Не поддаваясь

      Ацуши приходит к месту встречи, не давая себе даже опомниться. Попытка успокоиться и включить трезвый расчёт провалилась, только с каждой секундой появлялось всё больше ассоциаций. Звонок блондинки из мафии, по смыслу похожий, например. Только на этот раз, чтобы отвести от всех проблемы, уйти из агентства не достаточно, да и проблема только у Ацуши. Многолюдная улица никогда не казалась слишком дружелюбным местом (как бы Накаджима себя не убеждал в обратном). Поток людей. Все куда-то спешат и ни один из них на него не смотрит, а всё равно люди подозрительные, ведь на секунду задерживают на Ацуши взгляд. Страшно не то, что кто-то может сделать, но то, что нельзя понять, следят за ним или нет. Нельзя понять, каким образом, видят ли, слышат ли. Совсем мир с ума посходил! Каждый считает, что имеет право контролировать другого взрослого и самостоятельного человека! Как тут с ума не сойти и не испугаться?       Хотелось чуть ли не ногти грызть от нервной тряски, но Ацуши заставил себя стоять у скамейки на месте встречи. Ждал отправителя. Даже телефон в руки взял, читая каждое присланное сообщение.       Не звони на этот номер, звонок не пройдёт.       Но Ацуши не послушался, позвонил ещё по дороге. Звонок не прошёл. Сообщение не оказалось ложью, но никто не запрещал ему писать, и пальцы Ацуши шустро клацали по кнопкам телефона, пока кто-то не выхватил его.       Накаджима вскинул взгляд на человека, вдруг сделавшего это, и от неожиданности сел на скамейку. Он отказывался принимать увиденное, осознав, в какую сложную ситуацию попал. Дар речи пропал из-за чужой наглости.       Акутагава самой невозмутимостью стоял перед ним и печатал что-то в своём телефоне, сверяясь с чем-то на экране его раскладушки. Прямоугольные солнцезащитные очки не могли полностью скрыть огромные пугающие глаза. Этот клещ следил за ним — осознал вдруг Ацуши. До этого было только подозрение. А слово «клещ» Акутагаве подходило — вцепился, кровь сосёт, и не избавиться от него, даже если попытаешься. Инфекция-то всё равно будет.       — Я хочу поговорить с тобой о важных вещах, — Акутагава подал свой невозмутимый голос, отдавая Ацуши телефон. Накаджима взглянул растерянно и мельком: все сообщения удалены. А сколько бы Акутагава ни пытался спокойным выглядеть, у Ацуши в памяти доказательства его истеричности! В этих стёртых сообщениях всё было сказано даже без восклицательных знаков, но такими количествами и злыми словами с невозмутимым лицом не пишут. Акутагава наверняка метался, сжимал телефон в руках, кашлял от ярости. Уголки губ Ацуши нервно дёрнулись вверх — он надеялся, что Акутагаву всё-таки выбесил.       — О том, что ты шпионишь за Дазаем? — спросил Ацуши с издёвкой, пусть и трясся от страха секунду назад. Но этот хлыщ его не испугает, не дождётся. Если бы это был кто-то, кого Ацуши не знает, был бы повод для беспокойства, а так… Это лишь Акутагава, у которого, от резкой злости, в лице появились собачьи какие-то черты. Ацуши демонстративно перестал смотреть на оппонента и засел за проверку своего телефона. Все диалоги с «неизвестным» исчезли.       Акутагава тоже приземлился на скамейку, слишком близко, отобрал телефон снова и заставил смотреть на себя. По нему нельзя ничего понять — лицо будто мёртвое. Или лицо манекена, что не имеет больше одной эмоции. Неприятное, одним словом. У Ацуши нет настроения раздумывать над этой ситуацией, ему хочется забрать телефон, дать по голове Акутагаве и сменить номер. Извиниться перед Дазаем надо каким-то способом, не напрямую. Поесть пригласить, допустим. Тот вряд ли откажется, у него любовь к бесплатным ужинам. Осаму же часть своей души раскрывал в тот момент, когда Акутагава писал глупые сообщения. За прерванную встречу обиднее всего. Даже руки, кажется, всё ещё в остатках геля…       — Мне в голову пришла мысль, что ты многое слишком себе позволяешь. И я решил проверить, всего один раз…       — А потом не смог остановиться? — чужой угрожающий тон Ацуши перебил. Слова с языка так и срывались от злости, но они на улице, и ударить Акутагаву в лицо было бы плохим решением. Потом же с прохожими проблемы будут, да и бешеного пса заткнуть — дело десяти минут.       —…и обнаружил: так и есть. Ты слегка наглее, чем ожидалось. Даже не слегка, — продолжил Акутагава, будто не заметил. Голос-то ядом засочился, хоть подтирай скамью от капающей отравы. К Дазаю, по мнению его старого ученика, вообще подходить нельзя? Никому и никогда, цепная собака ведь охраняет. Да только её давно уже выбросили. И поэтому у Ацуши сжимаются зубы, а телефон свой он пытается выхватить. А прохожим до двух препирающихся парней нет дела. — Он тебе, идиоту, лишь из жалости к себе приближаться позволяет. Только её и вызываешь.       — Зато тебя даже не жалко, — прошипел Ацуши. Видно, что у Акутагавы стал взгляд злее примерно процентов на пятьдесят, если не считать того, как сильно бледная рука сжала несчастный телефон Ацуши. — Какое тебе дело до жизни другого человека, если он тобой даже не интересуется? — спросил Накаджима. Он решил пользоваться тем, что место людное, просто так драку не затеешь. Но даже если бы всё происходило без лишних глаз, Ацуши не стал бы сдерживаться. У него нет причин бояться Акутагавы, а вот причины презирать его — есть. Точнее, нет причин бояться за свою жизнь.       — Ты явно докучаешь наставнику, — сказал брюнет, игнорируя фразы Накаджимы. Ацуши поднял брови, смотря на экран своего телефона, который поднесли близко к его глазам. Ничего такого, просто открытая переписка с Дазаем. Но во фразе был холод, из-за которого Ацуши чувствовал неуверенность. Акутагава ждёт, как бы перевернуть всё с ног на голову. — В нерабочее время Дазай-сану явно хочется отдохнуть от тебя, но ты постоянно ему пишешь о разной ерунде, даёшь советы о том, как правильно жить, — всего-то пара советов не совершать самоубийство в некоторые дни, — приглашаешь…поесть.       — Он соглашается, а если он и против, — затараторил Ацуши, смотря на экран своего телефона, думая, что люди вокруг могли бы быть внимательнее, прислушаться на секундочку к их разговору. Но нет, никому до них нет дела, а мафиози этим пользуется. Людное место помогает вовсе не Накаджиме, — то говорит мне об этом, а такое, как видишь, случается редко, так что…       — Нужно ограничивать твоё с ним общение, — сообщил Акутагава так, будто говорит непреложную истину, а не высосанную из пальца претензию. Ацуши скрестил руки на груди. Это явно не было какой-то шуткой — Акутагава слишком одержим наставником, да и чувства юмора у него нет.       — С чего вдруг я вообще должен тебе верить или соглашаться? — спросил он, стараясь показать этим всю свою неприязнь. — Мы с Дазай-саном хорошие друзья, — заявил он, почти хвастливо, а Акутагава сжал кулак, сосредотачиваясь на том, чтобы не ударить Тигра. Ацуши это прекрасно видел, и он злился, злился так сильно, будто действительно хотел, чтобы Акутагава сорвался и показал, насколько слаб. Одно упоминание дружбы Дазая с Ацуши чуть не довело брюнета до белого каления.       —…Ты прекрасно знаешь, что не достоин, — ответил тот сквозь сжатые зубы. В Ацуши запылал гнев. — А вообще, у тебя нет выбора, — сказал убийца и успокоился. Ацуши признается, что его это испугало и напрягло. — Я не буду пояснять тебе причины, по которым этот человек не должен был обращать на тебя внимания. В конце концов, ничем особенным ты не выделяешься. У меня есть несколько простых пунктов, которые легко соблюдать. И тогда можешь не бояться за жизнь вокруг, — брюнет махнул головой, неопределённо имея ввиду людей и места́ в целом, — или жизнь своих товарищей…       — Когда ты пытался напасть на Куникиду, он, помнится, ударил тебя током, — проскрежетал Ацуши, огрызаясь. Акутагава не реагировал. А Куникида ведь опасался встречаться с Акутагавой — тот же «бешеный пёс», ему всё равно, кого убивать. Но и при таком условии идеалист победил при встрече. Теперь-то Акутагаву перестали бояться в агентстве, если учитывать, сколько раз они надрали ему зад.       — Да, агентство вполне боеспособно. Но что ты скажешь об обычных людях? Тех, что ходят вокруг, не подозревая о сидящих рядом двух чудовищах, — небрежно сказали ему, вернув телефон во второй раз. Номер Дазая и переписки с ним был стёрты. Если Ацуши чудовище, то Акутагава — чистое аморальное безумие, которое проберётся куда угодно, если захочет. А захотеть что-то его может заставить только одержимость, сейчас плещущаяся в глазах. Номер Дазая можно будет добавить заново, из переписок тоже не пропало ничего важного. Только Акутагава бо́льшая проблема, чем предполагалось.       — И чего ты хочешь? — спросил Ацуши, хоть вопрос и был бессмысленным. Акутагава хотел бы, чтобы Ацуши не существовало. Сейчас он скажет о том, что Ацуши должен с Дазаем прекратить общение. Легко найти аргументы «против» этого, но до Рюноске их донести будет невозможно. Слишком далеко планка понимания.       — Несколько простых условий. Слушай и не перебивай. Одно слово — и ты очень пожалеешь, — сказал Акутагава низко и тихо. С губ Ацуши сорвался тяжёлый вздох. Пожалеет он о чём? То, что он пришёл на встречу, само по себе ошибка, но иначе ощущение чужого взгляда на себе не дало бы ему жить. Был соблазн не прийти, но страх неизвестности оказался сильнее. А ответ был… неприятнее, чем Ацуши представлял. — Если будешь много говорить с ним — убью одного человека, на твоих глазах. Если будешь вертеться рядом — двух. Если вы станете «напарниками», то перебью толпу. А если, каким-то образом, превратитесь в друзей, – Акутагава типо-по-товарещески положил руку ему на плечо, чтобы не было ничего подозрительного, — жди терракт, Тигр.       И это после того, как Ацуши уже говорил, что они с наставником друзья, после того всего, что Акутагава за ними подглядел. Всё время следить за врагом — невозможно, как минимум.       — Тебя уволят из мафии за то, что подвергаешь опасности организацию, — забормотал Ацуши, придумывая на ходу. Рука Акутагавы жгла ему плечо, будто Расёмон впивался на этом месте своими острыми иглами. Надежда была лишь на то, что какой-то из доводов подействует на мафиози, и тот не станет подвергать гражданских опасности. Ведь это действия, которые он с организацией не согласовывал. Значит, можно ещё достучаться? Или брюнет пропустит мимо ушей его слова, и Ацуши не останется ничего, кроме как подчиниться. — Я не верю тебе.       Акутагава зачем-то полез в карман. Ацуши наблюдал за ним, готовясь бежать в любой момент, но брюнет не достал ничего страшного. Всего-то какой-то пульт, в котором кнопка была защищена стеклянной крышкой. Похожая картинка резанула по памяти: пульт явно от бомбы.       — Одна из машин здесь готова взлететь на воздух по одному твоему слову, — поведал Акутагава, скрыв пульт за собой так, чтобы он был виден лишь Ацуши. Накаджима вцепился в скамейку, в шоке таращась на чужое лицо, так и не потерявшее спокойствия. Чудовище. — Укажешь на любого человека в толпе — убью его. Всё просто. Я всегда выполняю свои угрозы и обещания, Тигр, но ты можешь убедиться в этом лично.       — Как можно так просто размениваться человеческими жизнями?..       Просить убить кого-то? Ацуши не сумасшедший, никому из этой толпы он смерти не желает, но кто знает, послушается ли его Акутагава. По лицу видно, что ему вообще всё равно, сделает он это или нет! Явно есть план на оба варианта. И если себя защитить несложно, так как Ацуши ловкий и сильный эспер, то другой человек пострадает с очень сильной вероятностью! Сможет ли Накаджима спасти людей, на которых обрушится гнев Акутагавы? Тот уже озвучил требования.       А у Ацуши голова полна сомнений в том, что он справится. У него нет права подвергать людей опасности из-за своего эгоизма. Он думал о доводах, которые мог бы привести.       — Если я так резко оборву общение с Дазаем и начну его игнорировать, это будет странно. Мы работаем вместе, он мой наставник, и… — сначала оборотень говорил неуверенно, просто чтобы попытаться убедить в чём-то преступника, но к концу предложения настигло понимание, что это может остудить Акутагаву, —…он заметит, когда я стану вести себя странно. Игнорировать его по непонятной причине. Поймёт, что что-то не так, и тогда узнает всё о твоей выходке. Как думаешь, сильно он станет уважать тебя после такого?       Акутагава не поменялся в лице, и это привело Ацуши в ярость. Или отчаяние. Яростное отчаяние, наверное; у Рюноске словно есть причина, по которой он в своих действиях более чем уверен. Что-то, о чём он не скажет, как Ацуши бы ни старался его разговорить — сквозь чужой «фильтр» не пробраться.       — У него расплывчатые границы того, за что можно уважать, и от твоих отличаются. Я просто давлю конкурента. Но это только твой выбор — соглашаться со мной или нет. Умрёт всего-то горстка незнакомых людей, — сказал Акутагава, явно под своим фильтром. Лицо отрешённое и мечтающее, как будто он думает о… Дазае? От этого хочется вздрогнуть, но Ацуши лишь впивается ногтями в собственную ладонь и губу закусывает.       — То есть, ты считаешь, что это даже вызовет у него уважение?       — Решайся уже. Будешь следовать моим инструкциям? — Акутагава невозмутимо откинул прозрачную крышку с кнопки пульта. Если Ацуши кинется и попытается отобрать, да даже если отберёт, он заденет кнопку. Машина взорвётся и люди могут пострадать. Нет сомнений в том, как Ацуши ответит, пусть и отказать Акутагаве он хочет больше всего на свете.       — Не надо! Я буду, — уронил Ацуши, сжимая губы в тонкую полоску. Кнопку убрали также невозмутимо, как достали недавно. Накаджима сможет проинформировать агентство позже, чтобы они надавили на Акутагаву, чтобы Дазай-сан на него надавил. К груди поднимается изнутри что-то липкое, похожее на отвращение и ненависть. В основном, к Акутагаве, но и к тому, что Ацуши не может ничего сделать. Потому что полиции с эспером не справиться, а обычных людей нельзя подвергать опасности, если этого можно избежать. А избежать очень легко, верно? Стоит только себя поглубже засунуть и о других подумать, как согласие становится хорошим решением. Единственное плохое последствие — ухудшение отношений с наставником.       — Хорошо. Думаю, на сегодня достаточно информации о том, что тебе не стоит к нему подходить без повода, а если он начнёт разговор, то быстро заверши. О своей «работе» ты можешь узнать от кого угодно в том балагане, так что не трогай его. Никакого общения. Вообще, — брюнет договорил и поднялся, собираясь уходить. От понимания своего бессилия у мальчишки-оборотня дрожали губы, которые тот всё силился сжать. — Никому о произошедшем сегодня не говорить, — добавил он с рычащей злой интонацией, наклонившись над Ацуши с лицом взаправду жутким — даже менее человечным, чем раньше. — И Дазаю тоже. Как ты сказал, он узнает, если захочет. Посмотрим, волнуют ли его твои проблемы вообще. Прочие детали обсудим на следующей встрече, — напоследок улыбнувшись и больно стукнув его по плечу в якобы дружеском жесте, Акутагава ушёл. Ацуши не хотел покидать скамейку, прокручивал в голове всё только что произошедшее. У Акутагавы в голове была масштабная кампания.       Его улыбка не была дружеской, она скорее обещала Накаджиме медленную мучительную смерть. Новому ученику Дазая всё высказали — не подходи, дескать, к моему учителю, а то плохо будет. А Ацуши только собирался поговорить с ним по душам в очередной раз…       Из шантажа надо обязательно выбраться, пока он не перешёл все границы. Пока только началось это всё, но нужно скорее придумывать, как спастись. Самостоятельно — агентство вряд ли чем-то поможет; да и когда Ацуши нарушит договорённость, Акутагава может убить человека. И кровь будет на руках Ацуши, а не кого-либо другого, потому что парень не послушался и вывел из себя террориста. Это его личное с Рюноске разбирательство.       Как Ацуши думал, на Акутагаву сильно повлиял момент короткого разговора с Дазаем у «Моби Дика». Эта маленькая встреча. Увы, он не знает, что такого Акутагаве сказал Дазай, но оно оказало воздействие.       «Простите, Дазай-сан. Простите все, за сложности, которые из-за меня возникнут. И будь ты проклят, Акутагава!», — раздражённо думал он, в панике ища бомбу. Ту, что, по словам врага, была в одной из машин. На это было угроблено больше часа. Не на сам процесс поисков — после её нахождения Накаджима ещё ждал, пока её обезвредят, ведь знал, что для допроса вызовут. Сказал Ацуши почти правду: «Я видел, как кто-то её оставил в машине!». Потом и Акутагаву обвинил в полиции. Они на него ещё одно преступление запишут, брюнету ведь и так всё равно. Не поймают.       Была мысль обо всём Дазаю рассказать. Она слишком сильно билась в голове Ацуши. Так нельзя — те же проблемы, как если рассказать агентству. Ведь Ацуши всё ещё не знает, когда и как за ним следят. Подслушивает ли Акутагава. Нужно проверить одежду и квартиру на жучки — иначе от дрожи Ацуши спать не сможет. Он не слабый, и этому Акутагаве не сдастся.       Так решил Ацуши, возвращаясь в агентство наконец. Нервы были на пределе от ощущения взгляда на лопатках. Он несколько раз с подозрением оглядывается на входе в кафе, но ничего не замечает и… слышит голос.       — Эй, оболтус! Куда ты сбежал посреди рабочего дня?! — Куникида, как всегда, всех радовал своим дружелюбием. Ацуши мысленно застонал — только не это! Что бы Осаму ни говорил сегодня, крики Куникиды всегда страшны. Как минимум, для самооценки Ацуши, которая такими темпами пробьёт дно. Но дальше Куникида его почему-то отчитывать не стал. Ацуши удивлённо повернулся. На Доппо практически висел его наставник, мотыляя напарника из стороны в сторону. Выглядело настолько смешно и нелепо, что смеялось пол-кафе!       — Куникида-кун, разве небольшая заминка Ацуши заслуживает такого внимания? Мы никак не можем за еду сесть, всё из-за твоих громких криков! — тараторил Дазай, пока до него не добрались кулаки Куникиды. Зрелище было таким же глупым, как обычно, и Ацуши успел незаметно шмыгнуть за стол, пока все смеялись. Сел он с краю, рядом с Кёкой, и выдохнул. Наконец-то успокоиться можно.       Ужин сейчас стал его отдушиной. Ну или не ужин — что это, перекус? Он, в любом случае, мог просто ненадолго закрыть глаза, представляя, что день абсолютно нормальный, и беспокоиться ни о чём не нужно. Еда шла хорошо — от треволнений Накаджима даже не замечал размера порций, которые поглощал. Было удобно. Так ему нужно было только слушать, улыбаться и кивать, чтобы с набитым ртом не говорить.       Разобравшись с Куникидой, Дазай-сан посмотрел на Ацуши и… улыбнулся. Взгляд Ацуши тотчас был направлен на очень интересную тарелку — вон, узор какой-то на кайме, а рис-то в ней какой: душистый, рассыпчатый. Наверняка вкусный. Ацуши попробовал — да, вкусный, хотя до этого Накаджима почему-то не думал о вкусе. Только бездумно ел. Если искоса поднять взгляд, можно увидеть, как Дазай смотрит на Йосано и разговаривает с ней же, на Ацуши больше не обращая внимания.       Он его, кажется, от Куникиды спас. За это хотелось бы сказать спасибо, но Ацуши взвесил все «за» и «против» и продолжил давиться рисом. Чтобы наставник гарантированно не вовлёк в разговор, Ацуши стал болтать с Кёкой, расспрашивая её о планах на вечер. Ацуши узнал с сожалением, что Кёка на сегодня взяла несколько поручений Куникиды. Необязательных, но подруга с горящими глазами сообщила, что премию хочет. Накаджиме оставалось кивать.       Ацуши снова, закусив губу, поднял взгляд на Дазай-сана. Когда говорить с ним нельзя, этого хочется гораздо больше, чем когда с общением проблем нет. Но ему не повезло, и Осаму словил его взгляд, снова улыбнувшись. Что-то в Ацуши панически залопотало.       — Ты очень голоден? Наверное, стоит отдать тебе мою порцию, — Осаму уже протянул ему тарелку с чем-то, что ему, похоже, не понравилось, но Ацуши панически замотал головой.       — На самом деле… я хотел спросить, могу ли я домой уйти? Голова что-то болит, да и рабочий день официально закончился. К-куникида-сан! — Дазай хотел что-то сказать ученику, поэтому Ацуши полностью переключает внимание на его напарника. Этот возглас удивил и идеалиста, и всех остальных. Ацуши никто не перебил — славно. Дазай недоумённо смотрел на него. Краем глаза видно. — Куникида-сан, вы могли бы сбросить остальную работу мне на почту? Я всё сделаю, просто дома.       — Ладно, — гаркнул Куникида, не очень уверенно. Ацуши закивал довольно, мол, вот и хорошо, вот и прекрасно. Домой засобирался, скомканно бросив всем прощание, но никому в отдельности, тем более — не Дазаю.       Накаджима «избегает» общения, пока что на троечку, слабую. Как дурачок. Ещё не освоился и не обучился; но когда колокольчик кафе звякнул, идти стало легче. И дышать тоже. Только Дазая он, возможно, обидел. Скорее всего, наставник решил, что это всё у Ацуши от плохого настроения. Так думать спокойней. Ацуши мысленно ещё раз попросил у Дазая прощения. Сколько бы он ни старался, в реальности это ничего не даст, ведь реальный Осаму его извинений не слышит. А говорить-то с ним хочется. Он всем своим видом на общение подначивает; а когда Ацуши игнорирует его, то чувствует себя последним на земле придурком.       Надежда лишь на это, что Дазай догадается, хотя… Нельзя сказать, насколько он в жизни ученика заинтересован. И заинтересован ли вообще. Дазай-сан со всеми в агентстве такой — весёлый и добродушный. Ко всем первым подходит, чтобы заговорить. И к Ацуши тоже. Незачем подозревать что-то особенное. Как и сказал… чёрт!       Накаджима сглотнул. Стадия убеждения самого себя пройдена, осталось только привыкать, пока он с Акутагавой (Ацуши оглянулся несколько раз, но ничего необычного так и не заметил) не разберётся.       Ацуши думает, что у него получилось быть правдоподобным перед всеми и перед Дазаем в частности — но это далеко не так. Осаму постукивал ложками по тарелке со слишком странной едой, перенасыщенной специями. Ацуши такую любит, то же очадзуке попадает под похожее описание.        Дазай видит разницу между «плохим настроением» и тревогой. А то и вынужденным отказом. Похоже на очередные внутренние противоречия в Ацуши. Что послужило их причиной на этот раз?       Очевидным будет связать это с их разговором об удушении и мыслях, посещающих самоубийцу. Дазай всего раз послушал Ацуши, любителя откровенных разговоров — и зря. Легче слегка стало, но реакция Ацуши на него теперь отталкивает. Не нравится. Нужно переписать и переделать в ближайшее время — так Дазай решил, провожая Накаджиму взглядом.

***

      «Сегодня справился».       Ацуши терпеть не мог такого снисхождения. Мало того, что ему Дазая обижать приходится (и придётся), так ещё и Акутагава поиздеваться решил?! Да, Ацуши молодец, он не спорит! Всё сделал правильно! Да только лучше бы никто его нервную систему, которая слегка на взводе, не шатал. Чувства обрывочные и смешанные, из-за которых он уже час сидит, привалившись головой к стене и глядя в пустоту. За этим занятием прошло слишком много времени, а ощущалось оно, как минут пятнадцать! Никому не расскажешь, с Дазаем из-за «общего блага» не поговоришь, Кёка на поручениях. Вот и сиди тут, Ацуши, в одиночестве и «спокойствии», как и хотел. Никто тебя не трогает, можешь спокойно себя накручивать.       Пусть Дазай и не показал, что обижен, но Ацуши он так ничего не возразил и даже не написал. А номер его стёрт, так что парень тоже не позвонит и не напишет. Дазай не отстаёт так просто, когда поговорить хочет. Значит, и не хотел. Расстраивает, с Дазаем же весело и спокойно всё время, даже когда они ерунду какую-то творят. Может, у Ацуши просто пониженное чувство ответственности. Это означает, что он таскается за Осаму, как ребёнок, за которого отвечают, и поэтому никакой вины за их общие грехи (мелкие!) не чувствует.       На телефон новое смс пришло. С новым местом встречи и чем-то про уточнение информации. Накаджима, как и было ему в сообщении приказано — и как вообще этот человек смеет приказывать ему, как он смеет просто думать о том, что ему это позволено?! — да, Накаджима переписал время и место встречи в блокнот, потому что потом номер удалился и все его сообщения тоже. Ацуши вздохнул. Почему кто-то может так легко раздобыть его номер? Несправедливо и подло. «Сегодня справился» маячило перед глазами фиолетовым пятном, и в Ацуши закипел гнев.       Сообщение пришло, значит за ним до этого следили. Уже вечер. Акутагава мог и не следить сейчас. Скорее, он даже закончил следить, и отправил сообщение, думая, что Ацуши на сегодня отработал.       Накаджима подошёл к стене, разделяющей его и чужую квартиры. Это была квартира Дазая, соседняя и всё время тихая. Ацуши, когда узнал, кто именно рядом живёт, не поверил. Из-за того, что звуки там всё время были настолько нормальные — чайник иногда кипел, ходил кто-то, иногда слышно было сборы. Ожидалось, что в квартире наставника всё вечно кричало бы, топотало, грохало и всё в таком духе. Вот так Дазай удивил его, даже об этом не зная.       Наставник в своей квартире спокойно ходит. Ацуши прижался ухом сильнее, хотя в этом не было смысла. Близко. Возникла странная идея, именно сейчас, когда Акутагава, возможно, ничего не знает… пойти в гости к Дазаю, вот так просто.       Ну, то есть, почему бы и нет? Ацуши повёл себя некрасиво, перед сенпаем надо бы извиниться, да и мафиози «отписался», то есть, пока не знает, чем Ацуши занимается. Никто не пострадает.       Ацуши идёт к Дазаю со злорадством и небольшими вкраплениями других чувств. Смущение и страх. Но последний не так силён. Просто небольшая перчинка, от которой Ацуши подрагивает, ехидно улыбаясь Акутагаве в своей голове, и застенчиво, в реальности, Дазаю. Осаму не показал удивления, но явно не ожидал его прихода.       — Простите, что побеспокоил так поздно. Даже не знаю, с чего начать, — Ацуши вправду не знал, говорил смято, но чувствовал себя при этом очень уверенно. Или нет, кто его разберёт — непонятное, приятное чувство, будто он совершает какую-то пакость и никто-никто о ней не узнает. — Не хотите попить чаю вместе? Я вас при… — Дазай распахнул дверь своей квартиры и этим начисто выбил все мысли у Ацуши из головы (если они были).       — Будет удобнее у меня. Я чайник ставил недавно, — приветливо сказал наставник, чуть ли не маня Ацуши рукой. Накаджима закивал, сглотнув, со странной улыбкой заходя в квартиру. И правда чаем пахло, но на столе помимо него лежали какие-то пакетики. Ацуши с недоумением посмотрел на Дазая — добавки какие-то или, может, отрава?       — Быстро растворимая еда, — пояснил Дазай. Ни одно из предположений Ацуши не выиграло. Пакетики наставник спихнул со стола и стал рыскать по кухне в поисках заварника. — Ну вот, только что же был здесь, — сказал он, почти раздражённо, а Ацуши присоединился к поискам. Спустя пару минут заварник обнаружился за чайником, а Дазай, когда за него схватился, обжёг руку. Ацуши в ладонь засмеялся.       — Налей нам чаю, Ацуши-кун, и смотри не подавись своим смехом, — оскорбился Осаму, суя руку под холодную воду. Ацуши продолжал хихикать и поглядывать на него. Странно и слегка по-дурному.       — Простите, простите, — фыркал ученик, наливая чай и не обжигаясь от слова «совсем». Дазай этому был крайне недоволен — нечего ученикам всяким смеяться над наставником, получившим боевую рану в сражении с кухней. Решив называть данный инцидент именно так, Осаму прекратил остужать свою руку и сел за стол, перед Ацуши. Он взял в руки свою чашку. Наступило молчание.       — Ты извиняться пришёл, Ацуши-кун? Не выдержал, как это называется… груза ответственности за мои тайны? — поинтересовался мужчина, наклонив голову. Ацуши был взбудораженным. Не нервным, не напуганным, а именно взбудораженным. Очень странный скачок настроения после не менее странного ухода из кафе. — Или за что-то другое?       Получилось со странной интонацией. Ацуши слегка покачивал головой и молчал, занявшись чаем.       — Я просто хотел…провести вечер с кем-то, раз уж Кёки-тян дома нет. И действительно, мы очень странно расстались после того разговора, — ответил Ацуши, всё взвесив и слабо улыбаясь. Что-то напрягло его, пришло в голову и заставило руки дрогнуть. Дазай смотрел сквозь слегка прикрытые веки, чтобы не пялиться слишком заинтересованно. Он не припомнит такого Ацуши. — Я этого не хотел.       — Вот как! А я подумал было, что ты теперь считаешь меня странным, — беззаботно заметил Дазай, отпивая чай. Возможно, он слегка пародировал английскую королеву (такую, какой он её представлял). Разговор, видимо, не при чём. Ацуши волновало что-то другое, вокруг чего всё ещё вертелись его мысли. Все эмоции у Накаджимы на лбу написаны, и разобрать их не стоит труда. Разобраться с причинами слегка сложнее. Но Осаму знает, или догадывается, что это связано с ним. Иначе Ацуши к нему бы сам не пришёл.       Эти мысли заставляют Ацуши странно себя вести. Осаму видит, как они едят ученика, крутятся в его черепной коробке и явно мешают. Но он ничего не делает. Даже если он хочет, то ему нельзя: Ацуши запрещённая для излишней опеки территория. Ему это только вредно, он привыкает не думать за себя самостоятельно, когда Дазай ударяется в крайности и начинает активно его контролировать. Иногда это на руку, но на деле — плохо. Так что каждый раз, когда Дазай лезет к Ацуши, он себя осаждает и осуждает.       (И всё равно потом делает. Только в меньших масштабах).       Накаджима почему-то говорит и говорит, без смущения и заминок, так, что не заткнёшь. Не то что бы сильно хотелось — у Ацуши приятный голос, к которому привык Осаму. Дазай даже вникает в содержание разговора, почти расцветая улыбкой. Он получает от беседы (не самой необычной или интересной, скажет он прямо) странное удовольствие. И снова себя осаждает.       —…ваша квартира выглядит довольно одинокой, — произнёс Ацуши внезапно. Он только окинул его дом взглядом, и уже такие выводы. — Будто в ней не живёт никто. Признавайтесь, вы же в ней не ночуете? — спросил Ацуши, и у другого человека эту интонацию можно было бы назвать игривой. Либо в чае было что-то…либо Накаджима думает о том, чего Дазай опасается.       — Правда? — он решил провернуть кое-что, чтобы проверить. Сделал непонимающий вид. — Странно, а ведь только недавно у меня появилась девушка. Я собирался показать ей эту квартиру, но кажется, придётся здесь всё переделывать…       — Девушка? — глаза и рот Ацуши округлились. Он привстал из-за стола, вытянувшись к Дазаю. Осаму оторопел даже от такого близкого рассматривания и внимания. Накаджима с подозрением сощурил глаза. — Это же не для…?       — Просто нормальные человеческие отношения, — Дазай замотал головой и пожал плечами, а Ацуши издал удивлённое «о».       — Поздравляю, Дазай-сан, — он улыбнулся с настоящим восторгом. Дазай чуть не выдохнул разочарованно — эксперимент не подтвердился, теория оказалась не верна. — А она… какая? — ученик всё ещё сгинался непонятно как над столом, чтобы находиться прямо у лица Дазая, наверное. Осаму пришло в голову сказать «гибкая», а потом ждать, пока Ацуши осознает и злиться начнёт.       — Секре-ет, — улыбнулся Осаму, приложив к губам палец. Ацуши нахмурился. — Но могу сказать, что ты был бы ею очарован, Ацуши-кун.       — Сомневаюсь, что мне нравятся те же девушки, что и вам, Дазай-сан, — отвечал Ацуши автоматически, прежде чем сел обратно, и разговор вернулся в прежнее русло, не такое странное.       Разочаровывающе — Ацуши не отреагировал так, как надо. А как надо? Ну, Дазай после правильной его реакции должен был разозлиться и продумывать план действий, чтобы отношение Накаджимы к нему изменить. А так — ничего менять не надо и… Осаму в ступоре. Мысли Ацуши о нём, это точно, но вызваны они чем-то странным и не совсем очевидным.       Во время разговора Дазай остыл, говоря только изредка, а в основном шутя. Ацуши успокоился совсем где-то через час, но всё равно глазами бегал и на Дазая непонятно смотрел. С до жути мечтательным выражением.       — Ох, уже полночь! — Ацуши вскочил и засобирался, хватая чашки, чтобы сгрудить их в раковину и начать мыть. Осаму негромко хмыкнул, ведь кружки мыл гость в его доме, а это странно. — Извините, что так надолго занял вас, но было неплохо, да? — спросил он, и к нему уже возвращались привычная неловкость и неуверенность. «Атмосфера Ацуши», так сказать. Вопрос задал Ацуши как будто себе, и сам кивнул, чему-то улыбаясь с глазами закрытыми.       Осаму попрощался с ним также дружелюбно, как и встретил. «Мы, конечно, засиделись, но ты не доставил мне проблем».       По правде говоря, Ацуши даже развлёк его. После ухода кохая настроение разговаривать с кем-либо схлынуло. Осаму тушит везде свет и падает на футон с пугающей улыбкой, собираясь спать. После ухода Ацуши… наступило ощущение, что было бы лучше, если бы он не приходил вовсе.       И Дазай уснул.