Рэйна. Карающая Длань

      Конец марта принес с собой раннюю весну. По ночам земля всё ещё была покрыта тонким слоем снега. Утром же превращалась в непроходимую грязь. Раскисшие дороги становились тяжелым каждодневным испытанием. За низкими серыми тучами и стеной дождя не было видно Сестер. Словно те, разочаровавшись в своих детях, не желали смотреть вниз. Как знать, быть может, так оно и было. В конце-концов, даже у богов бессмысленная жестокость и чрезмерная кровожадность могут вызвать отвращение.       Города на горизонте по-прежнему кружились в огненном хороводе. На рубежах были расставлены псы. Только дай сигнал – отправятся рвать. Но помимо этого вот уже две недели как короли спустили на войска друг друга специальные карательные отряды. Оборотни Гароярры против Ночных Мидларна. Вечное противоборство, в котором не было победителей. Если они полагали, что таким образом ускорят завершение войны, то глубоко ошибались. Всё, на что оказались способны Каратели, это вызвать панику и ужас у населения. Получившие разрешение от королей действовать на своё усмотрение, они уничтожали всех, кто попадался им на пути.       Эрдлиг первым спустил с поводка своих цепных мохнатиков. Это был отчаянный жест с его стороны, после того как войска Мидларна продвинулись на территорию Гароярры на добрые пять сотен миль. В какой-то мере его можно было понять. Если только не видеть разорванные на клочья тела, оставляемые Оборотнями после себя.       Уже вторую ночь, не смыкая глаз, я сидела у кровати Кэро и, словно молитву, повторяла одни и те же слова, отпечатавшиеся каленым железом в подкорке. «Я люблю тебя – значит, с тобой ничего не случится», — было моей маленькой мантрой, заполняющей небольшой домик в лесу, больше похожий на хижину, от пола до потолка и во все стороны.       Не отходя от Алвара больше, чем на несколько минут, я вливала в него зелья, постоянно проверяла повязки и, осторожно касалась ран открытыми ладонями, бережно отдавала свою силу. Глядя на заострившиеся черты его лица, я чувствовала, как в душе клокотала ярость. Чернее чёрного ненависть к тем, кто сделал это с Незримым. Именно она помогала держаться, когда силы были на исходе.       Стоило на пару минут закрыть глаза, как перед ними раз за разом появлялось одно и то же воспоминание. Новый персональный кошмар – окровавленный Кэро, вышедший сквозь тень прямо в мои объятия, и близкий вой оборотней, идущих по его следу.       В тот вечер я не успевала убраться из Гароярры, поэтому приняла решение остановиться в лесной хижине, вот уже множество десятилетий служащей отличным укрытием для агентов Мидларна. Там, можно было спокойно переждать ночь и дать коню необходимый отдых. Но перед этим нужно было проверить надежность охранного контура. Едва я поправила последний из векторов силы, замыкая круг, как из густой тени многовекового дуба на меня рухнул Алвар. Потратив последние силы на переход, он потерял сознание, едва увидел меня. А я вслушивалась в приближающийся вой, от которого позвоночник пронзало холодом, и боялась не успеть затащить Незримого в дом. С каждым толчком сердца кровь вытекала из его ран на мою одежду и на мои руки. Нужно было срочно оказать ему помощь, но я не могла сделать этого, потому что оборотни встали кольцом за защитным контуром. Вопросом времени оставалось их нападение. В по-человечески внимательных глазах гароярцев застыли ненависть и желание убивать. Встретив в моём взгляде их отражение, они медлили, привыкшие к страху жертв.       Защитный контур не выдержит множественных попыток прорыва. Он может убить одного или нескольких из преследователей. Но Карателей было восемь. Восемь оборотней, загнали Алвара в ловушку. Западню, из которой, как они думали, не выбраться.       Накрепко привязав коня к крыльцу, я потратила на него один из амулетов ментальной направленности. Умиротворенный, быстроногий скакун перестал опасливо коситься на мохнатых, потеряв интерес ко всему, что происходило вокруг. С отстраненной холодностью оставив Кэро, я вытащила из кобуры пистолет и встала у ступеней.       Глаза в глаза глядя одному из преследователей, я поменяла пули на серебряные. Десять на восьмерых. Поганый расклад против того, кто быстрее и сильнее тебя. Но за моей спиной был тот, кого я любила, и значит либо мы оба выживем, либо вместе умрём.       Как раз при замене последней пули первый из оборотней в безумном прыжке бросился на меня. А через миг оплавленной свечой осел по ту сторону, убитый барьером. Следом за ним ко мне рванулся ещё один. В момент, когда он столкнулся с невидимой преградой, та вспыхнула ярким светом. Пользуясь тем, что противник был ослеплен, я по памяти выстрелила три раза, стремительно сменяя мишени, и три раза попала точно в цель, которой были сердца гароярцев.       Оставшиеся трое оказались умнее. Отступив за прикрытие ближайших деревьев, они поняли, что барьер больше не способен нанести им сильный вред. Они думали, что у меня нет никакой другой защиты, кроме оружия Одаренной. Но они ошибались.       Медленно отступая к дому, я крепко держала в левой вытянутой руке пистолет, готовая в любой момент выстрелить. Но противники были умны. Двое из них заходили ко мне со спины. Это было легко понять, так как только один остался на месте.       Ждать больше не было смысла. В любой момент на меня могли напасть с крыши дома или сбоку. Поэтому, подняв ствол в небо над собой, я сделала то единственное, что спасло бы нас с Кэро – выстрелила серебряной пулей, разорвавшейся в вышине на мельчайшие частицы, над своей головой. С пару секунд после выстрела лес накрыла оглушительная тишина, которую затем разорвал ужасный волчий вой, полный боли. Оглушенный, Каратель сорвался с крыши. Его оставалось только добить, что тут же и было сделано, выстрелом в голову. Покорная моей воле, пуля разорвалась внутри черепа, кровавые ошметки которого разлетелись во все стороны. Несколько из них попали на мои сапоги, отчего я досадливо поморщилась, ещё сильнее зля оставшихся в живых нападающих. Они одновременно кинулись на меня с двух разных сторон. Не успевая выстрелить, я скатилась кубарем со ступеней. Вынув из кармана флакон с растворенным нитратом серебра, в моих мыслях было предельно пусто, когда я бросила его перед собой и выстрелила.       Страх пришел позже. Тогда, когда, вернувшись в хижину, я вынула из Кэро две пули, но не могла остановить кровотечения. Когда поочередно молила и проклинала всех богов, боясь больше никогда не увидеть пронзительный взгляд синих глаз. Хотелось кричать от бессилия, выть так же, как немногим ранее выл от боли раненный серебром оборотень.       Но теперь мне удалось отогнать от него костлявую, всё это время ожидавшую за порогом момента, когда я опущу исхудавшие усталые руки. Она не знала, что я готова была охранять Алвара сколь угодно долго до тех пор, пока не вытащу его едва ли не из-за грани. Лишь на третий день, когда состояние Незримого наладилось, я позволила себе заснуть.       Поначалу меня просто засосало в чёрную пустоту. Но потом в сон проникли странные видения, похожие на наркотический бред. В нём я переплавляла пули из его ран в слезы из серебра; отгоняла сиянием тех, кто пришел за ним в темноте; наблюдала, как сердце Кэро прорастало июльской травой, рвалось сияющей кровью через сады из разбитых камней. Но даже сквозь дурман усталости прорывалась уверенность: я люблю его – значит, с ним ничего не случится.       Но как бы Кэро ни был мне дорог, едва его раны затянулись, я пересекла вместе с ним границу и, доехав до Тирамира, оставила его в городе. Уезжая в Алори, где меня ждали Ночные, я не прощалась с Алваром, надеясь, что это не самый последний раз, когда мы видимся. Никто из нас не проронил ни слова о беде, преследовавшей нас по пятам, никто не хотел загадывать наперёд. Но когда он обнимал меня, прижимая к широкой груди, сердце разрывалось от боли. Когда его губы касались моих, казалось, что душа больше не принадлежит мне.       — Рэйна, … возвращайся ко мне.       Даже произнесенные негромким голосом, его слова были услышаны. Привстав в седле, я обернулась и смерила его оценивающим взглядом, а потом, мягко улыбнулась. Так, как умела улыбаться только ему.       — Останься в живых, Кэро.