The Past Tense Of Love

— Папа, оставайся там. Я телепортируюсь к тебе. Смотри. Чонин делает все возможное, чтобы застыть на месте и поправляет шарф, чтобы он не упал с него. Из него плохой заложник. Ага! — восклицает Джухён. Она мчится, как пуля, ее руки отброшены за спиной. Малышка пересекает комнату и чуть не влетает в Чонина. Она останавливается, принимая позу в своем костюме Кая из полиэстера, и резко сдергивает с него шарф. — Ты спасла меня! — говорит он, вскидывая руки и восторженно хлопая, когда она обнимает его. Если он сосредоточится на их дочери, он не сломается. Ему просто нужно развлекать ее, что само по себе является работой на полный рабочий день. Чонин слышит, как звенят ключи и хлопок двери. Кёнсу вернулся и зовет Джухён, его спасательный плот, поторапливаться. На мгновение Чонин затаил дыхание, надеясь, что Кёнсу позовет и его. Но никакого изменения привязанности, никакого сигнала не последовало вообще. Они идут к станции метро почти в тишине, ​​образуя необычную диаграмму Венна с Джухён в центре, и не обращая внимания на то, как она восхищается своими утренними героическими приключениями. Они идут на рынок, Кёнсу и Чонин по обе стороны от девочки, формируя человеческий щит от моря людей. Если Чонин попытается схватить сумки, Кёнсу с готовностью отдаст их, молча продолжив путь. Они не сказали ни слова друг другу. Это было напряженное утро после ночного кошмара. Чонин не хочет ничего больше, чем загнать его в угол, поговорить об этом и получить ответы. Он подозревает, что Кёнсу знает и не задумывается об этом, потому что все утро испытывал скуку. — Вот, папочка, — подталкивает его Джухён, вытаскивая его из задумчивости. Она поднимает букет выше над головой, пока Чонин не примет его. — Я взяла это для тебя. Разве они не красивые? Но я бы тоже хотела один… Чонин смотрит на желтые розы. Это маленький букет. Полдюжины. Он оглядывается и видит, как Кёнсу получает сдачу от флориста и собирает свои вещи, чтобы пойти дальше. Мурашки пробегают по нему. Желтые розы. Он вдыхает и видит вспышки воспоминаний. Окончание средней школы, где Кёнсу протягивает букет в четыре раза больше этого. Выдыхает, и Кёнсу шестнадцать лет. Он держит во рту одну желтую розу, смущенно морщит лицо, хихикает и краснеет. Снова выдох, и его руки — руки ребенка — вытаскивают Кёнсу из куста роз, куда тот приземлился после падение из окна первого этажа, зажатый между шипами и покрытый золотыми лепестками. Белый День, желтые розы. Рождество с желтыми розами. Одиночные розы в узких вазах на Чусок. Это своего рода извинение. Шесть желтых: «Мне жаль». И все же Кёнсу не повернется к нему лицом, не посмотрит и не заговорит с ним. Глаза Чонина слезятся, но их окружают десятки других людей, которые покупают рисовые лепешки, и он может только опустить розы и тащиться вперед. Он не хочет извинений. Он хочет вернуть свою жизнь. Где-то заметно движение и кто-то кричит на расстоянии. Чонин смотрит вверх, прижимая Джухён ближе к себе, когда слышится громкий скрип металла. Мгновение спустя толпа ликует и аплодирует. Люди движутся, устремляются вперед и собираются в аудитории, напевая что-то непонятное. — О, папочка, смотри! — говорит Джухён, указывая на небо. — Смотри, это Хатмэн. Что за имя такое? Чонин щурится и разглядывает длинную полосу пламени в воздухе, спускающуюся на рынок. И она в форме человека. Горячий (Hot)… чувак (Man)… Джухён дергает его за руку, стараясь рассмотреть лучше. К тому времени, когда они приходят туда, Хотмэн уже погасил пламя, оставаясь в трехцветном костюме, который очень напоминает… униформу пожарника. Чонин насмешливо смотрит на него. — Эй, привет, да это же Кай! — восклицает супергерой, подходя к ним и указывая игрушечный костюм Джухён. Он раздает автографы, пробираясь сквозь массу людей, приседает и ярко улыбается малышке. — Привет, Хотмэн! — отвечает она и берет у Кёнсу ручку. Девочка поджимает губы, застенчиво принимает рукопожатие и предлагает ему ручку с сумкой для автографа. — Я твой любимый супергерой? — дразнит Хотмэн, пририсовывая маленькие сердечки к своему имени, прежде чем вернуть ей сумку. Его голосовая маска довольно странная. Она искажает голос, но заставляет Чонина думать о парке развлечений. Он почти слышит голос внутри себя. Это имеет смысл. Не так ли? Он Кай. Конечно, он знает, кто такой Хотмэн. — Нет… — честно говорит она и смущенно опускает глаза. — Оууу, — тянет Хотмэн, нахмурившись, а затем снова улыбается. — Тогда кто твой любимый супергерой? — Кай… — виноватым тоном говорит Джухён, отступая в объятия Чонина и натягивая рукава костюма на руки. Хотмэн притворяется, что обдумывает это, постукивая пальцем по подбородку. — Ааа, Кай. Да, он классный. Думаю, я приму это. Он — отличный выбор. Супергерой улыбается идеально белыми зубами, а затем легко треплет ее за щеку. — Она чудесная, — говорит он, на этот раз глядя на Кёнсу и Чонина, прежде чем перейти к следующему человеку.

***

Сегодня вечером Кёнсу читает Джухён сказку на ночь. Из гостиной Чонин не может услышать это достаточно ясно. Он подумал об этом и пристроился у дверного проёма. Они, слишком увлеченные книгой, еще не заметили его. Ему нужно несколько секунд, чтобы увидеть, как они сжимаются под одеялом. Каждый из них держится за книгу рукой, чтобы она оставалась открытой. Каждого персонажа Кёнсу наделяет собственным голосом, выбирая для тупого дракона пронзительный, а для ведьмы, противостоящей ему, сварливый. Чонин чувствует себя посторонним, шпионит за своей семьей в собственном доме. «Ты не был моим… уже очень долгое время». Джухён слушает очень внимательно, прижимая маленькую фигурку Кая ближе к своей груди и убеждаясь, что ей хорошо видны иллюстрации. Она гораздо спокойнее с Кёнсу, чем с ним. Он только посторонний, заглядывает внутрь. Глаза Кёнсу удивленно расширяются, когда он выходит из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь. — Мы можем поговорить? Губы Кёнсу превращаются в тонкую полоску. — Я не хочу драться сегодня вечером. Пожалуйста. — Ты солгал мне, — тихо говорит Чонин. — Каким образом? Чонин следует за ним на кухню. — Мы не разведены. Я вспомнил аварию. Он вспоминает это снаружи. Чонин телепортировался в ту самую последнюю секунду, когда каркас рухнул. При телепортации он взял с собой часть катастрофы, так что, когда приземлился в дюжине километров, его все равно отбросило, как камешек по тротуару. Он помнит, как его голова отскакивала от асфальта, но все еще на достаточно безопасном расстоянии от огня. Кёнсу ждет, на его лице не читаются эмоции. — Я был на пути в суд в тот день. Мы никогда не подавали никаких документов. — Я не лгал… Мы не были вместе в течение почти двух лет, Чонин. Развод это просто формальность. Мы оба хотели этого. — Или второй шанс. — Чонин сглатывает, напрягая нервы. — Не думаешь, что все это произошло по какой-то причине? Это как чистейший знак. Кёнсу трогает свою нижнюю губу. Его бровь дергается, и он качает головой. — Пожалуйста, Чонин… Это не является непреодолимым. Это возможность, почему Кёнсу не может увидеть это? — Но… — Если бы я мог щелкнуть пальцами и сделать так, чтобы вся боль между нами исчезла, я бы это сделал, — говорит Кёнсу. Он хмурится, снова дергает бровью, и затем его губы начинают дрожать. — Ты думаешь, я не хочу быть счастливым? И делать все это в одиночку весело для меня? — Он останавливается, чтобы отдышаться. — Я не настолько эгоист, и ты знаешь это. Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Знаешь, как сложно было понять это? Что я не могу сделать тебя счастливым? Я пробовал. И я уже пытался, Чонин. Это слишком. Я не могу так жить. Нет, нет. — Что это? Ты волнуешься, что как только я все вспомню, то забуду этот период времени? Я не забуду вдруг все, что происходило с момента аварии. Кёнсу открывает рот, и затем выражение его лица меняется, заметно скрывая любые аргументы, которые он собирался сказать. Вместо этого он печально качает головой. — Больно быть без тебя. Я скучаю. — Он держит палец у губ, призывая к молчанию, когда Чонин собирается прервать его. — Но это то, к чему я привык. Мне нужно было научиться строить эту жизнь самостоятельно, постоянно воспитывая ребенка и постоянно работая. В одиночестве. Это не та жизнь, которую я хотел. Ты знаешь это, да? Я хотел жить с тобой. Я хотел, чтобы мы состарились вместе. — Он сглатывает и моргает, потому что слезы заполняют его глаза. — Мне потребовались годы, чтобы наконец понять, что это не та жизнь, которую я могу иметь… — Почему?! — восклицает Чонин, пытаясь сдержать надвигающуюся в нем бурю. — Ты сказал, что все еще любишь меня, — голос совсем слабый. — Мы все еще можем это исправить. — Любовь, — Кёнсу издает смешок и его лицо на секунду искажается. Глаза теперь жестокие, решительные. Он подходит ближе, втягивая воздух, вытирая лицо, и сжимая кулаки. — Серьёзно, что ты знаешь о любви, Чонин? На мгновение Чонин ошеломлен тоном в этом вопросе. Кёнсу разворачивается на пятках, вылетает в прихожую, к кабинету, а затем возвращается с папкой в ​​руке. Он протягивает её Чонину. Его копия документов о разводе. Чонин смотрит вверх, зрительный контакт, негласные вопросы наготове. — Ты даже не хотел ее, — выплевывает Кёнсу, кивая в сторону папки. — Ты сразу дал мне полную опеку. Ты был тем, кто хотел детей. Ты был тем, кто пытался найти суррогат. Чонин затаил дыхание. В ушах звенит от недостатка кислорода до такой степени, что слова начинают стираться, но нет сомнений в том, что говорит Кёнсу. Там все в порядке. Зачем. Зачем ему это делать. Может быть… чтобы защитить их. Как мог Чонин быть супергероем и самостоятельно заботиться о маленькой девочке? Наверное, в этом была причина. — Ты вспомнил меня, как только очнулся, — говорит Кёнсу глядя на пол. — Думаю, это должно быть лестно, но я провел всю свою жизнь, заботясь о тебе. Это не удивительно. — Это не… — Чонин замолкает, не зная, что может сказать в свою защиту. — Скажи мне, что такое любовь, — спрашивает Кёнсу. Он делает паузу, прежде чем продолжить. — Ты можешь? Вы провели с ней больше времени за последние несколько недель, чем за всю ее жизнь вместе взятую. Ты говоришь, что любишь меня, но ты даже не знаешь меня… — Ты мой лучший друг, Су… — Я не знаю, почему мне было так трудно это увидеть, потому что я, черт возьми, вообще тебя не знаю, — в голосе Кёнсу звучит раздражение. — У тебя вся жизнь вдали от нас, от твоей семьи, жизнь, о которой мы ничего не знаем. Это не случайность. Это то, чего ты хотел. Я даже не знаю твоих друзей, с кем ты проводишь время или что-то еще. Даже когда ты здесь, тебя нет. Как думаешь, сколько раз в жизни ты укладывал Джухён в постель? Или пытался на самом деле узнать ее, узнать, что ей нравится, даже если это по-детски? Любовь не просто кладет твою душу к ногам другого человека в надежде, что он будет милостив к ней. Любовь — это умение, Чонин. Это навык, который требует терпения и обработки, и сам по себе он абсолютно неустойчив. Чонин чувствует себя слабым, как будто может просто упасть на пол. — Ты меня не любишь, — тихо говорит Кёнсу. — Тебе нужна домохозяйка, повар и няня, которую ты можешь трахнуть по требованию, которая будет самоотверженно утешать тебя и ничего не просить взамен. — Он вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Это дает тебе счастье, а не нам. Позор. Он чувствует стыд. Воспоминания все еще заперты внутри его головы, но он знает, что верит каждому слову Кёнсу, потому что видел в себе достаточно доказательств. Не то чтобы он не любил Кёнсу потому что он любил. Неважно, что думает Кёнсу, Чонин знает, что это любовь. Но он был таким чертовски эгоистичным. — Последние несколько недель… — Кёнсу замолкает, глубоко дыша и скрестив руки на груди. — Ты был здесь больше, чем когда-либо. Я говорю не только о физическом. У тебя и Джухён теперь есть свои шутки. Но ты вернешь свою память. Я хочу, чтобы ты все вспомнил. И вернулся к работе. Ты вернешься к своей обычной жизни, и мы с Джухён либо вернемся к нашей, либо мы будем стоять здесь, как дураки, пока не поймем, что нас снова забыли. Стыд пронизывает его. Теперь он может видеть жизнь, которую прожил Кёнсу или хотя бы взглянуть на нее одним глазком. Неправильно ли все еще хотеть попробовать исправить это? Чтобы восполнить это уже слишком поздно? — Это наша ответственность, — говорит Кёнсу, звуча до жути спокойно после такого шторма. — Она любит тебя. Я знаю, что ты снова будешь занят, но в последнее время вам двоим нужно действительно общаться. Если ты просто попытаешься найти время для нее… Его просят найти сострадание, оставшееся в его сердце, и отдать своей дочери, поскольку Кёнсу не может больше полагаться на него. — Извини, — шепчет Чонин. Сам он едва слышал извинения, такое чувство, будто его грудь раздроблена. — Я так виноват. Я… я был таким ужасным человеком. Глаза Кёнсу смягчаются. Он хмурится и качает головой. — Ты не ужасный человек. — Банальности. В такое время. Все еще пытается склониться к его эго, снова ставит его на первое место. — Ты мой любимый человек, — добавляет Кёнсу. — Думаю, однажды мы… как только мы преодолеем это, возможно, мы могли бы даже научиться снова дружить.

***

Он должен сказать Кёнсу. Он очень хочет сказать ему, и это желание может подавить его здравомыслие. Чонин поднимает кулаки и прыгает, приземляясь на заднем дворе До, рядом с азалиями. Это недалеко от того места, где он собирался оказаться, но достаточно близко. Может быть, это то, что улучшается с практикой. Чонин прячется в тени и вытягивает шею в поисках окна. Он втягивает воздух и снова начинает идти, чувствуя, как бетон сменяется древесиной, теплой даже через сандалии. — Я просто пойду с Чонином завтра, — слышит он, как говорит Кёнсу. На заднем фоне шумит вода. Его мама моет посуду, бабушка в другой комнате, откуда приглушенно спорят телевизионные персонажи. Прыжок — прыжок — Чонин одевается в кучу свежего белья Кёнсу, размышляя о том, как смешно было, зайди Кёнсу в свою комнату сейчас. Он, вероятно, сделал бы этот растерянный взгляд с большими глазами. Это так мило. Чонин смотрит на закрытую дверь и подходит к столу. Он пролистывает альбом с набросками Кёнсу, лениво крутя пальцами один из новых дорогих карандашей, и любуется прогрессом. Хён такой талантливый художник. Они в одном классе, но там, где Чонин придерживается указаний, Кёнсу создаёт свои собственные проекты. Его собственные глаза смотрят на него с бумаги. Его руки. Чонин был слишком взволнован тем, каким оказался его представлении Кёнсу, чтобы увидеть, что создал последний. Это выглядит здорово. На самом деле это похоже на него, хотя он и не помнит, когда он выглядел так радостно и тепло, как-то, как Кёнсу нарисовал его здесь. Никто из стариков не собирался идти завтра. Таков был план. Чонин улыбается, просматривая остальные иллюстрации Кёнсу, прежде чем тщательно закрыть альбом. Он придет только за Чонином, чтобы тому не приходилось есть в одиночестве и быть в классе одиночкой со странностями. Он должен оставить небольшую записку. Каракули на верхней части домашней работы по физике Кёнсу, что-то, что оставило бы его интересующимся. Это было бы смешно. Это смелый риск, но, услышав звук поворачивающейся дверной ручки, Чонин прыгает в коридор, немного дальше вниз. Мама и бабушка Кёнсу обе озабочены. Чонин был здесь и видел их рутину уже тысячу раз. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрылась дверь. Он стучит, задерживая дыхание, прежде чем открыть дверь. Кёнсу кружится вокруг, удивление в его глазах плавно превращается в улыбку. — Привет! Он привык к тому, что Чонин появлялся без предупреждения, впуская себя по настоянию семьи Кёнсу. Глаза хёна сияют, когда он так улыбается. Чонин должен сдерживать свое бешенство, зная, что глаза Кёнсу сияют так только для него. У них обоих есть другие друзья, но между ними все по-другому. Кёнсу действительно получает все время Чонина. Ему по-странному приятно видеть улыбку Кёнсу. Это как маленький восход солнца. Нечто, что он хочет испытать снова и снова, даже если не до конца понимает, почему. — Почему ты не сказал мне, что приедешь? Кёнсу берет его за руку и подводит к компьютерному столу, направляя Чонина в кресло, пока сам прислоняется к столу. Прикосновение не так уже и необходимо. От этого щедрого проявления любви, Чонин может лишь тупо улыбаться своей глупости, забыв, о чем только что спросил Кёнсу. — Чонин-а. — Я просто думал о завтрашнем занятии, — поспешно рассказывает он. — Собираешься пойти? — Ну что я буду делать, — насмешливо говорит Кёнсу, игриво толкая его, — заставлю тебя идти самому?

***

Все вернулось. Теперь он все помнит. По какой-то причине Чонин ожидал, что это будет более драматично, как будто его жизнь повторяется на его глазах, но… нет. Все вернулось так, будто он шарил в своей темной спальне, наконец-то нашел выключатель, щелкнул и все. Это просто комната, в которой он всегда был. За исключением того, что теперь он понимает, в какой грязной комнате все это было. Он телепортируется в штаб-квартиру SM. Хмурится, когда освежитель воздуха, который использует Минсок, снова заполняет его ноздри. Это беспокоило его целую вечность, пока он не привык, но мятный запах заставляет его глаза слезиться. Квартира была для вида. Он жил здесь в общежитии, после той ссоры, когда Чонин с Кёнсу снова угрожали друг другу разводом. Странно, что нет ощущения того, чтобы хотеть снова испытать все в первый раз, как это было совсем недавно. — Уууууу, — говорит знакомый голос, когда кто-то хлопает его по спине. — Ты наконец вернулся? Чонин оборачивается к сияющему Чанёлю, все еще одетому в костюм Хатмэна. — Да, я вернулся. Чувство вины вырывается, поднимается вверх по груди и застревает в горле. Он должен был сначала сказать Кёнсу. Не то, чтобы Кёнсу обязательно хотел бы узнать это первым, но он чувствует, что должен. — Пожалуйста, скажи мне, что увидел мои невероятные бицепсы, и это так сильно потрясло тебя, что ты вернул свою память, — хвастливо говорит Чанёль. — Если честно, мне кажется, ты слишком расслабился. Они подшучивают еще немного. Рассказывая друг другу о последних событиях, Чонин представляет свою сводку. — Приятель, жить со своим бывшим… Полагаю, это было неловко, — говорит Чанёль своим обычным голосом, его маска отключается и стыкуется с основанием. — Хотя он выглядит хорошим парнем. — Да, — задумчиво кивает Чонин, садясь напротив него на скамейку. — Чувак, ты так много пропустил. Ты уже сказал Чунмёну? Могу поспорить, он готов был умереть, чтобы вернуть тебя. Так и есть. На окраине своих собственных проблем Чонин вспоминает, как видел Кая в новостях. Люди задавались вопросом, где он был. Он тоже чувствовал странную дрожь, необходимость вернуться, чтобы утвердить себя. И все же, вспоминая, как он бродил в темноте все это время, Чонин был рядом с Кёнсу. Кёнсу, который все еще вел его через все это за руку. — Как долго, по-твоему, ты будешь Хатмэном? — неожиданно спрашивает Чонин, прерывая разглагольствование Чанёля на тему его песни, которая становится ремиксом. — Мы не можем делать это вечно. Чанёль размышляет в течение нескольких секунд. — Я не знаю, парень. Хотя это круто — думать о том, что в 61 год я все ещё могу надирать задницы, правда? — Не знаю, — бормочет Чонин. В этом возрасте он хотел бы быть… на пенсии, нет? Вся его жизнь до этих пор была на два фронта. Как он будет выглядеть к тому времени? Очевидно, старше. И Джухён будет старше, чем сейчас. Сколько времени он провел бы в ее жизни? К тому времени она уже станет взрослой, научится жить без него. Кто к тому моменту будет ее супергероем? Какая есть альтернатива? Должен ли он уйти с работы, заставить Кёнсу поддержать его, пока он остается дома? Заняться фрилансом? Супергероям не платят много. Им платят за счет государственных средств, но платят, в основном, за славу. Но у него есть способность телепортации. Он может быть где угодно и просто работать дистанционно. Таким было его объяснение раньше — если это что-то, что делает Кёнсу счастливым, то оно того не стоило. Но сегодня он может увидеть ситуацию с другой стороны. Кёнсу не хочет, чтобы Чонин отдал жизнь за них. Он никогда не хотел, чтобы его муж от чего-то отказывался. Он просто хотел… быть частью его жизни, чувствовать себя важным. Это того стоит. Это того стоит. Он думал, что это слишком, — делать, чтобы Чонин был здесь для всего этого тривиального дерьма, когда мир все еще нуждался в спасении. Почему. Почему, блядь, только на грани жизни и смерти, только после дерьмовой мыльной оперы, потухшей для него сюжетной линии, он наконец смог понять это. — Я не знаю, как ты делаешь это, чувак, — Чанёль продолжает, не обращая внимания. — Дети — это тяжело, — отвечает Чонин, чувствуя пустоту. Каким-то образом ему удалось обратить внимание на слова Чанёля. — Я теперь дядя. Это такая большая ответственность, понимаешь? Я имею в виду, конечно же, ты понимаешь, но как… мужчина. Чувство такое, будто мне дядей тяжелее быть, чем тебе — отцом. Возможно, тебе удаётся это без особых усилий или что-то вроде, но мне так трудно просто попытаться найти время, чтобы провести его с моей сестрой и племянником. Вот, что один из его ближайших друзей думает, наблюдая жизнь Чонина со стороны. Эти слова оставляют его выпотрошенным. Как далеко от истины. Действительно ли Кёнсу тот, кто знает его? Кёнсу, который видит его таким, какой он есть, и должен бежать от него, чтобы сохранить себя. Какой герой он после этого? — Я чувствовал себя потерянным, — говорит Чанёль. — Но тогда ты сказал, что вы разводитесь, и это было… я не знаю, что и думать. Вы просто говорили, что твой муж был таким нуждающимся и требовательным. Это печально, что он изменился, но это заставило задуматься и меня, понимаешь? Как я могу быть в отношениях? Я с трудом могу помнить о том, чтобы вовремя Тобена на горшок посадить. Я не знаю, мог бы я быть там ради кого-то еще, и что, если они будут слишком требовательными?

***

Собаки подбегают, чтобы обнюхать его. Чонин гладит Мекмоля по животу и чешет за ушами Хучу. Девочки настолько привыкли к его внезапным появлениям на протяжении многих лет. Джухён в детском саду. Он скучает по ней уже так долго. Кёнсу заходит в его кабинет и его глаза широко распахиваются. -…Кай? Вот он, момент истины. — Привет, Кёнсу, — Чонин говорит и его голос вновь искажен маской. Костюм кажется странным. — Я вижу, ты вернулся. Он не может вспомнить, следил ли Кёнсу за новостями. Только некоторые люди действительно регулярно интересовались супергероем и событиями, с ним связанными. В основном, они все были сосредоточены на скандалах идолов и актерах драмы. Но это уход от темы. Чонин сглатывает, делая шаг вперед, пытаясь представь лицо Кёнсу в памяти, где его брови опущены, лицо спокойное, но любопытное. — Мне нужно тебе кое-что сказать… — дрожащими пальцами, Чонин снимает с себя маску и позволяет ей упасть и повиснуть на его шее. Он нервно сглатывает, пытаясь прочитать что-либо на лице Кёнсу. — Я понимаю… я начинаю понимать, что ты чувствуешь, — Чонин теряется, потому что слова звучат совсем не так, как он представлял. — Как сделал тебе больно, как… все пошло не так. Ты прав, что у меня есть секрет, о котором я никогда не говорил тебе. Мне жаль. Я хочу понимать больше. Хочу быть частью твоей жизни. Хочу, чтобы ты был частью моей, и мы состарились вместе. — Почему все перемешалось и Чонин не может просто быть последовательным, почему это так трудно. — Я знаю, что ты не доверяешь мне, но это — единственная вещь, которую я когда-либо скрывал от тебя. Это была действительно важная вещь. Мне очень жаль. Я думал, что защищаю тебя. Я не хотел, чтобы ты пострадал. Он умолкает, смущенный и взволнованный. Эта попытка полностью провалилась. — Ты телепортировался в мою комнату ночью, когда я спал, — говорит Кёнсу тихо, нарушая его самоуничижительнве мысли. — Нам было пятнадцать или шестнадцать, и, думаю, что тогда ты получил свои силы. Я проснулся, и ты был рядом со мной, но я был уверен, что тебя не было там несколько часов назад. — Его голос становится более уверенным. — Ты постоянно просил меня выбрать цвет, а потом то, что носил таинственный парень, который спасал людей в нашем районе, очень похожее на мою пропавшую лыжную маску, вдруг превратилось в красивый кожаный костюм с теми цветами, о которых ты спрашивал… Чонин давится воздухом. — Ты знал. Все это время ты знал. — Скрытность никогда не была твоей сильной стороной. Кроме того, ты действительно думаешь, что я не узнаю собственного мужа? — Почему ты никогда ничего не говорил? При этом Кёнсу смотрит в сторону, вниз, на свои руки. — Во-первых, я не знал, что сказать. Это звучит глупо, но мы были детьми тогда, и я думаю, что часть меня все еще сомневалась, в реальности происходящего. И тогда, думаю, другая часть, возможно, большая часть, была типа… может быть, я заслужу твое доверие, и ты будешь чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы сказать мне в конце концов. Ты был Чонином большую часть времени, и только Каем короткими всплесками. Он смотрит вверх, и они сталкиваются друг с другом взглядами. — А потом время шло, — Кёнсу продолжает, — и Кая становилось все больше, тогда как Чонина просто поглотило альтер эго. И нас вместе с ним. И потом, было уже слишком поздно. Я пытался намекнуть, пытался задавать вопросы. Пытался спровоцировать, чтобы ты сказал мне правду, несколько раз. Это был неправильный выбор, наверное. Я должен был быть напористее? Это спасло бы нас тогда? Кёнсу знал все это время. Он знал, что каждый раз Чонин врал ему прямо в лицо, знал, что это была явная ложь. Чонин не может справиться с этим откровением. — Мне кажется, в свое время, я на тебя обиделся. Да, думаю, это была обида. Человек, которого я любил, жизнь, которую я хотел иметь, — все это превратилось в прикрытие. — Это не то, чем ты был для меня, — говорит Чонин, шагая вперед. Кроме того, он сомневается сейчас. — Для чего все это было, — говорит Кёнсу. — Я ценю это. Ты рассказал мне. И я никому не скажу. Он не может заставить себя просить, требовать Кёнсу еще раз. Но ведь за этим он здесь, не так ли? Одно последнее признание. Никого нет в мире для него, и это должно быть последним препятствием. Кёнсу смотрит на него, грустным, понимающим взглядом. — Мир нуждается в Кае. Мне нужен только мой лучший друг. Джухён нужен только ее отец. Весь мир нуждается в тебе больше, так как мы могли быть настолько эгоистичными, чтобы просить тебя дать нам столько же времени и внимания, правда? Мы… мы вообще имеем на это право, когда дело доходит до общего блага, или что? Но почему это должно быть моей судьбой? Почему я должен быть эмоциональной куклой поддержки, чтобы ты пришел и нашел утешение, а после того, как закончишь, снова забудешь. И Джухён. Она не заслуживает этого. Мы не какие-то безделушки, которые ты нашел, которые лежат на полке только для тебя, чтобы ты мог полюбоваться с целью своего удобства. Даже самые ценные вещи не должны просить больше, но мы реальные люди. Мы жалкие и нищие, но мы тоже заслуживаем реальной жизни, блага или чего там ещё. — Я никогда не хотел заставлять тебя чувствовать себя так, — говорит Чонин. Еще печальнее улыбнулся. — Я знаю, — отвечает Кёнсу. Подожди. Нет. Подожди. — Я могу исправить это, — Чонин говорит и адреналин течет по венам. — Я могу все исправить. — Чонин… — Ты сказал, что если бы ты мог щелкнуть пальцами и отменить все плохое, ты бы сделал это, верно? — Чонин спешит наружу, спотыкаясь в возбуждении. — Но это не невозможно. Я могу. — Что это значит? — Я могу пройти сквозь время. Я не знаю, потому что… — он говорит такой абсурд. — Не знаю, это словно… потеря времени. Я буду постарше, но никто не заметит, я думаю? Но я мог бы сделать это. Я могу вернуться, прежде чем все пойдет не так. Я мог бы признаться. Вы бы знали с самого начала. Он бы… он бы все исправил, правда? Чонин может видеть тот момент, когда понимание достигает Кёнсу. Только это не та реакция, которую он ожидал. Он выглядит… в ужасе? — Ты действительно можешь сделать это? — Могу. -… Когда? — Хах? — Когда ты отправишься? — Кёнсу звучит таким слабым и маленьким. Он не понимает. — Я мог бы сделать это… сейчас, думаю? В этом есть смысл. Чем быстрее он уйдет, тем раньше они все исправят. Кёнсу подходит ближе на пол шага. — Это безопасно? Должно быть безопасно. — Почему ты плачешь? Кёнсу выглядел таким поражённым, он задумался на несколько минут, прежде чем он переключился на Чонина. Он делает несколько шатких вдохов, после вздрагивая. — Это может подождать? Несколько дней? Пожалуйста. — Почему не сейчас? — Я не готов. — Кёнсу мнется перед ним, вцепившись в его грудь. — Пожалуйста, не уходи, не попрощавшись. — О чем ты говоришь? — Он ослышался? Неужели он не понимает? — Это хороший план. Я надеюсь, ты будешь счастлив. Надеюсь, что это сработает. — Мы будем счастливы. — Нет, — Кёнсу качает головой так сильно, что слеза соскальзывает по щеке. — Нет, ты будешь. С другим Кёнсу. «Нет, это будем мы. Оба. — Чонин, я все еще буду здесь. — Губы Кёнсу сжимаются. — Все нормально. У меня нет ничего, что я мог бы предложить тебе здесь. Только одиночество и тяжелая работа вместе с воспитыванием малышки. Так что я понимаю. Это… хорошая идея. Это твой шанс, чтобы быть счастливым… я не могу конкурировать с этим. Просто… Пожалуйста, будь аккуратнее, ладно? И пожалуйста, скажи мне, прежде чем соберёшься уйти. — Я не уйду, Су! Ты готов был развестись со мной, но когда я пытаюсь исправить этот беспорядок, ты так расстроен? Кёнсу осторожно обхватывает его предплечья. Его пальцы холодные и дрожат. Перемещая их вверх к маске, он натягивает ее обратно, и заправляет выбившиеся волосы под ткань капюшона. Его губы подрагивают. Кёнсу похлопывает по шестиугольной эмблеме на груди Чонина. — Я всегда хотел сказать, как сильно горжусь тобой. Он все неправильно понимает. Чонин не оставляет его позади. Он просто сделает прыжок во времени, прежде чем все станет плохо. И, в первую очередь, Кёнсу никогда в нем не разочаруется. Он никогда не станет… этим Кёнсу. Этот Кёнсу перестанет существовать. Будет ли он продолжать существовать без Чонина? Это страх? Что… этого не произойдет. Этого не…

***

— Папочка, ты заберёшь меня и завтра тоже? — Конечно, ДжуДжу. — Жестом Чонин зовёт ее из машины — Давай, я тоже сейчас буду. Прошел лишь день, но он был довольно насыщенным. Чонин много думал. Он арендовал машину сегодня утром, и несколько часов пытался справиться с движением в Сеуле. Он устал. Кёнсу пытливо смотрит на Чонина, когда тот следует за Джухён. Он отправляет дочь в ее комнату, торгуясь за несколько минут экранного времени. — Новая машина? — спрашивает Кёнсу, когда они остаются одни в гостиной. — Аренда. Я возьму ее на неделю или около того, думаю. Он может увидеть в глазах Кёнсу вопрос. Чонин сглатывает и протягивает ему конверт. -…Наши документы о разводе? — Кёнсу выглядит озадаченным. — У меня уже есть копия. — Я встретился с моим адвокатом утром, — Чонин встает, нервно заламывая пальцы. — Ты… попросил разделить опеку… — понимает Кёнсу, медленно перечитывая первую страницу. — Один раз я уже оставил тебя, — говорит Чонин. — Я даже не знал, что делаю. Я просто… был эгоистом. Ты сделал жизнь намного приятнее для меня, намного удобнее. Так что я просто принимал это как должное и не обращал внимание на то, как все произошло. Но больше я тебя не оставлю. Опять это фишка Кёнсу с губами, но Чонин останавливает его жестом. Пожалуйста, просто дай ему пройти через это. — Я знаю, что ты не доверяешь мне. Знаю, что причинил тебе много боли. Я знаю, что есть так много между нами, но я изменился. Я не уйду. Я здесь. Даже в тяжелые времена. Даже если это тяжелые времена и багаж в придачу. И я покажу тебе это. Позволь мне помочь с нашей дочерью. — Ты остаешься? — Кёнсу говорит в восхищении, держа папку перед собой. — Эти документы о разводе… что я должен увидеть здесь, Чонин? — Я все еще работаю, — продолжает тот. — Но так не будет вечно. И ты знаешь, что я умею. Я могу оказаться здесь в мгновение. Я буду здесь, чтобы помочь с ней. Я бы… я бы предпочел, чтобы мы могли воздержаться от подачи документов в суд. Это не залог. Это просто… я не знаю. Это обещание, так или иначе — я буду ответственным. Ты видишь каждую частичку меня сейчас. Ты и раньше видел, но… сейчас я перед тобой без каких-либо секретов. Может быть, эта жизнь не идеальная, но я буду здесь с тобой. Я надеюсь, что… может быть, однажды, я могу получить еще один шанс. Один последний шанс. Несмотря ни на что, потому что мы все-таки заслужили быть счастливыми вместе. Получилось ужасно, но как есть. Все, на что он может надеяться, что Кёнсу все еще что-то чувствует, даже если не говорит об этом. Один последний шанс показать, что он по-прежнему принадлежит Кёнсу, как никогда раньше, и даже больше. — Ты спросил меня, что я думаю о любви, — Чонин говорит спокойно, зная, насколько чувствительный данный момент. — Я думаю, что любить кого-то, это увидеть их в самом высоком разрешении, с возможностью рассмотреть преимущества и недостатки в мельчайших деталях. Я думаю, что мы все заняты движением на своей скорости. Люди могут обратить на себя наше внимание сначала совсем немного, и не в фокусе. Поэтому мы переносим их на нашу орбиту, чтобы внимательно рассмотреть, увидеть их такими, какие они есть, и все равно сохранить на своей орбите. Я думаю, что это любовь. Я знал, что любил тебя, когда мне было пятнадцать. Последние несколько недель вместе, я видел только вас более четко. Я люблю каждую твою часть. Любви не достаточно, но я вижу это сейчас, и готов бороться за нее. Лучшие дни нашей жизни не должны быть позади. Кёнсу сначала надрывно смеётся, затем начинает хныкать. — Это безумие, Чонин. — Я ничего не жду, — отвечает он. Он всегда был тормозом в таких речах. Это, мол, было мило и ласково, когда ему было три, а в тридцать у кого есть время на это фуфло? Но именно этого он просит. И по-настоящему безумно то, что… Кёнсу смотрит, принимая это все во внимание. Надежда. Надежда, которая растет. Все это может быть напрасно. Но какой вариант есть, кроме как попробовать? Долгий и сумбурный путь. Чонин не может рисковать, не может отказаться от Кёнсу после всего, что он уже уже прошел. — Просто давай подождем и посмотрим. Позволь мне заслужить твое внимание. Это все, чего я прошу. Глядя на обычный конверт в руках, Кёнсу сжимает губы снова, брови хмурятся. Он не возвращается к зрительному контакт, но вместо этого постоянно дышит через нос, обдумывая что-то, недоступное Чонину. Надежда. — Да, — говорит он наконец, кивая для убедительности. Черты его лица смягчаются. Их глаза снова встречаются. Кёнсу вглядит таким маленьким, таким уязвимым, отражение того, как Чонин чувствовал себя в последнее время. — Да, давай… начнем с этого.