими рукава старой рубашки, из-под которых торчали бледные с рыжими крапинками запястья. — Ты трусишь, — сказал Ньют уверенно. — А вот и нет. Ньют лёг, поднял ногу, подталкивая Тесея пяткой к пруду, и вдруг острая смешливая радость лопнула пузырём в груди, и стало так хорошо, так светло на душе, и всю сцену будто обвели пером, до того она стала резкой и выпуклой: и пруд, будто нарисованный художником, и это мирное небо, и посмеивающийся Ньют, и даже утки, что суетились у берега. Всё стало просто и понятно, и Тесей осознал: это мгновение из тех, что ничего не значат, но запоминаются на долгие годы. Однако ему нужно было завершение, и Тесей, откинув все колебания, с воплем кинулся в пруд, пугая уток, разбрызгивая зеленоватую у берега воду. Ньют смеялся позади, Тесей отчётливо выделял его голос из всех звуков, издаваемых прохожими, и был счастлив уже потому, что они оба всё ещё способны это делать — смеяться. Прямо в мокрой, холодной одежде Тесей окунулся с головой — и нырнул, проплыл несколько ярдов, после обернувшись. Ньют крикнул ему, но Тесей и так видел: к ним спешит полицейский, эдакий чёрный грач в высоком шлеме с блестящей эмблемой посередине. Обогнуть пруд пешком у Ньюта не было никакой возможности, и Тесей рассмеялся про себя, схватившись за корягу и наблюдая. Когда Ньют, отфыркиваясь, подплыл к нему, Тесей помог схватиться за ту же корягу. — Что скажет мама… — заметил Ньют с неуверенной ухмылкой. — Ради Мерлина, не будь сейчас мной. Вокруг было слишком много маглов, чтобы приводить себя в порядок, поэтому, сбежав от полицейского под сень ив, они свернули на ведущую к дому дорогу. Мокрые, грязные, они отпугивали своим видом гуляющих людей, хохотали в голос, и, когда рука Ньюта легла Тесею на плечо, он не задумываясь поворошил чужие влажные кудри. И именно в этот момент Ньют ему улыбнулся — бесхитростно и дружески, как улыбнулся бы брат. Тесей не спеша убрал руку. Где-то здесь, у сворачивающей в тупик улочки он пересёк невидимую черту, за которой заканчивался счастливый миг. Потому что ни одно счастье не может длиться слишком долго.

* * *

Дни в увольнительной бежали быстро, и Тесей, уже несколько раз успевший наведаться в Министерство, так не мог свыкнуться с мыслью, что уже на неделе ему придётся возвращаться. Министерство, к слову, очень изменилось за прошедшее время: Аврорат наполовину опустел, кабинеты Трэверса и главы Отдела магического правопорядка заняли их заместители, которых Тесей толком не знал. Он перекинулся парой слов со знакомыми, праздно сидящими и играющими в волшебные йо-йо, и оказалось, что даже преступность в магическом мире резко сократилась на фоне войны. Тесея расспрашивали, вызывали на беседу, но говорить о боях ему не хотелось, и он быстро распрощался с коллегами. Ему предстояло более важное дело — срочно требовалось обелить Ньюта перед Министерством. Тесей постарался всё представить так, будто Ньют до последнего не знал, во что его втягивают. Участие МАКУСА, к счастью, прошло незамеченным, имя Грейвза тоже не фигурировало в деле, и Тесей выдохнул с облегчением, когда смог добиться своего. Едва ли не впервые он воспользовался новыми связями и новой репутацией, всё ещё чувствуя себя чрезвычайно странно, когда на него, в военной форме, с первой медалью на груди, смотрели с уважением. Ньюту он так и не рассказал обо всех приложенных ради него усилиях, и, когда Тесей вернулся домой после долгого разговора в баре за полночь, он был в полной уверенности, что брат уже спит. Однако в соседней спальне почему-то горел неяркий свет. Тесей толкнул незапертую дверь. Ньют, полностью одетый, сидел на своей кровати — и что-то внимательно читал, хмурясь. Вокруг него лежали листы пергамента, похожие на письма. Когда Тесей вошёл, Ньют дёрнулся, покосился с испугом и тотчас начал собирать листы. — Я помешал? — Не особенно. Кажется, я не уследил за временем... А ты сегодня поздно. — Так вышло. Ньют жестом пригласил к себе, и Тесей приблизился, с любопытством обозревая комнату. Спальня Ньюта была необжитой, до странности чистой, и лишь несколько вещей указывали на его страсть — колдография с мамиными гиппогрифами, книги про волшебных животных и маленькая походная лаборатория, которую Ньют, похоже, собирался после взять с собой в лагерь. Тут Тесей услышал под ногой бумажный шелест и склонился к полу. Он поднял лист, перевернул его — Ньют очень тихо выдохнул — и с удивлением узнал собственный почерк. Это было его письмо Ньюту, старое, ещё прошлого года. Тесей тупо пялился на строчки, вчитываясь в полузабытые слова. Что-то тут не сходилось. — Ты же был у австрийцев, — пробормотал он. — И взяли тебя без вещей. — Я твои письма всегда уменьшал и с собой носил, — сказал Ньют неохотно. Тесей перевёл на него взгляд. Это могло ничего не значить. Абсолютно ничего. Тесей справился с собой и отдал Ньюту собственное письмо, которое тот положил к стопке таких же и перевязал бечёвкой. — Я тоже храню твои письма, — произнёс Тесей зачем-то. Ньют кивнул, не удивившись. — Знаю. О колдографии в нагрудном кармане Тесей, конечно же, смолчал. Озадаченный, он стал было нащупывать стреляные гильзы, которые всегда перекатывал в пальцах, когда волновался, но не нашёл их на привычном месте и с опозданием вспомнил, что оставил все во второй форме. Тесей опустился на стул у окна, заглянул за тяжёлую штору глубокого синего цвета — мамин выбор для спальни Ньюта. Рядом горел единственный фонарь, через дорогу виднелись слабые очертания соседнего дома. Насколько Тесею было известно, в четырёх домах вокруг маминого тоже жили волшебники, почему-то предпочтя общество маглов. — Ты вчера снова кричал ночью, — сказал Ньют, и Тесей мысленно чертыхнулся. Похоже, забыл наложить заклинание. — Может, сварить тебе зелье Сна без сновидений? — Оно уже не помогает, Кролик. Тесей уныло покачал подушечкой пальца перо в чернильном приборе. Он успел забыть, когда в последний раз нормально спал. — Пересядь ко мне, — раздался вдруг сзади голос Ньюта, такой просительный, что трудно было не послушаться. Когда Тесей сел рядом на кровать, у него голова пошла кругом из-за вороха предположений. Ньют вёл себя странно. Взгляд у брата был сложный, испытующий, но Тесей выдержал его. — Тебе нужна помощь, — проговорил Ньют серьёзно. — Если зелья не помогают — это плохо. — Я пока справляюсь. — Нет. Ты не справляешься. — Кролик, — начал Тесей предупреждающе, — я рад, что ты обо мне волнуешься, но всё не так плохо. Я был у врача в Мунго, мне прописали пить какую-то гадость, и она стоит на кухне в красном флакончике. Я сам в состоянии о себе позаботиться. Плечи Ньюта расслабились. — Надеюсь, она тебе поможет. Тесей согласно угукнул, покосившись на ладонь Ньюта, лежащую на покрывале так близко к его собственной. — Ты собираешься опять со мной в лагерь? — Теперь настала его очередь задавать неприятные вопросы. — Только попробуй запретить. — Тебе нечего там делать. — Неправда! Я буду помогать. Я вообще-то неплох в зельях, и тебе это отлично известно. Слышал, вам так и не дали штатного зельевара. — Подслушиваешь? Ньют ощетинился: — Мне закрыть уши, чтобы вообще ничего не слышать? — Тише, тише… Случайно вырвалось, просто я не хочу подвергать тебя опасности. Я… — Ладно, в таком контексте всё-таки можно. — Ньют, ты же мне очень дорог. Стоило произнести эту опасную фразу, чтобы видеть, как меняется выражение лица напротив. Нахмуренные брови уступили место глубокой растерянности, как будто Ньют даже не подозревал об этом. Однако Тесею не понравилось, что Ньют почему-то долго его разглядывал из-под чёлки. — А ты — мне, — ворчливо произнёс Ньют и встал, совсем приглушая свет, давая этим понять: разговор окончен. Как будто последняя его фраза была неким неоспоримым аргументом, призванным убедить Тесея. Тот вышел из спальни окончательно сбитым с толку. Над всей этой беседой придётся крепко поразмыслить.

* * *

В назначенный час Тесей явился в Министерство за порталом — вместе с Ньютом, который старательно держался на шаг позади, будто пытаясь не привлекать к себе внимания. Все мысли занимало излишне затянувшееся прощание с мамой, которое предсказуемо кончилось слезами, и Тесей пропустил часть путаного объяснения министерского клерка, расслышав только последнее слово. — Как Сомма? — вопросил он ошарашенно. — Мы же стояли под Верденом! — Вас решили приписать к четвёртой армии БЭС, — терпеливо объяснил замотанный клерк, вытирая платком лысину. — Они окажутся на Сомме раньше остальных, а в Вердене пусть разбирается Франция. — И никто даже не предупредил! — Решение приняли позавчера. Будьте добры… портал через минуту. Тесей, всё ещё негодуя, схватился за портсигар с эмблемой Министерства, и сверху легла ладонь Ньюта. В тесной комнатке были только они трое, и с высоких шкафов раздавался лишь шелест великого множества ненужных архивных документов прошлых веков. Ладонь Ньюта была тёплой и слабо подрагивала. Так и тянуло поднять взгляд, но Тесей упорно смотрел на портал, пока с чавкающим звуком не провалился через разлом в пространстве. Им обоим удалось удержаться на ногах, хотя Тесей покачнулся, схватившись за спинку стула. Они оказались в большой палатке, уже знакомой Тесею, и за спиной сидящего перед ними офицера был приколот к матерчатой стене большой британский флаг. — Доброе утро, капитан Скамандер, — поприветствовал его штабной офицер, едва оторвавшись от чтения чьего-то рапорта. — И... рядовой Скамандер, так? — Так. — Ньют встряхнулся, словно собака, и Тесей улыбнулся уголком рта. — Вношу вас в список вернувшихся. — Офицер поставил две отметки на почти бесконечном, несколько футов длиной, пергаментном свитке и отмахнулся от летающих вокруг него записок. — Можете обустраиваться, сэр. Первый батальон по левую руку от выхода, номера палаток начинаются с пятьдесят шестого, вашу отметили красным флажком. — Спасибо. — Что же касается рядового Скамандера... Тесей обернулся к Ньюту, вопросительно поднял брови. — Я останусь с ним, — сказал Ньют быстро. Офицер перевёл взгляд на Тесея, и тот кивнул — Ну что ж... — В списке появился короткий комментарий, мигнула чернильная стрелочка. — Распишетесь тогда? Тесей поставил свою подпись под комментарием, вписанным безликим почерком заколдованного пера, и, покончив с формальностями, вышел в лагерь — бурный, кипящий, словно котелок на огне. С неба накрапывал тёплый июньский дождь, на дереве впереди куковала кукушка, не обращая никакого внимания на людские разговоры и толчею, которая каждый раз сопровождала перебрасывание частей на новое место. А под деревом — Тесей радостно вскрикнул — сидел ухмыляющийся Персиваль. — Оставались бы лучше дома, дурни. Вы под Амьеном, — оповестил он. — Добро пожаловать обратно на фронт.