Рэйна. Карающая Длань

      В субботний день на центральной площади перед храмом Сестер было не протолкнуться. Конец лета и его плавный переход в осень каждый год сопровождался огромной ярмаркой. Чего только не было на прилавках! Платки, кожаные изделия, украшения с полудрагоценными камнями, обереги и амулеты из серебра и золота, поделки из дерева, ароматная выпечка, бодрящие напитки, мясные и рыбные деликатесы, травы и настойки – всё, что душа пожелает, можно было купить в эти дни. Даже не намереваясь приобрести что-нибудь изначально, любой мидларнец оставлял на ярмарке пару монет.       Над плотной толпой витали, смешиваясь, разнообразные ароматы. Царство веселья и шума – вот чем была ярмарка перехода. Половину года продавцы и умельцы готовились к ней, собирая лучшие товары, изготавливая искусные поделки. Теперь пришло время продать их подчистую и начать запасаться на зиму.       До полудня оставалось немногим меньше часа, когда внезапно гомон толпы перекрыл мощный звон колокола, безжалостным набатом разрезавший беспечность. Казалось, сотни людей, оборотней и первородных замерли в один миг. Подняв глаза, они устремились взглядами к колокольной башне главного храма столицы, будто не верили своим ушам. Растерянные, они позабыли обо всём на свете, бессильные перед надвигающейся бедой.       Громкий безудержный смех, в котором не было ни капли веселья, зловещими переливами разлетелся по площади. В абсолютной тишине людского моря он был подобен взорвавшемуся снаряду. Горький, полный понимания, что никому не выйти из этой жизни живым, он рвал души, поднимая осадок с их дна. Женщины прикрывали глаза и уши детям, прижимая их к груди. Мужчины сводили брови, желая заткнуть ведьму кулаком. А она, наплевав на них, хохотала до слёз, запрокинув голову.       Я не могла остановиться, выплескивая напряжение, переполнявшее обманчиво хрупкую фигуру. От окружающих мидларнцев меня отличало понимание происходящего. События последних четырех месяцев вели к войне. И вот теперь она началась. Главный колокол столицы не прекращал звонить, оповещая народ о беде, пришедшей в каждый дом, накрывшей нас горестным пологом.       Ещё пять минут назад на меня, покупавшую булочку с корицей и стакан вина со специями, никто не обращал внимания. Подумаешь, Цепной Пёс Верховного. Мало ли кого занесло на открытие главной ярмарки страны? Теперь же от меня отшатывались, как от чумной, ужасаясь чужому, зловещему хохоту.       В отличие от многих из тех, кто окружал меня в эти минуты, отсидеться в безопасности надежных стен вдалеке от границы у меня не получится. В часы, когда они будут просыпаться и завтракать, ведя мало чем отличающийся от привычного быт, я буду, верхом на выносливом коне, преодолевать мили от города до города, выполняя бесчисленные задания Верховного. Сколько ран я получу в этот раз? Будет ли среди них та, что навсегда успокоит тревожную душу?       Отчаянные мысли мелькали в голове, сменяя друг друга стремительным калейдоскопом. Если б мне стать маленькой, как цветок лютика, мне бы и то не найти выхода. Не выбраться, не откупиться, даже если стать искренней, как дитя малое, что держалось за материнскую юбку и смотрело на меня без страха. Клятва, данная Верховному во время принятия должности, держала надежнее шипованного ошейника. Не скрыться от неё, не отвертеться.       Запущенный творцом механизм мироздания не остановить. Сколько бы войны и мирные времена не сменяли друг друга, колесо продолжит вертеться. Стылое, сталое, неизменное. А в нём – вся моя жизнь. От задания до задания.       Всего четыре дня минуло с тех пор, как я стояла посреди столичной площади. Три из них прошли в пути. Получив чёткие инструкции от Верховного, я немедля отправилась в Алори – город, от которого до границы оставалось полдня пути.       Единственное что я успела сделать перед отъездом – это отправить письмо Алвару. Записывая слова, казалось, вроде бы, ничего страшного в них не было. Бумага привычно терпела всё. Всего страницы хватило на то, чтобы поставить Кэро в известность о своём отъезде и о череде городов и постов, через которые пролегала моя дорога. Я писала ему, что война между двумя крупными развитыми государствами не сможет продолжаться долго. Мы либо уничтожим друг друга, либо одна сторона окажется смята натиском другой. Я простила его беречь себя и не рваться в пекло, быть осторожным, отрастить глаза на затылке.       Единственного, о чём не было ни слова в письме, так это о прощании. Уезжать на границу, попрощавшись, казалось дурным знаком.       Запечатав конверт своей личной печатью, я передала его чумазому мальчишке, частенько выполнявшему для меня поручения. Смотря в след понятливому малому, растворяющемуся в вечерних сумерках, беспокойства о том, что строки прочтёт кто-либо посторонний, не было. В случае если послание попадет не к Кэро, если не те руки откроют его, бумага моментально сгорит, не оставив после себя даже пепла.       Наутро после того, как отправила письмо, я покинула ещё не проснувшийся город. Гулкую тишину улиц разбавлял равномерный перестук копыт вороного, уносящего меня на юго-восток.       Несколько дней езды по дорогам приграничья слились в однотонную картину. Казалось, что нет ничего кроме туманных земель, простиравшихся на многие мили вокруг. Периодически мне попадались беженцы, спасающиеся от жестокости сражений, то тут, то там вспыхивающих на границе. Одни шли пешком, другие ехали на лошадях, третьи снимали экипажи, забивая их доверху скарбом. Но сколько бы у них ни было вещей или денег, что у одних, что у других в глазах виднелся страх и осознание беспомощности. Почти отчаяние.       Кто эти люди теперь? Песчинки, захваченные водоворотом событий. Кем они были ещё пару недель назад? Теперь это не имело никакого значения.       До Алори оставалось пять миль вдоль леса, через пригорки, когда до меня долетел запах гари. Пришпорив уставшего коня, я пригнулась ниже к его шее. А через пять минут, когда дорога сворачивала налево, вслед за закончившимся лесом, в туманной пустоте перед собой я увидела вспыхивающие вдали очертания города.       Окраина некогда цветущего города встретила меня горящими избами и дворами. Казалось, горит всё вокруг – трава, заборы, площадь с людьми, не ожидавшими атаки Одаренных из соседней страны, с помощью дара обрушивших на Алори огненную смерть. Испуганные, обожженные, они беспорядочно метались из стороны в сторону.       Переведя взгляд с них на храм Мэйнар, нетронутый пламенем, я направила коня к нему. Ироничная ухмылка изогнула губы. Мне показалось забавным, что из всех возможных враг атаковал первым город, в котором был построен великолепный храм алой Сестры-покровительницы Ночных. Луна хранила своих верных детей от яркого света и пламени любого рода. Весь этот мир мог сгореть дотла, а за темнокаменными стенами, витражными окнами и готическими сводами царило безмятежное спокойствие.       Ночные были добры ко мне. Настолько, что выделили комнату в левом крыле храма. Обычно предназначающаяся высокопоставленным гостям, она оказалась на удивление уютной. Никакого чрезмерного сияния роскоши. Всё обставлено с использованием хороших материалов и безупречным вкусом: обитые бордовым бархатом стены, каменный пол, устланный волчьими шкурами, мягкие глубокие кресла, камин в полстены, небольшой стол из вишневого дерева и широкая кровать с балдахином из неё же. Впрочем, вампиры всегда были эстетами.       Ближе к полуночи, отправив донесение Верховному и выслушав местных информаторов, я позволила себе расслабиться. И вскоре уже не помнила, сколько чего мной было выпито.       Сидя у разожженного камина, я смотрела в пламя и с хмельной леностью болтала кроваво-красным вином в бокале. С рассветом мне предстояла дорога в Каломир – город по ту сторону границы. Если сведения были верны, следы уводили именно туда. Мысли беспорядочно путались, но одна из них с настойчивостью дятла билась с висок. Если бы я нашла того, кто стоял за всеми несчастьями, обрушившимися на Мидларн, раньше, может, не было бы войны? Искать виноватых всегда было делом неблагодарным. Если виновным начинал считать самого себя, неблагодарным двойне.       Я как раз доливала вино в бокал, когда из глубокой тени у кровати вышел Алвар. Одного взгляда на него хватило, чтобы осознать, насколько он устал и как сильно был зол. Под горящими раздражением синими глазами залегли тени. Морщины в уголках глаз и губ, а так же на лбу проступили яснее. Вьющиеся волосы растрепались взлохмаченной копной. Идеальную выбритость заменила щетина, которую видеть было более чем непривычно.       — За каким проклятым ты гнался, Кэро? — медленно произнося слова, чуть севшим голосом поинтересовалась я и тут же выгнула бровь.       Он не ответил. Вместо этого подошел ко мне и, забрав бокал из руки, выпил его в пару глотков. Наблюдая за ним снизу вверх, я не то зачарованно, не то заторможено смотрела, как при каждом глотке двигается кадык. Это не приводило ни к чему хорошему, так как по телу начала расползаться приятная нега, окутывая желанием погреться в чужом тепле.       — Перефразирую, — хмыкнув, привлекла его внимание. — Чем обязана визиту Незримого Его Величества?       — Я чуть не поседел, когда узнал, что Алори горит. Именно в то время, когда ты отправилась сюда, — бросив на меня беглый взгляд, налил ещё и снова выпил практически залпом. А потом ошеломил внезапным предложением: — в пекло всё! Если пересечь страну Эрдлига, потом уйти в земли кочевников, а после уплыть за Майярское море, нас никто не найдет. Давай сбежим от всего этого? Мне надоело каждый раз с ужасом думать, куда отправит тебя Верховный.       Онемевшая, я бестолково хлопала глазами. Логично было бы предположить, что я напилась и уснула, и всё это лишь сон. Взяв со стола нож для фруктов и уколов им палец, стало ясно – происходящее реально.       — Позволь уточнить, — осторожно начала. — Ты хочешь бросить своего короля и свою страну в самом начале войны и скрыться?       — Примерно так, — кивнул он, смотря мне в глаза.       Мы знали друг друга большую часть жизни, но сейчас вдруг показалось, что передо мной незнакомец. Тот, кто совсем не знал меня.       — Если кругом пожар – я не хочу бежать, — отрезала я, не желая развивать тему.       Но Кэро был настойчив. Он сел на подлокотник, устало глядя на меня. На дне его зрачков плескалась тревога, но вряд ли за себя. Протянув руку, коснулся пряди моих волос у виска и провел тыльной стороной пальцев по щеке. Будто бы понимал, что охмелевшая я не стану удерживать привычную дистанцию.       — Я говорил с огнем, — хриплым шепотом начал он. — В его голосе мне послышалось предупреждение. Пожелание беречь, что дорого.       Закрыв глаза, я позволила себе прижаться щекой к его боку. Алвар редко когда говорил о личном. И ещё реже проявлял привязанность. Поэтому эти минуты были бесценны. Возможно, стоило ответить искренностью. Признаться в чувствах, давно таимых в самом тёмном уголке души. Но взаимные признания могли привести нас к чужим берегам и нарушенным клятвам.       — Неужели ты никогда не мечтала начать всё заново? — низкий голос заманивал в ловушку.       — Мне ничего не жаль, Кэро, — жестокие слова рвались с губ и камнями падали в пропасть, растущую между нами по моей воле. — У нас тобой нет выбора идти или нет на эту войну.       — Но, тем не менее, ты даже не пытаешься найти другой выход. Ты просто хочешь идти? — прищурившись, он резко кивнул, самому себе подтверждая невысказанные вопросы. — Что ж, пойдем.       — Надеюсь, ты не собрался идти в ночь? — взяв его за руку, я медленно переплела наши пальцы. — Ты гнался за мной, идя сквозь Тень. Эти скачки всегда отнимают много сил. Нужно отдохнуть. Расслабиться.       Поднявшись на ноги, я повела его к кровати, не размыкая рук. Алвар остановился у изножья и притянул в объятия. Сейчас, когда на мне не было обуви, он возвышался надо мной больше чем на голову. Пользуясь этим, он вытащил осточертевшие шпильки из моих волос и зарылся в них лицом.       Между нами не было ни торопливости, ни жадности, когда избавляя друг друга от одежды, мы скользили ладонями по коже, снова и снова одаривая взаимными ласками. Когда сплетались телами, растворяясь в размеренном ритме мощных движений, стремясь наполнить друг друга теплом до краев, чтобы после спасаться им в самые тёмные дни. Оба не знали, удастся ли ещё когда-нибудь встретиться. Оба хотели запомнить эту ночь в мельчайших подробностях. Не знаю, сколько ещё после он помнил мои глаза, не отрывавшиеся от его взгляда в момент экстаза. Но его хриплые стоны и исступленные поцелуи часто снились мне.       Обессиленная после мощного наслаждения, пронзившего меня насквозь, я провалилась в крепкий сон, которому, впрочем, не суждено было стать долгим. Проснувшись в предрассветные минуты, я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на Кэро. Этого движения ему хватило, чтобы распахнуть глаза, смахивая остатки сна. Глядя в эту кобальтовую бездну, у меня перехватывало дыхание. Но права на слабость не было.       Накрыв его щеку ладонью, я долгим нежным поцелуем коснулась губ, после чего прошептала:       — Тебя ждет король.       — Без тебя я не хочу возвращаться в столицу, — хриплый ото сна голос соблазнял остаться в объятиях Алвара, позабыв про задания Верховного. Но нам бы никто не позволил спокойной жизни.       — Я не вернусь домой, — сев на кровати, я отрицательно качнула головой, чувствуя, как меняется настроение Кэро. — Там, за моей спиной слишком многое, чтобы отступить.       Говоря об этом, я не лгала ни секунды. Я уходила на войну, помня, что рискую ради того, чтобы обрести вместо сумы – любовь, вместо беды – покой, вместо толпы – благословение Адэт. Если я могла хоть как-то сохранить свой мир таким, каким помнила его, то отступать было невозможно.       Поэтому, пообещав писать ему, я запрыгнула в седло и, не оборачиваясь, поехала на юг.