Рэйна. Карающая Длань

      Зима пришла в Мидларн позднее обычного. До середины декабря погода стояла сухая и достаточно теплая. Морозы ударили столь же внезапно, как Одаренные Гароярры по приграничным городам. Заметенные дороги лишили сцепившиеся королевства последней надежды на скорое завершение войны. Сотни беженцев, спешно покидающих дома, замерзали насмерть в пути, желая убраться подальше вглубь стран от этого кошмара. Обмен атаками с обоих берегов границы привел к тому, что населенные пункты по обе стороны превратились в руины и опустевшие безжизненные коробки. Призраки былого, призванные с немым укором смотреть на мир.       Через три дня после разрушенного огнем Алори, вспыхнул Каломир. Ответный удар Мидларна оказался страшнее в разы, потому что, пойманные сетью парализующего заклинания, накрывшего город, жители не могли спастись. Они горели заживо, не имея возможности даже закричать от боли. Обездвиженные, онемевшие живые факелы. Мужчины, женщины, старики и дети. Ни одно живое существо, находящееся в Каломире не выжило.       В ту ночь я стояла на пригорке неподалеку от приграничного города Гароярры и курила, смотря на буйство пламени. Чувствовала ли я что-то при мысли о том, что никто не выживет там внизу из-за использованного заклинания? Кроме мрачного удовлетворения – нет. Карающая Длань Мидларна – разящее орудие. Правосудие, которое найдет любого, как ни старайся замести следы. Гароярцы никого не жалели, когда атаковали Алори. Ответить им нужно было со всей жестокостью.       Представляя себе тысячи превратившихся в головешки тел, я вспомнила сухонького наставника из Академии, в которой обучали всех Одаренных. Невысокий, старичок смотрел мне прямо в глаза, когда на одной из тренировок говорил: «Запомните одно, дети мои. Бить надо так, чтобы ваш противник не смог встать. Вот, например, вы, Ларэ, если вы не свалите противника с первого удара, то он размажет вас по стенке. Со всем уважением, Одаренная, но вам сил не хватит выстоять, к примеру, в бою с Алваром. Поэтому не жалейте жестокости, чтобы ваш противник и не подумал пойти против вас ещё раз».       Помня этот урок, я не испытывала жалости, выбирая из всех возможных – самые эффективные методы. Наверное, поэтому из пятнадцати выпускников Академии Верховный выбрал именно меня. День, когда меня вызвали к директору в кабинет, я помнила так, словно всё произошло вчера.       Едва получившие изготовленные индивидуально для каждого Одаренного пистолеты, мы не до конца пришли в себя от радости, связанной с окончанием обучения. Отмечая со всеми наравне, с утра я была больше похожа на Ночную, чем на Одаренную, когда в комнату постучал личный помощник директора и сообщил, что меня ждут через четверть часа.       В назначенное время, отчаянно борясь с тошнотой, предельно собранная внешне и приведшая себя в порядок, я переступила порог кабинета и замерла. Цепкий взгляд пристально изучил фигуру незнакомца, стоящего у окна. А через пару мгновений, тёмно-карие, почти чёрные глаза столкнулись с холодной сталью глаз мужчины, и сознание затопило пониманием. Пепельно-белые длинные волосы, холодные серо-голубые глаза, высокий рост, горделивая осанка, по-королевски дорогая ткань одежды, клинок в ножнах по левую руку и пистолет в нагрудной кобуре по правую – всё сложилось, будто пазл. Передо мной стоял Верховный. Тот, кого в нашей стране доводилось видеть единицам. Тот, при воспоминании о ком народ трепетал. Кто от страха, а кто от благоговения.       Я же сдержанно склонила голову и перевела взгляд на директора, ожидая объяснений. Тот поморщился, безошибочно угадав во мне признаки изрядно погулявшего накануне ученика. Теперь уже бывшего ученика.       — Вынужден извиниться перед вами, господин Аран Руид, за состояние своей выпускницы, — недовольно поджал губы он, давая понять насколько недоволен мною. — Если вам будет угодно, я предоставлю вам другого выпускника.       Едва сдержав усмешку, непозволительную в присутствии Верховного, я изнутри укусила себя за щеку. Всем в Академии было известно о любимчике директора, которому пророчили высокий пост.       Внимательно изучавший меня Аран Руид небрежно повел рукой, отмахиваясь от предложения. Двигаясь намеренно неспешно он подошел к высокой спинке предназначенного ему кресла и оперся о неё локтём.       — Оставьте, — ленивый голос сытого хищника окутал помещение. — Мне нужна Ларэ. — Перестав обращать внимание на директора, он поймал мой взгляд и учтиво поинтересовался: — у вас ведь не было никаких планов после получения печати и оружия, Рэйна?       Вопрос полагал незамедлительный ответ. И он последовал.       — Не было.       Скорее почувствовав, нежели заметив недовольство директора по поводу пренебрежения мною предписанных правил, полагающих длительно раскланиваться со вторым, после короля, человеком в королевстве, я спокойно встретила холодный взгляд Руида. Верховному было, похоже, глубоко наплевать на условности.       — Не так давно Мидларн потерял Карающую Длань, — скучающе начал он. — Он не справился с заданием и погиб, — сделав паузу, он неожиданно тепло улыбнулся мне. — На его место я выбрал вас.       Подняв глаза к небу, я будто бы смотрела в глаза Арана, хмуро выслушивающего очередной мой доклад. Будто бы он был здесь со мной, а не за сотни миль на север. На лицо падали пушистые снежинки. Они таяли на коже и стекали по щекам, заменяя слёзы, которых давно не было.       «Здравствуй. Февраль не пришел один – снова болит в груди, и не берет огонь».       Письма, тяжелые как гранит, со всех берегов границы и с разных её сторон летели к Алвару. Каждую неделю я отправляла их. Обычную почту заменила магическая. Силы почти не оставалось к тому времени, когда находилась возможность передать весточку Кэро. Зато я была уверена, что брошенное в огонь письмо через несколько минут окажется в его руках. Засыпая с мыслями о том, как он внимательно вчитывается между строк, я просыпалась с ответным посланием, на подушке. И день казался светлее, согретый весточкой от Незримого, твердой рукой наводящего порядок в столице и её пригороде.       Вопреки логике война растянулась на невыносимо долгий срок. Порой не верилось, что уже почти полгода прошло с того солнечного дня, когда ярморочное веселье разорвал колокольный звон. Долгие месяцы я гналась через города и деревни по следу преступника, пожелавшего подорвать авторитет короля и Верховного. Я была почти уверена, что им являлся кто-то из ближайшего окружения королевы Гароярры. То и дело пересекая границу между Мидларном и Гарояррой, зачастую я оказывалась в гуще сражений. Переломанные тела, оторванные магическими взрывами конечности и стоны недобитых некоторое время после ещё стояли перед глазами, когда я засыпала. Залитая кровью земля и дикий смрад – вот, что оставалось после многочисленных стычек войск. Ещё недавно молодые и полные жизни сраженные становились пиром для воронья. И никакой снег не мог скрыть тухнущую лошадиную тушу, на треть сожранную падальщиками.       В такие моменты я несказанно радовалась, что обычному населению наших королевств было недоступно оружие Одаренных. Пистолеты могли использовать только те, в чьей крови пела магия. Только те, кто прошел обучение в двух Академиях, расположенных в столицах. И без него хватало смертей, а с ним их количество увеличилось бы в сотни раз.       «И не забудь – есть те, кто быстрее пуль, если расчеты верны. Но видит ли кто-нибудь весь этот мир непролитым молоком? И всё ещё далеко, … так далеко до конца войны».       На излёте суровой зимы, я готова была признать, что конца войны не видно. Наш король был преисполнен решимости заставить королеву Гароярры капитулировать. Та, похоже, желала обратного. Твердо стоя на своём, они топтались на одном и том же месте, неспособные углубиться в земли противника дальше, чем на полсотни миль.       Моё расследование зашло в тупик. Я готова была признать, что провалила это задание, но с отчаянным рвением рыла землю носом, трясла информаторов, как тряпичные куклы. Ничего не помогало.       У меня не было права всю свою усталость и отчаяние изливать на бумаге. Хотя порой казалось, что они вот-вот раздавят меня. Но для Кэро каким-то чудом удавалось найти светлые слова. Откуда они брались вечером тоже же дня, утром которого мне пришлось пристрелить молодого парня с переломанным позвоночником, ползшего по склону подальше от трупов, я не знала.       В очередном письме я вспоминала, как однажды мы с Алваром охотились на отступника из Ночных. Спятивший вампир стал головной болью для законников. Случайно встретивший меня в одной из таверн, Незримый предложил поучаствовать в поимке преступника. Согласие последовало без раздумий. Ловить Ночного мы собирались на наживку, которой вызвалась быть я.       В условленное пасмурное утро, когда ни один солнечный луч не мог пробиться через черные низкие тучи, переодетая в платье я неспешно шла по улице, якобы возвращаясь с неприлично затянувшегося свидания. Затылком чувствуя чужой тяжелый взгляд я куталась в шаль, играя роль нетрезвой жертвы. Всё шло идеально, вампир уже собирался броситься на меня из проулка, когда в конце улицы показалась десятилетняя девочка, возвращающаяся домой с полным бидоном молока. Напевая нехитрый мотив песенки, она пританцовывала, спускаясь в мою сторону. Никто из нас не успел спасти малышку от озверевшего монстра, жаждущего крови. Она появилась слишком неожиданно и слишком далеко от нас. Почти одновременно тишину улицу взорвали выстрелы. Четыре из четырех, по два на меня и на Кэро, они попали точно в цель. Свинцовые пули, с выгравированными рунами света, разорвались в теле Ночного и воспламенили его. Но девочку было уже не спасти. Он успел разорвать ей горло.       Пролитое молоко, текущее вниз по мощеной улице ещё около года после того случая снилось мне в кошмарах. Теперь я даже не помнила лица девочки, только то, как мир накренился в один миг, переливаясь через край.       «После. Мне всё объяснят потом: как не перейти поток, как не преступить закон…»       Письма холодные, как гранит надгробий, что вдоль границы, и с разных её сторон падали камнями в пропасть расстояния между нами с Алваром. Они были единственной драгоценностью, что я хранила при себе, не решаясь предать огню. Правильно было бы уничтожить их после прочтения. Но если что-то и грело меня в ночи, то это исписанные убористым почерком строки, которых касались его пальцы.       За пару дней до начала весны меня настигло сообщение от Верховного. Он писал, что доволен мною, не смотря на буксующее расследование. Писал, что не имеет ничего против использованных мною методов. Он вообще никак не ограничивал моё участие в войне, как и её игнорирование, впрочем. Однако он предостерегал о недовольстве короля чрезмерной жестокостью, которую он усмотрел в моих действиях. Аран Руид рекомендовал быть незаметнее, прекрасно понимая, что запрещать мне вмешиваться в войну бесполезно. Особенно учитывая то, что я находилась в самой гуще событий.       Всё это было нелепо и смешно. И я бы, несомненно, рассмеялась, если бы не понимала элементарного. К примеру того, что король был в праве отдать приказ найти и казнить меня. Преступая закон, пусть даже на благо Мидларна, я ходила по тонкому канату над пропастью, гостеприимно раскинувшей объятия в ожидании неверного шага. Но пока Верховный стоял между мной и недовольством короля, можно было не думая об опасности надевать траур, на восточный манер – белый, и отправляться на церемонию прощания с погибшими в недавно отгремевшем бою командующим юго-восточным фронтом и его помощником.       Ещё три дня назад я сидела вместе с ними за ужином. После бутылки любимого «Танца крови» и обмена информацией, я настолько прониклась к барону симпатией, что пообещала спеть, если мне найдут гитару. Мужчины отыскали её меньше, чем через четверть часа в кого-то из подчинённых, а я, верная своему слову, почти всю ночь напролет пела им о далеком доме, в котором любят и ждут; о звенящей стали, желающей испробовать крови; о долге и чести, что душат подобно веревке; о цветущей весне, уже спешащей в наши земли; о мире, который непременно настанет после и о горечи, которую отныне не вывести из нутра.       А теперь все, для кого я пела в ту ночь, полегли в чёрных травах на границе. На этой ничьей земле, которая устала от жестоких столкновений двух войск. Я смотрела, как их тела укладывают поверх сложенных костров, и вспоминала, как на ещё живых лицах расцветали улыбки. Сохраняя их в памяти, я достала пистолет и выстрелила в сложенный хворост. Покорный воле Одаренной, он выпустил пулю, разорвавшуюся огнём. Всего за несколько секунд тела объяло пламя, не оставлявшее стервятникам ничего, чем можно было бы поживиться.       «… и всё ещё далеко, … так далеко до конца войны».