Рэйна. Карающая Длань

      Полуразрушенный пожаром Алори выглядел мрачнее, чем когда-либо. Порядком опустевший, но не заброшенный, он был живым напоминанием о том, за что воюет Мидларн. И за что он мстит, продвигаясь всё глубже по вражеской территории, выгрызая милю за милей. Ночные решили не восстанавливать город до тех пор, пока не закончится война. В чём-то они были правы, ведь столь близко расположенный к границе, он вполне мог оказаться под ударом снова.       Некогда цветущий город на самом юге страны, Алори был переполнен жителями, торговцами, путешественниками и Ночными. Теперь же, в тех немногочисленных строениях, что остались целы, в основном жили только последние. Людей можно было понять. Жить и помнить о том, как чуть правее по улице горел твой дом, а чуть левее соседи, – было тяжким бременем. Не многим оно оказывалось по силам. Вампиры же всегда были устойчивы и привычны к бедам и гонениям. Несмотря на то, вот уже не одну сотню лет они были официально равноправны с людьми, до сих пор, то в одном месте, то в другом, на них пытались повесить всех собак.       На землю неторопливо опускались сумерки, когда по центральной улице, по обеим сторонам которой чернели обгоревшие стены домов, проехала Рэйна. Остановив коня у храма Мэйнар, она спешилась и, осматриваясь, передала уздцы спешащему к ней Ночному.       Приказ от Верховного, который вместе с письмом я получила из рук старейшего Ночного в городе, жег пальцы, когда, оставшись одна в выделенных комнатах, я прочла его. Я предпочла бы выпить бутылку лучшего вина, что было у вампиров, и пулю. Это был бы более гуманный способ покончить с жизнью, нежели пытаться проникнуть во дворец Эрдлига и, без лишнего шума, быстро избавиться от него. Никогда прежде Цепному Псу Верховного не давалось подобного задания. Впрочем, уверенности в том, что до нас дошла бы такая информация, не было. Только идиот позволил бы расползтись слухам о том, что Одаренный, избранный Верховным, становится марионеткой, готовой абсолютно на всё. Без собственной воли и права выбора.       Уничтожая письмо с точными указаниями Аран Руида, в голову ядовитой змеёй заползла мысль о том, что, кажется, господин от меня отвернулся. Он готов был разрезать алую нить, связывающую нас клятвой. Сколько людей* промелькнуло передо мной за годы, в течение которых его приказы были всем, что мною двигало? Скольких больше никто не увидел? От всех этих лиц мне одиноко и странно. Но кому есть дело до того, что творится внутри у Карающей Длани? Живому орудию ни к чему эмоции. Жаль, что в Академии нас не лишали их.       Необратимый процесс. Все эти годы я неумолимо приближалась к этому моменту. Дню, когда очередное полученное от Верховного задание окажется почти невыполнимым. Смертельно опасным.       Бросая одно за другим письма Кэро в огонь, я с горькой усмешкой повторяла самой себе вопрос, на который совсем недавно у меня был совершенно другой ответ. Кто будет со мной в самом конце? Отчего-то казалось, это будет Алвар. Но я благодарила Адэт за то, что она берегла Кэро, остававшегося в это время в столице рядом с королём. Пусть так. Зато ему не нужно было на этот раз соваться в пекло. Это оставалось моей привилегией. И моим проклятьем.       Не было смысла смотреть, кто запрыгнет со мной в последний вагон, когда забравшись далеко вглубь Гароярры, я добиралась на поезде до вражеской столицы. Потому что знала – там не будет того, кого желало видеть сердце. Никого, кто помог бы не оступиться с края в бездну.       Откинувшись спиной на обитое синим бархатом сидение, я смотрела в окно и гадала, будет ли достаточно маскировочных амулетов для того, чтобы незамеченной прошмыгнуть перед носом у гароярцев. Паровоз стремительно мчался, увозя меня так далеко от всего когда-либо любимого мною, что казалось, дороги обратно не будет.       Смысла гадать о будущем не было. Возможно, и будущего не было. Поэтому с нездоровым спокойствием я смотрела прямо перед собой на сменяющие друг друга пейзажи. За окном последний в этом году снег падал на красное поле. И, казалось, мне больше не больно. Как алая медь, из другого конца вагона лилась песенка. Юная черноволосая девушка в пестром пальто пела о любви, которая сильнее любых преград. От этой наивности хотелось горько рассмеяться, но я держала себя в руках.       Среди прочих меня радовала только одна мысль. Мне некого было хоронить – значит, меня никому не придется.       Неслышно войдя в кабинет Эрдлига, я не спешила доставать клинок. Куда проще, конечно, было бы застрелить короля Гароярры. Вот только Верховный приказал пользоваться исключительно холодным оружием, чтобы ничего не указывало на Одаренных Мидларна. Глупость. Всё равно все вокруг будут догадываться чьих это рук дело.       Король стоял ко мне спиной у добротного рабочего стола, заваленного бумагами. Донесения, письма, указания – обыденная картина. Он наливал красное вино в бокал, когда я негромко хмыкнула, отмечая весьма скромное обустройство кабинета. Надо отдать должное, мужчина не дрогнул, осознав, что уже не один.       Бросив через плечо взгляд, он тихо выдохнул и поставил бутыль на место.       — Аран Руид всё же натравил на меня своего Цепного Пса. — Взболтнув вино, он с досадой посмотрел на него, прежде чем признать: — а я так надеялся, что вам не удастся попасть сюда.       О, я вполне оценила его надежду. И обычную стражу, и его персональную охрану, и нескольких Одаренных с амулетами от ментального воздействия.       — Но я здесь, — прислонившись плечом к стене, я опустила ладонь на рукоять клинка.       — И что же вам сказал Верховный? — вскинув бровь, он повернулся ко мне и вдруг сел на край стола, наплевав на бумаги. Будто перед ним был кто-то из его окружения, а не убийца. — Что это я стоял за теми пожарами в храмах? Что я развязал войну?       — Хотите заговорить мне зубы, Эрдлиг? — понимающе улыбнувшись, я наблюдала за обманчиво-спокойным мужчиной.       — Вам? — развеселился правитель Гароярры. — Карающей Длани Мидларна?       — Если вы тянете время, то зря. Никто не придет.       — Догадываюсь, — неспешно отпив глоток, он посмотрел мне в глаза. — Но, может, вы сами передумаете меня убивать? После того, что я расскажу вам.       — Как наивно, — осуждающе качнула головой я. Впрочем, раз уж я взялась играть с мышкой, то благодушно повела рукой, позволяя ему закончить мысль.       Эрдлиг выпил ещё вина, после чего заговорил:       — Мне жаль вас, Рэйна. Вы столько месяцев искали виновника пожаров. А он был у вас перед носом. Играл с вами, как с марионеткой, дергая за веревочки.       Выгнув бровь, я склонила голову к плечу. Как далеко мог зайти человек, желающий спастись от смерти?       — Складно поёте.       — Не можете принять того, что ваш драгоценный Верховный стоит за всем этим? — в зеленых глазах плескалось мрачное веселье. — Понимаю.       — Зачем это ему, по-вашему? — давая понять, что ни капли не поверила, я всё же желала услышать хоть какое-то оправдание бредням.       — Расширить территории, занять трон, — словно неразумному ребенку, пояснил мне Эрдлиг.       — В его руках и так достаточно власти.       — Власти никогда не достаточно, — неожиданно жестко отрезал он.       Не став спорить с тем, кто через несколько минут станет трупом, я небрежно пожала плечами. Что я могла знать о власти? Достаточно, чтобы не стремиться к ней.       — Вам виднее.       Допив вино, мужчина отставил бокал, поднялся со стола и обошел его. Оказываясь по ту сторону, он указал рукой на беспорядок на столешнице.       — Возьмите чёрную папку. Там достаточно доказательств. Я собираю их вот уже несколько лет.       Не спуская глаз с Эрдлига, я воспользовалась предложением и, приблизившись, взяла папку, после чего снова отошла к стене, откуда было куда проще следить за ним. Прежде чем открыть её, я, наплевав на приказ Руида, достала пистолет и наставила его на правителя Гароярры, дабы ему не пришло в голову наделать глупостей.       Шпионская сеть Эрдлига работала с безукоризненной точностью. Они собрали сведения о том где, когда и с кем общался Верховный. Выстроили четкие схемы его взаимодействия с людьми, вплоть до тех, кого я отлавливала и уничтожала. Они проанализировали данные о доходах и расходах Руида и сделали занятнейшие выводы. Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что двое кузенов Эрдлига были застрелены при странных обстоятельствах. В ходе расследований их смертей на местах убийства были найдены пули с насечкой в виде звезды. Во всем мире только одним Одаренным использовалась подобная.       — Какая кропотливая работа, — захлопнув папку, я отбросила её на пол и достала из ножен клинок. — Знаете, что забавно, Эрдлиг? Мне приходилось отпускать тех, кто совершал преступления по неосторожности или же от безысходности. Но вас я уничтожу с огромным удовольствием.       Холодно улыбнувшись, я сделала к нему шаг.       — Карающая, клянусь кровью своего рода, что это не я был виновником событий, потрясших вашу страну, — обращаясь ко мне предельно спокойно, он вёл себя так, словно находился в клетке с опасным хищником, медленно продвигаясь вокруг стола, прочь от меня.       — Какая страшная клятва, — прицокнув языком, я округлила глаза в притворном изумлении. А потом отрицательно качнула головой. — Но она меня не остановит.       — Почему? — в вопросе Эрдлига отчаяния было пополам с почти детской обидой. Он дал мне информацию. Он произнес серьезную клятву, которая в случае лжи уничтожит всю его семью. А я всё так же собиралась его уничтожить.       — Каратели, — отшвыривая с дороги подставленный мужчиной стул, снизошла до пояснения я. — Вы спустили их с поводка первым.       Изумленный, он остановился и непонимающе посмотрел на меня.       — Это война, Рэйна.       Он произнес это так, словно война могла оправдать любую жестокость. Я знала таких людей, они рассуждали с поразительной простотой. Твори что угодно. Выиграешь – победителей не судят. А проиграешь, так уже будет всё равно.       — Не рассказывайте мне о войне, Эрдлиг! — полный презрения выклик сам собой сорвался с брезгливо поджатых губ. — Я убивала и до неё. Но за моей спиной нет детей, разорванных на части. И беременных женщин со вспоротыми животами, валяющихся на тротуарах, словно забитый скот.       — Думаете, что Ночные лучше? — язвительно поинтересовался он. — Они выпивают всех без разбору.       — Да, — с готовностью кивнула я, не собираясь отрицать очевидного. — Но те, кого они высушивают не страдают. Почти не испытывают боли, кроме того мига, когда клыки вспарывают кожу.       — Смерть милосердная? — он насмешливо смерил меня взглядом. — Какая разница, если это всё равно смерть?       — О, я покажу вам разницу, — многообещающе протянула я, едва ли не мурлыкая.       Мне был известен самый действенный способ доходчиво объяснить что-либо – дать испытать это на своей шкуре. Обездвиженный амулетом, Эрдлиг был ещё в сознании, когда я, предварительно надев перчатки, вспорола его живот. Он всё видел и всё чувствовал, но не мог даже застонать.       Убираясь прочь из самого сердца Гароярры, я оставляла за спиной дворец, полный трупов, и убитого короля с шеей, обмотанной его же собственными кишками. Пряча под дублетом чёрную папку, я улыбалась, довольная тем, что перед смертью Эрдлиг понял разницу между быстрой смертью, как если бы я перерезала ему горло, и тем, что с ним случилось в итоге.       Впереди меня ждала долгая дорогая в Мидларн. И надежа на то, что война скоро будет окончена.