Не поддаваясь

      Пересказывать свой день оказалось сложнее, чем Ацуши думал. По крайней мере, в первый раз, когда Акутагава заставил использовать эту систему — ведь Ацуши старался не обращать на Дазая внимания, а сам наставник… почему-то отнёсся к этому очень легко. Он по-прежнему мягко улыбался в ответ на взгляды Ацуши, случайные и редкие, но не заговаривал после случая с девятью (или больше?) пропущенными звонками. Это значило, скорее всего, что Дазай решил не лезть, ведь думает, что Ацуши его общество не нужно и неприятно. И Накаджиме всё стыднее было смотреть на Дазая, пусть и случайно. Время же он вовсе не запоминал.       Мафиози грозился, что придумает, о чём Ацуши должен поговорить с Осаму, чтобы тот поскорее испытал разочарование. Но долгое время этого не было, никаких указаний по общению, кроме старых. Возможно, Акутагава что-то придумывал, а может, вовсе ничего, решил оставить как есть. В глубине души Ацуши надеялся, что у брюнета много своих дел, и он не может в полной мере посвятить себя слежке и Дазаю. Только Ацуши даже эта мысль не поможет. Он и так рискнул один раз, оправдаться смог, но был на волоске. Второй раз, если Ацуши подойдёт к Дазаю, ему может не повезти.       Но Ацуши ловил нескрываемый взгляд Дазай-сана на себе. Сначала Накаджима думал, что ему показалось. Пришлось отмести эту мысль — ведь да, Дазай имел право на него непонимающе смотреть, учитывая поведение Ацуши, которое их даже подводит иногда. И Дазай-сан смотрел, изредка, а потом ловил взгляд Ацуши и улыбался. Он не скрывал своего хорошего к кохаю отношения. Говорил будто, что считает происходящее недоразумением, и ждёт, пока Ацуши подойдёт к нему. Чтобы они снова вместе на работе проводили время, как обычно — почти беззаботно и весело. Ведь Дазай уважал его решение не общаться, как выяснилось. Не сделал даже ему никакой подлянки или розыгрыша. От этого Ацуши уставился в окно, когда осознал, и стоял так, размышляя над своей ничтожностью и неблагодарностью к наставнику. Дазай-сан не виноват был в его проблемах, как и никто, кроме Акутагавы, не был виноват!       Такое ощущение повисшего в офисе ожидания между ним и Дазаем нагоняло на Ацуши апатию. Отчёты чужие он делал теперь без пререканий, когда те были. Дазай всё ещё безответственный в чём-то, но чувство вины Ацуши говорит ему всё делать.       Его волновал вопрос: почему Дазай не подходит? Почему он следит издалека и даже не делает попыток подойти к Ацуши и поговорить с ним, быть может, мозги вправить? Зря от него Ацуши ожидал сильной заинтересованности. Это он от страха придумал, как сложно ему будет от Дазая отвязаться, а на деле — кто ещё от кого отвязаться хочет, непонятно. Ацуши смотрит на него настолько часто, что уже сомневается, кто первым начинает «гляделки». Как Акутагава неосторожно обронил, Дазаю нет до него особого дела, когда ничего не происходит. Ни стычек, ни проблемных ситуаций у агентства, ни даже дела серьёзного.       И не получается отвязаться от мысли, что Ацуши использовали. Общение же было чем-то «почему бы и нет». И раз сейчас совсем пропало, то возможно, Дазай изначально не был в нём заинтересован.       Эти неприятные и грустные мысли, как и мысли о шантаже Акутагавы, Ацуши старался от себя гнать. С первыми проблем почти не было, на его голову ведь насело второе. Сложно забыть о чём-то, что сейчас определяет твою жизнь и каждый день о себе напоминает. Как клетка, сначала даже не металлическая, а так, из тонкой стружки; но клетка эта постепенно уплотняется, становится металлической, а потом и вовсе — куском металла и пуленепробиваемого стекла. Из неё у Ацуши нет шансов выбраться. Но это лишь ощущение, всё несколько иначе в реальности.       Дазай на него смотрит. Ацуши бледнеет и отводит взгляд.       С Акутагавой немногим лучше. Он уверился в своей власти и забыл про разговоры с Ацуши, когда они оба были на эмоциях, когда сражались. Тогда было «лишнее движение — и всё пойдёт прахом», но они разговаривали. Не так, как теперь, когда Акутагава свою власть чувствует. Но в то время, когда Ацуши мог ему сказать о себе что-то, Акутагаву пробивало будто, точнее, в нём пробивались нормальные человеческие мысли. Сейчас эти разговоры не волновали его, и Акутагава ничего не делал по-человечески. Он давно о словах Ацуши позабыл. Либо сейчас они не казались ему важными.       — Мы с Дазай-саном не разговариваем и не сотрудничаем. Он просто смотрит на меня, и всё, — говорит Ацуши, равнодушно и без страха, от незаинтересованности даже болтая ногами. Смотреть на свои ботинки куда интереснее, чем на Акутагаву. Несколько часов жизни просто тратятся впустую, как и почти весь день. Не очень удобно прекращать общение с коллегой и наставником, знаете ли.       — Я знаю. Ты каждый раз говоришь, что он на тебя смотрит, — ответил Акутагава, как всегда неприятно, но задумчиво. Без агрессии почти. — Уже четырнадцатый день подряд, — пальцы Акутагавы судорожно сжимаются, но Ацуши делает вид, что не замечает. Если он как-то отреагирует на чужую не совсем психически адекватную реакцию, это всё затянется ещё на полчаса или больше. Как Ацуши понял, Акутагава любит на пустом месте психовать, если ему дать волю. Но хоть не делает попыток навредить или проткнуть своей способностью. Ацуши бы даже поблагодарил его за это, если бы его до сих пор не заставляли носить «следилки» и отчитываться. Брюнет считает дни этого шантажа, оказывается. Ацуши тоже считает, но не по той причине, что у шантажиста. Четырнадцать дней — две недели Ацуши ловит непонятный взгляд Дазая Осаму и с несчастным лицом на него отвечает. Вот ого-го, какое общение! Взаимонепонимание без слов! — Почему он ничего не делает? Почему уже который раз только смотрит? — бормотал Акутагава вслух, будто спрашивая Накаджиму. Ацуши не знает, он и задумываться не хочет. Одновременно и доволен, и злится на Дазая за то, что мужчина настолько равнодушным оказался. Ацуши ведь к нему и так, и этак раньше, да чтобы помочь, чтобы быть полезным и нужным. Чтобы Дазаю было лучше и легче; особенно во время их общения Ацуши был лоялен, всегда соглашаясь даже на не самые безобидные действия. А Дазай словно: «Это всё мне, конечно, приятно. Но если бы ты исчез, я бы не скучал». И Ацуши обидно.       Ему нельзя думать об этом. Ведь это некрасиво и неправильно, Дазай-то вовсе другой человек. И реакции у него другие. Ацуши это понимает, но только разумом, где-то в глубине. Он дуется и сидит рядом с Акутагавой, слушая его одержимый бред.       — Он на тебя должен был перестать смотреть, — прорычал Акутагава, всё прожигая взглядом землю и сжимая кулаки. Ацуши наблюдал за его кулаками (психам нельзя в глаза смотреть). Те побелели сначала очень, от силы сжатия. Потом Акутагава медленно расслабил руки. — Ему что-то от тебя нужно. Он чего-то ждёт, — сделал вывод брюнет, кидая вдруг взгляд на Ацуши. Вычисляющий и оценивающий.       Если бы Дазаю было плевать, то он бы перестал смотреть — сам того не ведая, Акутагава подкинул Ацуши эту мысль. Четырнадцать дней подряд, две недели. Это не очень долгий срок. Но при таком давлении они тянулись очень медленно, и каждый день ощущался каторгой для Ацуши. Осаму ожидал чего-то или о чём-то думал. Быть может, он всё уже знает. Может, скоро даст Ацуши это понять. Или нет, но тогда поведение наставника перестаёт быть объяснимым.       —…Или он планирует что-то. Пока ничего не делает и может долго выжидать, но в один момент просто прекратит происходящее. И всё станет так, будто ничего не было, — предположил Ацуши. Он просто ждал, пока его отпустят. Акутагава напрягся.       — Тогда разбирайся быстрее! — рявкнул Акутагава, и Ацуши оторопел, отодвинувшись. — Я что-то не вижу прогресса в том, как ты его разочаровываешь.       — Ты мне указаний никаких не давал и запретил к нему приближаться. Я не могу разочаровать его простым… отсутствием в его жизни, — забормотал Ацуши, и Акутагава противно фыркнул на его грусть.       — А должен был. Легче задачи и не придумаешь: разочаровать кого-то, особенно такому, как ты, — пришло время дежурного оскорбления.       — Хватит меня принижать, — шипит Ацуши. Ему привычно уже, но сделать что-то Акутагаве хочется не меньше, чем раньше. «Что-то» — Ацуши не уверен, что конкретно, насилие он не поддерживает. Только в отношении таких нестабильных людей. В самых плохих случаях, когда от насилия зависит «жить или не жить». В любом случае, Акутагаву бы схватить за плечи и хорошенько так потрясти.       Рюноске некоторое время раздумывал. Он поднялся, значит, пора было и прощаться. Слава богу, наконец псевдо-свободное время, когда об Акутагаве можно попытаться забыть.       — Я пришёл к выводу, что есть вариант, при котором ты можешь с ним общаться. И так даже будет лучше, — Акутагава пытается изобразить дипломатичный жест, якобы, он просто рассуждает. Сказал бы он это своим дёргающимся в лёгком тике рукам. Но агрессию почему-то сдерживает. Ацуши уже не в первый раз замечает, что его по голове больше не бьют и череп ботинками пробить не пытаются. Замечает, но доверия всё равно нет. Акутагава же с «цепи» может сорваться в любую секунду. Для чего бы сдерживаться Акутагаве — ещё один вопрос, на который ответа нет. — Допустим…       «…ах, ещё и допускать что-то возможно?! Сегодня счастливый день?» — благодаря таким примерно мыслям, Ацуши подумал, что из-за Акутагавы становится язвительным и нервным.       —…ты приглашаешь его в кафе. Мне, впрочем, плевать, как ты это организуешь и поход куда, разговор где это будет. Но ты запинаешься о его ноги, постоянно несёшь всякий бред, роняешь еду, желательно, на его одежду, а потом выяснится, что у тебя ещё и денег нет, — равнодушно, Акутагава заканчивает. Глаза Ацуши по мере слов становились всё круглее.       — Это по-свински, — смог выдать Ацуши.       — Веди себя по-свински с ним. Тогда никаких проблем, — согласился брюнет. Настолько искреннее спокойствие вымораживало.       — И что, это как-то должно… В этом вообще есть смысл?       Акутагава смотрит так, будто смысл есть. Это только Ацуши тут ничего не понимает, прожигаемый взглядом из-под тёмных очков, которые мафиози сдвинул со лба на нос. Будто специально хотел сделать взгляд надменнее. Ацуши кажется, что в затее даже для Акутагавы больше минусов, чем плюсов. Странное поведение только скажет Дазаю, что с Ацуши явно непорядок. Но говорить об этом брюнету совершенно необязательно.       — Задумываться — не твоё дело, — прошелестел Акутагава. Кто бы сомневался. Накаджима вздохнул тяжело, скрещивая руки на груди и продолжая слушать. Он бы не хотел над этими планами размышлять — ведь способ, как избавиться от заклятого «друга», так и не придумал. Нависший воображаемый Расёмон не даёт сделать и шаг. Или не Расёмон, у Акутагавы и другие штучки в распоряжении.       Ацуши не хотел доставлять неудобств Дазаю. Каким бы обиженным он ни был, меньше всего Ацуши хотел мешать своему наставнику, как и кому-либо. Да и получится ли сделать то, о чём Акутагава попросил? Даже в том, чтобы специально налажать, есть сложность, а цена ошибки слишком высока.       — Риски, если у меня…плохо получится, высокие? — «риски смерти людей» он имел ввиду. Акутагава смотрит всё так же надменно, пока Ацуши массирует виски.       — Допускается несколько неудачных попыток. Если ты носишь с собой мои приборы, разумеется, — сообщил брюнет. Он стремился контролировать Ацуши, будто, каждую минуту. Накаджима, чёрт возьми, отключал прокля́тый передатчик, только когда ходил в туалет или в душ! И Акутагаве всё мало, он хочет залезть в голову Ацуши, видеть от его лица, в конце концов, испортить всё самостоятельно, завладев чужим телом.       Ацуши пришло в голову, что если бы в его тело вселился Акутагава, то Дазай бы разочаровался в нём и без особых усилий…       Отказать ему язык не поворачивается, не поворачивается и сказать дерзкую шутку вслух. Акутагава слишком внимательно смотрит в никуда, и это всё ещё пугает. Это почти единственное, что пугает. Отстранённость и оторванность от реальности; то, чего Ацуши никогда не поймёт, как будто Акутагава заперт в своей голове и не может из неё выбраться к людям. Ацуши становится слегка его жаль, далеко не впервые. Но не настолько, чтобы прямо сочувствовать. У Ацуши, как выяснилось, легко получается «не возникать» и подчиняться шантажу, а эта мысль очень не нравится. Дазай бы точно посмеялся.       — Акутагава, — сказал Ацуши серьёзно, даже положив руку ему на плечо — Акутагава распахнул глаза и сжал зубы на секунду, будто стерпел боль. Ацуши лишь придвинулся, — я знаю, что ты уже слышал это от меня, но Дазай бы не отказался, если бы ты предложил ему встретиться лично, — голос твёрдый, даже слишком. Чужая реакция негативная, что ожидаемо, и всё же, Акутагава не сделал попытки отпихнуть его руку. В никуда смотрел. Ацуши убрал руку и вздохнул горестно, — Без всех этих сложностей тебе было бы куда легче, ведь можно построить, вместо того, чтобы ломать.       — Мне не нужно «примирение», — отмахнулся Акутагава от него, будто от дыма. Ацуши закатил глаза; его попытка посеять сомнения была провальной, в который раз. Решение брюнета быть «единственным и неповторимым» не колебалось ничем. Что он подтвердил своими словами, — Только твоё отсутствие для него.       Всё такой же. Ацуши развернулся и зашагал, не зная пока, куда отправляется. Его отпустили, так что пойдёт от Акутагавы подальше, а остальное приложится. Телефон оповестил о сообщении. Накаджиму не стали догонять и останавливать. Без всяких истерик, Акутагава в смс напомнил ему, чтобы вести себя «по-свински» оборотень начал как можно скорее. Спокойствие в Акутагаве — единственное, что изменилось. Но причина ли это для радости? В мыслях он всё также хочет Ацуши убить, наверняка.       В свой законный обеденный перерыв агент сидит не с коллегами, а с Акутагавой, с которым и есть приходится, отбросив лишнюю злость. Или хоть стараясь. Ацуши такими темпами умрёт от стресса, если его жизненными силами так и будут питаться, сохраняя маску бесстрастности на лице. Иначе как объяснить чужую вечную невозмутимость? От неё всё больше нервничаешь, и чем спокойнее становится враг, тем дискомфортнее Ацуши. Брюнет ведь всё время смотрел в пространство, не на оборотня-врага и т.д., а сквозь него. Будто за Ацуши было что-то такое интересное, из-за чего Акутагава убирал его из своей реальности.       Накаджима вздохнул — заниматься обязанностями детектива из-за слежки стало сложнее в разы. То ли это настолько крадёт его жизненные силы, то ли времени мало остаётся, чтобы подумать о делах; но вставать по утрам стало просто невыносимо. Ацуши в прямом смысле, когда просыпался, лежал на постели ещё минут десять. Он искал хоть одну причину встать. Этой причиной почти каждый раз становится Кёка или простое желание поесть. Но больше ничего.       Он буквально думать больше ни о чём не может, кроме шантажа и их встреч. Лишь на них, как ни странно, слегка успокаивается. На них он не раздумывает, стоит ли следить за действиями и речью, ведь Акутагава перед глазами. Он точно его слышит и видит, зато не шпионит косвенно за друзьями Ацуши. И Накаджиме тоже спокойнее видеть все его действия, зная, что ничего страшного не происходит с другими людьми, пока Акутагава сидит поблизости. И это ненормально, что Ацуши не ощущает спокойствия, когда брюнет не перед глазами. Казалось бы, чувство опасности давно должно умолкнуть — а Ацуши хороший корм для стресса, и этого не произошло. Больше всего хотелось бы закончить это. Всё это: принудительное общение, страх от ожидания, бесконечную нервотрёпку в голове и прочее, и тому подобное. Взгляды Дазая, наполненные (или нет) чем-то странным.       Снова тревожить Дазай-сана, значит. Телефон появляется в руке в тот же момент, когда ладонь касается дверной ручки, чтобы Ацуши мог войти в агентство. Колокольчик весело звякнул, на Ацуши никто из обедающих не обернулся. Агенты-то уже работают наверху, закончив со своей трапезой. Спешить на работу, несмотря на это, Ацуши не стал. Он сел за один из столиков в грустном одиночестве, который раз тяжело вздыхая.       Подойти к Дазаю очень боязно. Наставника Ацуши игнорировал довольно долго. Особенно если учесть весь срок их общения, не самый большой… Лоб встретился со столом, не выдержав эмоций Ацуши. Накаджима побился ещё немного. На удивление, стало легче, хоть на лбу и намечалась шишка. Странно выбирать такой способ успокоиться, но Накаджима поцеловал лбом стол ещё несколько раз, прежде чем ему под голову неожиданно всунули ладонь. Ацуши ударился об неё и придавил к столу, не успев осознать или остановиться. Он медленно скосил глаза вправо. Не видно ничего из-за волос, чёрт, кто это сейчас был?       Кто-то, кто бинтовал руки.       — Д-д-да-дазай-сан? — голос дрогнул, и Ацуши, во-первых, заикнулся, а во-вторых — сделал это очень сильно, будто болен заиканием. Давно он не позорился так. Он медленно поднял голову, с непониманием смотря на почти смеющегося наставника. Тот убрал со стола руку.       — Ты мог пробить головой стол, приложи ты чуть больше силы, — заметил Дазай, почти ехидно. Ацуши хлопал ресницами, не в силах что-то сказать. Он был так виноват — и тело вовсе не помогало извиниться, только кидало его в жар и ускоряло сердце. Наверное, чтобы Ацуши умер и прекратил наконец позориться.       Он хотел лишь сообщение написать или позвонить, зазывая Дазая на заранее проваленную встречу. Тот же будто чует, когда его ждут, когда Акутагава что-то запрещает или разрешает. И Дазай «появился» точно в тот день, когда Накаджиме сказали всё всячески портить.       — Почему вы вдруг подошли? Что-то нужно? — пробормотал Ацуши, отводя взгляд и заправляя за уши волосы. Те мешали сильнее обычного. Дазай не отреагировал на не самое вежливое обращение, он только опёрся руками на стол и взглянул в глаза. Ацуши пришлось посмотреть на него, но взгляд он не смог сразу выдержать. Только со второго раза.       — Да нет, просто крайне сложно сделать равнодушный вид, когда ты пытаешься отбить себе последние мозги, — сказал наставник и ткнул Ацуши в лоб. Довольно неприятно, прямо по новой шишке; у Ацуши «ау» сорвалось с губ. — А так, ничего не нужно. Хорошего дня, Ацуши-кун. Только не делай так больше, — он показушно постучал по своей голове, одновременно с этим плавно отстранившись. Дазай, кажется, собирался уйти, чтобы и дальше поддерживать их молчание. Только жесты Ацуши со столом заставили его всё-таки подойти.       Накаджима позвал Дазая. Пальцы вцепились в кресло, а взгляд очень хотелось опустить в пол, пока он говорил. Дазай же выглядел удивлённым.       — Нет, я не должен был так говорить. И не должно было быть этого молчания, Дазай-сан, я правда не хотел и очень виноват.       Ацуши бормотал на редкость неуверенно, пусть и старался смотреть Дазаю в глаза. Будто к нему давно уже надо было подойти, не играясь в понимание или благородство. Осаму только сейчас задумался над этой возможностью всерьёз. Ацуши не умолкал: заметил, что поймал внимание слушателя.       — Я надеюсь, что это никак не повлияло на вашу работу или на ваше настроение, — говорил Ацуши, не зная, что ещё придумать. По-хорошему, после таких слов должны объясняться причины поведения, но об этом ему говорить запрещено. Посмотрев на Дазая, почти смеющегося над такими словами, Ацуши стал говорить медленнее. — Но я не могу сказать, почему сделал это.       — У всех свои секреты, — Дазай пожал плечами, слегка пихнув локтём Ацуши. На лице у ученика всё-таки расползлась неловкая улыбка, и парень кивнул пару раз.       — Мы можем сегодня встретиться, Дазай-сан? Вечером в кафе, ненадолго. Просто обсудить разные дела, поговорить и быстро разойтись, как только темы для разговоров иссякнут, — предложил Ацуши с надеждой. Мысль о том, что он делает это из-за Акутагавы и для Акутагавы, портила всё. И от неё не избавиться, это же правда. Акутагава слишком много себе позволяет — так далеко пробираться, как насекомое, внутрь отношений Дазая и Ацуши, чтобы их разрушить. Даже требуя, чтобы Ацуши испортил их собственными руками, а Акутагава и не связан ни с чем, вроде как. Спросить бы Дазая: болит ли шея? С момента, как Ацуши её обработал, он этим не поинтересовался. Но сейчас нельзя задавать этот вопрос, это будет слишком резким. Или наоборот, правильным?.. Ацуши понятия не имеет. Он почти не заметил, как наставник кивнул. Его лицо было мирным, а такие лица с недавнего времени стали напрягать. Да и Дазаю мирное настроение не свойственно.       — Дазай-сан, как ваша шея? — спросил Ацуши, борясь с искушением закрыть руками лицо.       — В порядке, — коротко ответил Дазай, подняв брови. — Так значит, сегодня в кафе встретимся, Ацуши-кун?       — Да! Вы можете прийти в семь? — говорит Ацуши, не совсем справляясь со своими волнениями и ощущениями. В этот же момент телефон прислал уведомление, и Ацуши замер. Наставник, ничего не ответив, смотрел на него. Накаджима понадеялся, что ему показалось, но нет, Дазай-сан своим взглядом говорил взять телефон и проверить сообщение.       — Я-то могу, — протянул наставник. Видимо, это означает согласие. Ацуши с нервной дрожью потянулся в карман за телефоном. Дазай-сан ничего такого не говорил, но когда ученик разблокировал телефон, почему-то всё ещё стоял рядом. И всё тот же ожидающий и слегка заинтересованный взгляд.       «Я засчитаю это как неудачную попытку», — сообщил экран. Ацуши хмуро оглянулся на Дазая один раз, прежде чем напечатать злой ответ, но, как обычно, Ацуши не мог отправить смс Акутагаве. Только односторонняя связь. Только приказы. Это вовсе не неудачная попытка. Просто если Ацуши своего наставника будет слабо приглашать, при этом портя всё, тот вряд ли согласится.       — Так что, Дазай-сан, вы согласны? — переспросил Ацуши, и неловкостью разило от каждого слова.       — Слишком много лишних слов для простого похода в кафе. Лучше расслабься, Ацуши-кун, — посоветовал Дазай, даже не глядя в сторону его телефона. Это вызвало ещё одну улыбку. С недавних пор Ацуши реже приходилось улыбаться, ведь Дазай пропал из его жизни. Ацуши приподнялся, запихнув злосчастный телефон в карман.       Ацуши пошатнулся, вставая. Внезапная слабость в ногах мешала на них держаться. Накаджима глубоко вздохнул; от Осаму было не скрыть, что он о чём-то очень сильно беспокоился. Возможно, из-за своей сегодняшней встречи с Акутагавой (которые стали постоянными и каждодневными).       Дазай не знает. Он в это старался не лезть, ограничивал своё любопытство без особых усилий, как думал. На самом же деле, из-за заинтересованности в этом иногда даже болела голова. Ацуши хотел сделать попытку дать Дазаю «пять», или ещё что-то схожее. Он что-то лепетал, непонятное почти. Дазай не двигался с места.       …Ученик на подогнувшихся ногах оступился и уцепился за Дазая — они оба полетели вниз. Удар о пол оказался чересчур болезненным и сопровождался недовольным вскриком: и головой, и спиной ударился, Ацуши ещё придавил сверху.       — Простите, Дазай-сан! Я, правда, случайно…       — Не надрывайся, — Дазай демонстративно закрыл уши, чтобы Ацуши не кричал. Ещё более неловкий, чем обычно, Ацуши умолк, со смущённым взглядом поднимаясь, хотя ноги у него ещё дрожали. Излишнее волнение и сильная заторможенность в действиях, такая, что хочется столкнуть. Дазай себя сдержал, как и во многом.       Ацуши смолчал, надеясь на чужую недогадливость — хотя в этом случае рискованно было. Дазай, как и любой человек, был не очень доволен неловкими падениями и сильной паникой. Помогая ему подняться, Ацуши наконец засомневался в том, что позволено делать, не нарушая личных границ. Дазай-сан размялся, улыбнувшись ему. Сердце Ацуши вдруг сжалось.       Ему не хочется всё портить. Ему не хочется слушать Акутагаву, который не имеет права его контролировать.       И все эмоции Ацуши, разумеется, отразились на его лице.       — Так, сегодня вечером в шесть? — тонким неуверенным голосом, сглатывая. Побил бы кто-нибудь по щекам, чтобы Ацуши не был настолько странным и непоследовательным. Его рука поднялась, неуверенно (и это легко можно было заметить, совсем без усилий), но руку Дазаю Ацуши не пожал. Она зависла в воздухе, и через миг Накаджима сделал попытку её убрать в карман.       — Ты имел ввиду «в семь»? — Дазай хмыкнул, пожимая Ацуши руку самостоятельно. Как же неправильно было общаться со всей этой неловкостью! Серьёзно, Ацуши будто одичал совсем. Ацуши кивнул, отводя взгляд, со слишком робкой улыбкой. Осаму напоследок хлопнул его по плечу, подмигивая и обнадёживая ещё больше.       Так он думал.

***

      Наручные часы неприятно давили Дазаю на руку. Мужчине носить их было не очень приятно и непривычно, но, пойдя по своим делам, он счёл нужным их надеть. Чтобы не опоздать на встречу и прийти точно к семи.       Слегка он всё-таки опоздал, был на пороге кафе в девятнадцать ноль четыре. Сейчас сидел, мечтая закинуть ноги на стол — жаль, не в своём офисе, и он отхватит по ногам от симпатичной (не очень, на самом деле) официантки, сделав так. Возможно, кипятком, если судить по прошлому опыту. Сидел он уже десять минут, постукивая пальцем по столешнице и заказав воду. Посетителей в кафе было достаточно.       А вот Ацуши не приходил. Можно было сделать предположение, что он не придёт вообще. У этого пока мало доказательств: Накаджиму могло всего лишь что-то задержать, как оно обычно бывает.       Но вряд ли. Ацуши бы постарался не опоздать, особенно — зная Дазая, очень непунктуального. Это было некой особенностью раньше: Ацуши приходит вовремя, Дазай опаздывает. Сейчас же — подстроенная просьба с запланированным не_приходом, вот, что это. Осаму вздохнул, откинувшись назад на диванчике. Как это по-детски! И всё равно ведь Дазай попался, поверив Ацуши безоговорочно. Он просто не ожидал от ученика какой-то подставы. Один балл получаешь, Ацуши.       Дазай ухмыльнулся, решив ещё подождать. Не то что бы он ещё на что-то надеялся. Воду так и не принесли, а надо бы смочить пересохшее горло. Принесут, и Дазай, может, пойдёт.       Всплывала в голове чужая ситуация с Акутагавой. Дазай старался не лезть, правда. Лишь для собственного спокойствия отправлялся вслед за Ацуши, когда тот уходил, не для каких выяснений либо планов. Ацуши ни разу не пострадал, не был в опасности, и ходить за ним было всё меньше причин.       Осаму не подслушивал их разговоры. Ни разу. Он не вникал и не собирался, это не его дело. Он только смотрел. Следил больше даже за Акутагавой, чем за Ацуши. А тот замечал иногда его взгляд, каким-то, наверное, шестым чувством, потому что пытался углядеть его. И почти каждый раз смотрел мимо. Дазай посмеивался, почти нервно, не понимая, с чего между двумя учениками настолько дружественные отношения. Недавно сложились совсем.       Игнорировать Дазая Ацуши мог только в угоду Акутагаве. Видимо, ему что-то пообещали, раз Накаджима легко на это пошёл. Либо, — отметил Дазай, слегка смеясь, — Акутагава всё же предпочтительнее. Ацуши обожает проблемных. У него хорошо получается внушать другим свои возвышенные мысли о жизни. Например, Кёке — у Ацуши получилось сделать её счастливее. Например, Дазаю — у Ацуши получалось заставить смотреть на некоторые вещи другими глазами. И Акутагава, проблемный до мозга костей, не мог не привлечь его внимания. Своей «тьмой», бесконечной и явно видной.       Дазай покачивал ногами. Семь тридцать. Ацуши пока не пришёл. Он, зато, всегда вовремя приходит к Акутагаве и сидит с ним, пока Рюноске его не отпустит. Акутагава себя с ним ведёт излишне сдержанно, как ни с кем себя не ведёт. Может, только с Дазаем.       Ацуши отправляется к нему в одно и то же время, в обеденный перерыв, Осаму приходится тоже в это время исчезать. Лишь бы снова убедиться, куда Ацуши ходит. И Дазай даже обнаружил за собой один раз, что прикусил губу, за ними наблюдая. Не сильно, тем более — не до крови. Но само по себе это движение тревожно, ведь Дазай не сразу его заметил.       Он лишь смотрел, в этом нет ничего плохого.       Ацуши не виноват, что стал объектом волнения. Как и в том, что Дазаю неприятно его игнорирование, не виноват. Это только вопрос восприятия. Если считать, что это нормально для людей (резко начать друг друга игнорировать), то и обидного нечего в этом нет. Лишь детские фокусы.       Следить за Ацуши не вредно для Дазая. Он беспокоится о безопасности, только и всего, о том, что Акутагава сделать может что-то непростительное. Хотя пока Дазай видел лишь, как они гуляют вместе, довольно спокойно. Семь сорок, кстати. Ацуши опаздывает очень сильно.       Дазай чувствует ложь, когда думает об улыбке Ацуши — он всё ещё не может понять, как его подловили таким образом, что он не заметил. Наверное, Накаджима правда верил, что придёт. Он может просто сильно опаздывать. Мог ли Ацуши замечать со стороны Дазая слежку?       Но это ведь не сталкерство, как у Акутагавы, Дазай не ставит своей целью навредить. Он не может разговаривать с Ацуши, пока они «в ссоре» (хотя Дазаю всё равно), поэтому понаблюдает хоть. И Ацуши очень наивный в некоторых вещах, если он не ожидал слежки, то вряд ли её заметил. Дазай бы от себя слежки ожидал. Ему слегка стыдно.       Но не тогда, когда он чёрными почти глазами смотрит за учениками, моргая раз в минуту. Со стороны, точно, выглядит жутко. Но увидел бы кто эту сторону. Ведь когда беседа двух мальчишек заканчивается, приблизившийся, но не узнавший ничего Дазай идёт по своим делам.       Он не для того ставил себе барьеры, чтобы их ломать. И когда вместо воды ему приносят водку с соком, он почему-то не удивляется, а с улыбкой выпивает шот.       Восемь ноль-ноль. Ацуши не пришёл.