Время разрушать и время строить

Тон его писем менялся. Ньют видел это воочию, перечитывая их — от старых к новым, от сдержанной братской тревоги и скупых новостей к полным ласковых обращений посланиям, в которых сквозила явная, тоскливая печаль. Тесей вошёл в спальню, когда письма были почти дочитаны, и его настороженность не ускользнула от взгляда Ньюта. Если придумывать другое объяснение, то каким оно может быть? Ньют не находил ответа и укреплялся в изначальной мысли всё сильнее. Он замечал каждое объятие, каждый взгляд в свою сторону и понимал: Тесей стал нервничать рядом с ним. Ньюту было с чем сравнивать, он тоже носил за собой старую тайну, с которой удалось свыкнуться лишь через пару лет, и тогда он чувствовал схожее: будто открыл шкатулку Пандоры и выпустил большую беду, которая нависла над их семьёй. И теперь история повторилась, отразившись зеркально. Ньют не представлял, что ему делать с новым знанием, и носил его с собой неподъёмным камнем. Иногда он воображал, как говорит: «Я всё знаю, Лис». Он назвал бы Тесея прозвищем, семейным именем, чтобы не слишком напугать, но Тесей всё равно бы побелел и уточнил с напускным равнодушием: «Знаешь что?» На этом месте Ньют начинал путаться в словах, которых становилось слишком много. Однажды он отчаялся придумать объяснение и в своём воображении шагнул к Тесею, запрокидывая голову, отстранённо размышляя: каково это, целовать родного брата? Так же, как девушку? Парня? Или совсем иначе? Ньют пугался, когда додумывал этот, самый непредсказуемый из вариантов, и окончание сцены таяло в дымке. Иногда неподъёмный камень за спиной воспринимался иначе. Ньюту казалось: в душе его самое ценное сокровище, какое только может существовать, а что оно оттягивает шею, давит на грудь — это мелочи. Подлинная драгоценность и должна быть тяжёлой. Ньют засыпал измотанным и не видел никаких снов. Иногда посреди ночи он вскакивал на постели от стонов и бессвязного бормотания Тесея, пересаживался на его кровать и силился влить в рот то самое лекарство из красного флакончика. После Тесей затихал, конфузливо благодарил и долго держал за руку. Когда он засыпал снова, хватка слабела, и Ньют мог спокойно разглядывать брата привыкшими к темноте глазами. Если бы он знал, чего хочет, и мог окончательно решить эту проблему, задав всего один вопрос: померещилось ему или нет… Но Ньют не представлял, что делать дальше, а потому позволял течению нести его и не заговаривал с Тесеем даже об этих ночных пробуждениях. Они говорили о разной ерунде, но не о том, что было действительно важно. Отрешиться помогла работа. Ньюта приписали к магловскому госпиталю, и он день за днём варил впрок укрепляющие зелья под руководством бывшего начальника Тесея, капитана Листона. Иногда, когда смены совпадали, на помощь приходила Лита, и Ньют безмерно радовался, едва она входила в его каморку, поправляя волосы под чепцом. — Что на этот раз? — спросила Лита однажды утром, когда Ньют ещё зевал и потягивал из кружки холодный дрянной кофе. — Кроветворное, — ответил Ньют, указав пальцем на котёл с тёмно-красной жидкостью. — Слава Мерлину, наконец-то мне доверили что-то стоящее. Не сменишь меня? Я уже час стою над котлом. Лита закатала рукава, и Ньют с облегчением наколдовал себе стул, упал на него и начал исподтишка её рассматривать. Лита помешивала варево точно как было в рецепте: три круга по часовой стрелке, три — против, её локоть мерно двигался по кругу, и Ньют громко зевнул, загипнотизированный этим движением. — Я тоже не выспалась, — сказала Лита через плечо. — В моей палатке живут две болтливые девицы, с ними заснуть невозможно. — Да просто Тесей… — И тут Ньют прикусил язык. — …Заговорились с Тесеем допоздна. — Я знаю о его проблемах. Как думаешь, для кого мы варим зелье Сна без снов? Лита со вздохом отряхнула палочку и положила на полотенце, развернулась к изумлённому Ньюту. — Для того мы и нужны — чтобы помогать солдатам. Не только у твоего брата тяжёлые ночи. — Взгляд Литы устремился в окно, где по дороге прошёл взвод, подняв пыль. — Правда, основной запас уходит на маглов — не только потому, что их в принципе больше. У тебя всё хорошо пока? — Да, — ответил Ньют. — Я рада, что вам дали портал домой. Говорят, дом помогает. Она снова взялась за палочку, полистала книгу, отыскивая рецепт, а Ньют больше не мог сказать ни слова: ему стало вдруг очень стыдно. Стыдно за то, что он не пригласил Литу в гости, даже не подумал об этом. Знал ведь, очень хорошо знал, что ей некуда возвращаться. — Может, в следующий раз ты тоже… к нам заглянешь? И почему у него в присутствии Литы вечно отнимается язык? — Если оба пригласите. — Она повернулась к Ньюту, и лицо её осветилось слабой улыбкой. — Приглядывай за Тесеем. Он что-то дёрганый в последнее время. Ньют поспешно заговорил о драконах из карпатского лагеря.

* * *

Артподготовка началась за неделю до первого сражения, и Ньют, уже успевший было отвыкнуть, снова морщился, когда пушки изрыгали вместе со снарядами страшный грохот. Немецкая артиллерия тоже заговорила, загромыхала в ответ, и теперь все дни и ночи проходили под аккомпанемент этой музыки войны. Магловские солдаты продолжали рыть траншеи за несколько миль отсюда, и Тесей снова отпросился в разведку, чтобы разобраться, где лучше расположить магические БЭС. С ним пошёл ещё один капитан, незнакомый Ньюту, и Персиваль. — Всё с ним будет хорошо, — успокаивающе шепнул капитан Листон во время утреннего обхода. — Тесей всегда возвращался живой и здоровый, таков уж он, этот пройдоха. Ньют кивнул, сглотнув комок. Отсутствие Тесея рядом в спальне уже начинало тревожить, как тревожит слабая зубная боль. Мерзко, неприятно ныло в груди, и Ньют не находил себе места по вечерам. Наверное, поэтому он стал приходить к Лите, когда ему не спалось. Этот вечер, за три дня до начала сражения, не стал исключением, и Ньют крадучись подобрался к палатке медсестёр. Он уже знал, где стояла кровать Литы, и посветил огоньком, чтобы дать знать о своём приходе. Лита вышла через минуту босая, в блузе, накинутой на ночную сорочку. — Прости, — сказал Ньют. Так он начинал уже второй ночной разговор подряд. — Я снова пришёл. — И мне сегодня не спится. На западе, где давно зашло солнце, небо ещё полыхало красным и жёлтым — но странно, вспышками. Артиллерийские расчёты тоже не спали. — Они задерживаются, — произнёс Ньют, глядя туда, где, по его мнению, находился с товарищами Тесей. — Как думаешь, почему? — Могли внедриться в окопы. Это ведь раньше случалось. Голос Литы звучал уверенно, и Ньют нерешительно кивнул. — Говорят, война закончится семнадцатого августа, — сказала она вдруг. — Кто говорит? Лита пожала плечами, подхватила сползшую блузу. — Не знаю. Маглы. Она начала загибать пальцы, что-то подсчитывая. Слабый ветерок забрасывал пряди волос ей за ухо, ворошил кудри. От травы поднимался душистый пряный запах, Ньют водил по ней ладонью, приминая, и изнемогал от духоты и внутреннего смятения. Хотелось… разного. Хотелось, чтобы Тесей снова был рядом в их общей палаточной спальне, сжимал руку и сонно гладил большим пальцем по тыльной стороне ладони. Хотелось, чтобы Лита немного отвела край блузы, открыв очертания своей груди под сорочкой. — Это будет четверг, — сказала Лита. — Война может закончиться в четверг. — А ты в это веришь? — вопросил Ньют безнадёжно, и она вздохнула. — Не очень. Но я верю, что Тесей скоро вернётся. — И сразу же уйдёт снова на передовую. Справа раздавались звуки тихой беседы вполголоса — кто-то тоже не спал. Ньют отвернулся от клочка горящего неба, лёг на траву, прикрыв глаза, и вскоре прохладная ладонь Лита погладила его по волосам, а после обняла за щёку. Судя по шороху, Лита легла рядом, и Ньют перевернулся на бок, к ней лицом. — Мы целовались с Тесеем, — вдруг проговорила Лита шёпотом. — Однажды. Ньют обдумал это откровение. Странно, но он ничего толком не чувствовал. — Я целовался с парнем в драконьем лагере, — признался он, ожидая реакции, но Лита просто глядела на него — спокойно и отстранённо. — Война всё очень меняет, правда? — спросила она. — Я который раз замечаю… Меняются люди вокруг и ты сам, но не так, как это обычно происходит, а гораздо, гораздо быстрее. Может быть, поэтому мы ничего не понимаем, мечемся, ищем себя, находим и снова теряем — и всё это за считаные дни. — Кажется, я знаю это чувство. — Ну вот. Ты тоже потерялся в себе? — Хм-м, — протянул Ньют неопределённо. Он сорвал василёк, покрутил его в пальцах и заложил Лите за ухо, отведя каштановую прядь. — И я. А теперь давай оставим эту тему, потому что мне не нравится думать, куда она может нас завести. Ньют, уже успевший несмело положить руку ей на талию, дёрнулся, но Лита как будто и не заметила. Он приобнял её и сел удобнее рядом с палаткой, ощущая исходящее от Литы тепло и слабый запах её волос. Разделив на двоих одну тревогу, они смотрели в сторону заката, где за невидимой чертой начинался ад.

* * *

Ньют проснулся от встряски: Лита тормошила его за плечо. Он вскочил на своей постели, ничего не понимая, не сразу даже сообразив, где он. — Лита?.. А почему… — начал он хриплым со сна голосом, но Лита нетерпеливо отмахнулась. Между её бровями залегла складка. — Вставай. Пошли. Она бросила Ньюту его рубашку и штаны, демонстративно отвернулась, явно не собираясь покидать чужую палатку. Ньют, совершенно сбитый с толку, быстро скинул с себя пижаму. — Лита, — попросил он, — в двух словах. — Тесей вернулся с остальными. Ньют радостно вскрикнул, но по поникшим плечам Литы тут же осознал: что-то не так. Он замер на месте в наполовину застёгнутой рубашке. — И? — С Тесеем какая-то беда. Он не ранен, — быстро сказала она, оборачиваясь, хотя Ньют так и не успел надеть штаны, — но капитан Грейвз не может толком объяснить, что с ним. Поэтому быстрее, Ньют, быстрее! — воскликнула она, и Ньют с удвоенной скоростью затянул на себе ремень. Было уже не до возни с обмотками, так что Ньют влез в свои старые поношенные ботинки с железными пластинами на носах и выскочил из палатки вслед за Литой. Рассвет едва занимался над лагерем, солнце показалось наполовину, окаймляемое красными облаками. Было прохладно, трава, покрытая росой, холодила голые икры. В голове набатом бил колокол из замка Бларни. Они бежали по короткому пути через лагерь к магловскому госпиталю, который занял деревенскую школу. Палатки мелькали перед глазами, номера стали трёхзначными, а лагерь всё не кончался. Путь, который Ньют без труда проделывал каждое утро, сегодня казался бесконечным. Наконец впереди красным пятном на фоне голубого неба обрисовалась черепичная крыша школы, и за поворотом стал виден знак Красного Креста, неровно нарисованный на заборе. Ньют первым распахнул тяжёлую дубовую дверь на тугих петлях, даже не заметив её веса. — Сюда! — крикнула Лита, завернула направо, и Ньют, едва не поскользнувшись на только что вымытом полу, побежал за ней, игнорируя сердитый оклик медсестры. Тесей был в крыле, выделенном специально для магов. Маглы даже не подозревали о существовании прохода, обходя стороной невразумительную стену другого цвета, втиснутую между кладовкой и лестницей, но Ньют без тени сомнения протянул руку и нащупал дверную ручку в самой крупной трещине. Он дёрнул, и ручка поддалась. — Майор Мун от него ничего не добился, — шепнула Лита. — Должно быть, уже ушёл. В крыле и правда никого не было, кроме врача и двух медсестёр, да ещё Персиваль, вертя в пальцах незажжённую сигарету, сидел в углу на скамье. Завидев Ньюта, он просветлел лицом. — Брат! Вот кто Тесею сейчас нужен! — сказал Персиваль с нездоровым, истерическим воодушевлением. Грязен он был невероятно. — Ты не пугайся, Ньют. Тесей это переживёт, всё с ним нормально, никакого проклятия он не схватил. Тысячи вопросов заполонили голову Ньюта, но он не задал ни одного и в одиночестве прошёл в палату, где, на первый взгляд, было пусто и тихо. Ньют не сразу заметил, что один человек всё-таки лежал здесь — укрытый с головой желтоватой простынёй, на самой последней койке у окна. Видно было плохо из-за зелёных штор, задёрнутых наглухо, но проникающие сквозь них в комнату слабые лучи солнца окрашивали ширму в цвет, схожий с цветом военной формы. Ньют щёлкнул замком, закрывая дверь, и сглотнул. — Тесей? — позвал он. Человек под простынёй шевельнулся. — Это я, Ньют. То есть… это Кролик. Я подойду к тебе? Ньют медленно приблизился, присел на край койки и протянул руку, чтобы откинуть простыню. Из-под неё показались сначала темные свалявшиеся кудри, а потом и лицо Тесея — пустое, ничего не выражающее. Ньют испуганно выдохнул. — Лис, — позвал он снова дрогнувшим голосом. — Братец Лис, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня! Тесей медленно поднял взгляд — и заморгал, приподнялся. Он был очень бледен, и зеленоватые отсветы от штор его не красили. — Тесей… — Я слышу тебя, Кролик, — раздался тихий шелестящий голос. — Я напугал тебя, да? Человека, которого менее всего хотел бы встревожить… Вот что со мной не так, скажи? Он цеплялся за вспотевшие от волнения руки Ньюта и то тянулся обнять, то отшатывался. — Расскажи мне, — взмолился Ньют, потерев занывшие виски. — Я ничего не понимаю, я не понимаю, что с тобой… Подчинившись безмолвной просьбе, Ньют окружил койку ширмой, поставив преграду между Тесеем и всем остальным миром, пусть этот мир был всего лишь пустующей палатой. Тишину прерывали только далёкие взрывы, но они стали такими же привычными, как и восход солнца. Ньют не знал, куда себя деть, хотелось и остаться тут, в палате, и сбежать, и он сам пугался своей трусости. Тесей заговорил, путано и сумбурно: — …Ему было на вид лет четырнадцать, на тебя похож немного, и всё смотрел... — Палец потянулся к ширме, тронул её, натянул ткань. — Он не понимал, откуда мы взялись, а всё равно поднял пистолет, и выстрелил, почти попал… Он выстрелил, а у меня приказ. Дьявол бы побрал эти приказы!.. У Ньюта начала выстраиваться в голове полная картина произошедшего. — Ты убил его? — спросил он тихо. — Я раньше никогда, — жалобно проговорил Тесей. — Думал: значит, я ещё не совсем конченый человек. А теперь и эту черту перешёл. Представь, вдруг ад существует? Я никогда не верил, но теперь, мне кажется, точно туда попаду, мне там уже заготовили местечко… Ньют немедля склонился и заключил Тесея в крепкие объятия, сомкнул руки на спине и настойчиво прижался, утихомиривая неожиданное сопротивление. Он никогда раньше не обнимал так брата. — Я очень устал, Кролик, — пробормотал Тесей. — Больше не могу… Спина его судорожно дёрнулась, но Ньют лишь усилил хватку, не отпуская ни на секунду. Тихие, сдавленные звуки и ставшее мокрым плечо подсказали ему: Тесей плачет, и Ньют вконец растерялся, перепуганный, смятенный. Он неуклюже похлопывал по спине, не зная, какие слова могли бы помочь, да и существовали ли они, эти слова. — Для меня ничего не изменилось, — сказал Ньют ему в ухо. — Ты был обязан. Это ведь совсем другое. Он позволил Тесею отстраниться, и тот поспешно утёр ладонью мокрые красные щёки, шмыгнул носом, отводя взгляд. Ньют схватился за рукав его пижамы. — Не бойся смотреть на меня. Пожалуйста. И что-то перевернулось в его душе, когда он сжимал ладони Тесея, заглядывая прямо в глаза. Старший брат, который всегда казался стойким, как кремень, был таким же человеком со своими страхами и слабостями. Тесей не плакал, даже когда хоронили Нерея, и тогда это возмущало Ньюта; лишь спустя некоторое время он понял, что горе у каждого выражается по-своему. Тесей просто запер своё так глубоко, что оно не могло вылиться слезами и отравляло изнутри, — это стало ясно через несколько месяцев, когда его жизнь и карьера начали осыпаться, как песок с древних скал. Ньют мог только догадываться, сколько сил Тесей тратил, чтобы бороться с обычными страстями, мешавшими ему быть таким, каким он сам хотел себя видеть. Что же он думал о себе, когда выудил из сердца отвратительную правду о чувствах к младшему брату? Наверное, поэтому Тесей пытался сейчас его оттолкнуть. Он многого не знал о самом Ньюте. — Я вернусь обратно только с тобой, — отрезал Ньют, не слушая возражений, и приготовился к долгому бдению. Противоречивые эмоции, метавшиеся внутри, как стрелка метронома, улеглись в единое решение, подчинились ему, и что-то новое зародилось в душе — хрупкое и болезненное. Когда Тесей заснул, выпив лекарство, Ньют вышел из палаты и нашёл снаружи своего теперешнего начальника, капитана Листона. Тот приподнялся на скамье, но Ньют прижал палец к губам, закрывая дверь. — Капитан Грейвз сказал, что у него шок, — проговорил взволнованно Рем Листон, когда Ньют опустился рядом. — Он уснул? — Да. А где остальные? — Работа, увы. Ньют знал, что капитан Листон был другом Тесея ещё с Аврората. Наверное, ему можно было доверять — в определённой степени. — Я никогда его таким не видел, — сказал Ньют, сжав ладони коленями. — Тесей из тех, кто старается быть безупречным даже дома… да кому я рассказываю. Как только его понизили, он переживал, но всё равно держался. Ни разу не пожаловался. Веришь, сказал мне после полученного наказания, что на месте Трэверса сделал бы то же самое. Ньют хмыкнул. Да, это было похоже на Тесея. — Но, видишь ли, у таких, как он, есть свои железные принципы, нарушить которые — смерти подобно. Я подозревал, что однажды так случится, но думал, его смерть Нерея подкосит. Извини, что напомнил. — Ничего. Мы оставили это позади… сэр. По лицу капитана Листона пробежала рябь. — Хотел попросить тебя обойтись пока без этих обращений, но дисциплина чрезвычайно важна, понимаешь? Ньют кивнул, мысленно улыбнувшись. Тесей нашёл в друзья зануду себе под стать. — Лишь бы слухи не пошли, а то сюда весь его взвод явится. Не самое лучшее в его состоянии. — Он скоро придёт в себя, — сказал Ньют уверенно. — Вот увидите. Капитан Листон отлучался и снова приходил, а потом, под конец своей смены, вернулась Лита. Заглядывал и Персиваль, но когда Тесей наконец вышел, полностью одетый, в коридоре были только Лита и Ньют. Они поднялись, не зная, как реагировать на это неожиданное появление. — Что сидим? — спросил Тесей. — Пойдёмте. Я так есть хочу, вы не представляете. Ньют осмотрел его тайком, когда они шли по коридору. На лице — ни следа слёз, губы упрямо поджаты, руки в карманах. Словно ничего и не случалось. — Всё хорошо? — спросила Лита, пребывая в замешательстве. — Конечно. «Конечно нет». Ньют видел очертания пузырька в кармане штанов и гадал, как долго длится действие лекарства. Ещё одним ночным кошмаром станет больше для Тесея, а значит, пришло время отблагодарить старшего брата той же заботой, какую Ньют получал все эти годы. Неважно, как именно Тесей его любил. Ньют был готов разделить на двоих эту любовь.