You are grounded, miss Johnson

Бен объяснял новую тему, расписывая примеры на доске, и смотрел только перед собой. Сегодня они вернулись на учебу, и сейчас у него был урок с классом Рей. После того случая она больше не появлялась на пороге его дома. Ему бы вздохнуть с облегчением, но нет, он чувствовал себя совсем по-другому. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она вновь пришла, и каждый раз, когда в дверь звонили, подрывался с места и бежал открывать. Новый год прошел безрадостно; состояние матери не изменилось, по этой причине он не отправился на новогодний корпоратив, устраиваемый для учителей школы, где он работал. Диагноз Лее поставили пять лет назад, его отец, Хан Соло, еще был жив. Бен тогда только закончил Принстонский университет. Отец плакал, когда ему вручали диплом, ведь сам он был обыкновенным плотником и никогда не учился в высшем учебном заведении. Узнав о болезни матери, Бен вернулся обратно в Питтсбург, чтобы быть ближе и помогать, если нужно, оставив мечту переехать в Нью-Йорк. Он без труда устроился работать в среднюю школу, где в свое время познакомился с Фазмой. Через два года от сердечного приступа умер Хан. Его смерть ухудшила состояние матери, поэтому Бен переехал обратно в родительский дом, чтобы быть рядом с ней. Серьёзные отношения с девушками у него не клеились. Начав работать в школе, Бен получил столько женского внимания, что хоть отбавляй, но вне стен школы он не пользовался популярностью. Многие девушки его возраста не были заинтересованы в отношениях с простым учителем средней школы, с годовым доходом в шестьдесят тысяч долларов, да ещё прибавить к этому его нескладную внешность. А те отношения, какие у Бена были в последние пять лет, долго не длились. Эти пять лет он чаще был один, чем в паре. Фазма не в счет. Переезд в родительский дом стал тяжелым ударом по его личной жизни. Никто не хотел встречаться с человеком, работающим учителем, с неказистой внешностью, да еще и живущим с мамой. Бен никому не говорил о её состоянии, считал это слишком личным, и его отношения в последние три года не были такими долгими. Он пошел работать в старшую школу по той причине, чтобы иметь окна между уроками, чтобы ездить домой и проведывать мать, которая могла вымыть руки и не закрыть кран, или оставить дверцу холодильника открытой, или забыть, как звонить по телефону, включать телевизор и для чего существуют столовые приборы. Очень много денег уходило на витамины и лекарства, которые должны были удерживать её когнитивные функции от упадка. Ведь в случае Айцгеймера никак нельзя вернуться к прежнему состоянию, можно только остановить ухудшение. А год назад все стало совсем плохо. Однажды, во время окна, он заехал домой проведать мать и не обнаружил её нигде в доме. Лея очень редко выходила за пределы двора, и то всегда в его сопровождении, будь то к врачу или поход в салон красоты (она не изменяла своим привычкам). Он тогда чуть с ума не сошел, разыскивая её по всем местам, куда она могла пойти. Наверное, Лея чувствовала себя так же, когда он ребенком уходил играть на соседский двор или еще дальше. Но в отличие от неё, тогда маленький Бен мог без труда найти дорогу домой, помня, кто он и откуда. Все оказалось просто: какая-то давнишняя знакомая, о которой Бен толком-то и не знал, договорилась с матерью по телефону о встрече, и та, ничего ему не сообщив, отправилась на эту встречу. Болезнь стала отражаться на отдельных аспектах её памяти. Она могла помнить то, что произошло двадцать лет назад до мельчайших подробностей, но уже не могла освоить новую информацию. После того, как он уже нашел её и она кое-как пришла в себя, Бен узнал, что она даже не помнила эту встречу с подругой, а на его вопрос, почему она не предупредила его, он был вознагражден молчанием. Проведя прекрасные несколько часов с приятельницей, она пошла прогуляться по магазинам, как любила делать это раньше. Но в один момент она просто не узнала места, где находилась и не помнила, как туда попала и, что страшнее всего, не знала, как вернуться домой и где вообще её дом. Бен нашел её лишь под вечер, в одной из больниц, куда её привезли парамедики, которых вызвала одна продавщица, увидев плачущую женщину. После этого случая Бен понял, что она должна быть под круглосуточным наблюдением. У него было несколько опций, и он выбрал самую дорогую: нанять сиделку. Так в их доме появилась Маз. Матери он сказал, что это их новая домработница. У них и правда в свое время была прислуга. Но после кризиса в 2008, когда семейная компания матери разорилась, им пришлось отказаться от этой роскоши. Как и от многого другого. Правда, удалось сохранить дом. Бен потратил огромную сумму, оборудовав дом камерами, чтобы следить за работой сиделки, но, спустя пару месяцев, бросил это занятие. Маз оказалась порядочной женщиной, которая и мухи не обидит, а беспомощную больную тем более. Услуги Маз стоили недешево, учитывая, что страховка матери не покрывала наличие сиделки в доме. Вся оплата шла частному агентству, работающему в сфере ухода за пожилыми, из его накопленных денег. По его подсчетам, он сможет оплачивать услуги Маз еще полгода. А дальше… Дальше, возможно, придется продать бриллианты матери или, может быть, какую-нибудь антикварную безделушку из их дома. Самый крайний вариант — это продать дом и переехать в более скромное жилище. Он не позволит своей матери прожить оставшуюся жизнь в доме для престарелых, где над пациентами издевается персонал. Теперь уход миссис Гудман оказался кстати: получив больше классов, он стал получать больше денег. Возможно, дальше он начнет давать частные уроки. Он должен обеспечить матери достойную старость, желательно, в их семейном доме, хранящем столько воспоминаний. Бен был уверен, что именно эти стены помогают ей помнить, кто она. Его глаза сами тянутся к месту, за которым сидит она. Рей неотрывно смотрит на доску, списывая пример, но миг — и она уже смотрит прямо на него, встречаясь с ним взглядом. В её глазах мелькнула радость, а уголки губ дрогнули в чуть заметной улыбке. Сейчас она была красива как никогда, и он еле сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Бен поспешно отвел глаза, делая вид, что оглядывает учеников. Когда звенит звонок, все дружно подрываются со своих мест, хватая учебники, и, конечно же, она специально медлит. Внутри себя, Бен тяжело вздохнул. Ну, он и не ожидал, что будет легко. Рей подошла ближе, дождавшись, когда все покинут класс. Её сердце уже набирало темп; она чувствовала, что её коленки слегка подрагивают, как в самом начале их связи. У нее не было такого ни с одним парнем. Бен Соло словно имеет над ней какую-то власть, заставляя чувствовать себя так, будто идешь по тонкому льду, и одно неверное движение может отправить тебя в ледяную пучину. — Я хотела поговорить, — робко начала она, глядя в его глаза цвета темного шоколада, что неотрывно смотрели в её. — Я хотела сказать, что… — Она не выдержала и посмотрела на его пухлые обветренные губы. Внутри неё на мгновение вспыхнула ревность, оседая горьким привкусом на ближней стенке горла. С кем это он уже сосался так, что губы опухли и покраснели по краям? — Я… х… хотела… — Рей начала заикаться, не сводя глаз с его губ, чувствуя, будто её глотку разъедает этот желчный ком, что прилип к стенке, затрудняя дыхание. — Рей? — окликнул он её, тревожно вглядываясь в её лицо. Она вздрогнула и посмотрела ему в глаза, отрываясь от созерцания его губ. — Все в порядке? — Да. — Она судорожно сглотнула. — Я хотела сказать, что я сожалею. Ну… О твоей маме. Наверное, тебе приходится с ней нелегко. — Спасибо, — сухо ответил он и скрестил руки на груди, будто закрываясь, а взгляд стал ледяным. Рей вся напряглась, чувствуя неладное. «Я же вроде ничего плохого не сказала», — подумала она, а вслух произнесла: — Если я могу чем-то помочь… — Помочь? — перебил он её, при этом в его голосе четко слышалась ирония. Рей замолчала и вытаращилась на него. Он откровенно злился. Лицо стало совсем бледным, а глаза словно метали молнии. — Чем же ты можешь мне помочь? — продолжал он свою речь, которая так и сочилась цинизмом. — Чем мне может помочь упрямая ученица-сталкерша, которая не понимает с первого раза, что ей говорят? — Бен… я… — запинаясь, вымолвила девушка, чувствуя, как щиплет в глазах от подступающих слез. — Мистер Соло, — поправил он её. — Почему ты так груб со мной? — пропищала Рей, давясь предательскими слезами. Разве мало он причинил боли? Почему он так ведет себя? Я не заслужила! — Да что ты знаешь обо мне и о том, что мне приходится переживать, видя, как моя мать потихоньку теряет себя? Как она не может использовать столовые приборы, потому что не помнит, для чего они. Как не узнает меня, думая, что я незнакомец с улицы, или как зовет отца, потому что не помнит, что он умер три года назад. А эта болезнь лишь прогрессирует. Знаешь, что её ждет еще через пару лет? Рей застыла на месте, с ужасом глядя, как белки его глаз окрасились в красный. — Я отвечу тебе. Потихоньку она и вовсе лишится речи, станет апатичной и уже ничего не сможет делать самостоятельно — ни есть, ни ходить в туалет. В один день она откажется покидать кровать вовсе… — Он тяжело дышал. — Пока что-нибудь не случиться, и её ослабшее тело не подхватит какой-нибудь вирус, которому оно уже не сможет сопротивляться. И всё. Он замолк. Рей молча смотрела на него мокрыми глазами. Её лицо покраснело. Губы слегка подрагивали. Бен часто заморгал, только сейчас это заметив. «Неужели то, что я сказал, так ее ранило? — подумал он. — С чего бы, она ведь и представить не может себе этот ад, через который я должен проходить изо дня в день. Так что она тогда ревет?» Но в глубине души он чувствовал, что все-таки перегнул палку своей резкостью и таким бесцеремонным вываливанием тяжелой правды. — Так что, как видишь, — произнес он уже мягче, — ты ничем не можешь мне помочь… Прозвенел звонок, оборвав его на полуслове. Услышав его, Рей резко повернулась и пулей вылетела из класса. Он проводил её фигурку тяжелым взглядом, чувствуя себя полным дерьмом.

***

Весь последующий вечер он думал над тем, что сказал ей, разрываясь на части от противоречивых чувств. С одной стороны, он злился на себя за чрезмерную откровенность, а с другой стороны ему еще никогда не было так легко. До этого времени он держал все в себе, не давая этому крику души вырваться. Ему ведь отчаянно хотелось с кем-то разделить это бремя. Бен понимал, что сегодня он был с ней очень жесток. Она не виновата в том, что его мать больна, и уж тем более не заслужила, чтобы он выплескивал на неё свою агрессию, ведь она просто хотела поддержать. Ей и без того приходится несладко: родители разводятся, и она переезжает в середине учебного года в выпускном классе. Покатавшись на карусели самобичевания, он принял решение извиниться перед Рей и объяснить ей ситуацию. Ночью ему снился сон, как он ласкает её маленькие груди ртом, а потом опускается ниже, к сосредоточию её женской сущности, и как она сладко стонет и извивается от его ласк, беспрестанно шепча его имя, как молитву. Он проснулся в хорошем настроении, преисполненный решимости воплотить этот сон в реальность, но, когда начался урок с её классом, он тупо уставился на её пустое место.

***

Рей сидела на полу в комнате Джессики Павы, знакомой Роуз, и потягивала дешевое пиво из банки. Помещение заполнял противный запах лака для ногтей, которым Роуз красила ногти на ногах. Джессика вертелась напротив зеркала, перемеряя различные наряды, и спрашивая их с Рей мнение. Она готовилась к свиданию с Дэмероном. Но мысли Рей были не здесь. Память упорно прокручивала моменты их последнего разговора, а также монолог, где он рвет с ней отношения. Рей чувствовала себя униженной. Будто её в грязь втоптали. Бен Соло сначала трахнул её в каком-то вшивом мотеле, как обыкновенную портовую блядь, а затем отшил её, наговорив всякой хуйни. А она, дура, как последняя идиотка, поперлась к нему на район сталкерить! Ну разве после этого её можно назвать адекватной? Дальше еще хуже. Ну вот где её гордость, спрашивается? Если бы с ней так поступил Финн или кто-то другой, она бы максимум завалила инстаграм различными фотками, чтобы показать, как ей и без него прекрасно живется. Не поведись она на сообщение Кайдел, то и не чувствовала бы себя сейчас полным ничтожеством. Ну вот как так можно? Он её бросил, а она сама, как собачка, прибежала к нему! Хорошо, что его больная мамаша им помешала, иначе сейчас бы ей было вдвойне невыносимо. Она же искренне хотела его поддержать, а он? Зачем так? Растоптал и высмеял самое светлое чувство, возникшее у неё в последнее время! Господи, и с этим козлом у неё был лучший в жизни секс? Рей поморщилась. Ей было бы легче думать, что такой мудила и в постели дерьмо, но нет. Она знала правду, и эта правда её убивала. Она была настолько разбита после его злых слов, что физически не могла его видеть. Поэтому не пришла на его следующий урок и сегодня тоже. Ну не может она находится рядом с тем, кто вытер об неё ноги. Рей решила, что она и на следующий урок тоже не пойдет, и плевать, что будет, пусть Холдо рассказывает, пусть предков вызывает. Хуже, чем сейчас, уже точно не будет, тем более, что она скоро уезжает. Единственное спасение. Скоро она уедет отсюда и забудет об этом, как о нехорошем сне. Если он и вызовет предков, отец даже, возможно, не придет. После того, как уехала тетя Филис, он стал стабильно пропадать из дома на двое суток. Мама вертелась как белка в колесе, закрывая свои дела перед скорым переездом. Быстрее бы уже. Конечно, Рей будет скучать по всем своим друзьям. Но так лучше. На новом месте она сможет начать новую жизнь и не вспоминать о Бене Соло и о том, как он растоптал её сердце. — Рей? — окликнула её Джессика, вырывая её из неприятных мыслей. — Алё? Хьюстон! — Она махала перед ней рукой, будто Рей действительно была на Луне, и у них пропала связь. — Ты тут? Рей часто заморгала и попыталась выдавить из себя улыбку. — Да. Прости, задумалась. Ух ты! — Она оглядела подругу с ног до головы. — Классный наряд. По Дэмерон точно сойдет с ума. — Спасибо, — похихикала Пава. — Как думаешь, волосы собрать или так оставить? Роуз говорит, что собрать, так, мол, волшебный вид на шею открывается. Рей бросила на подругу хитрый взгляд. — Она права, и еще это сделает тебя немного старше. — Отлично. Так и сделаю. — И Джессика бросилась убирать волосы. — Рей, все в порядке? — обратилась к ней Роуз, вытянув ноги, между пальцев которых стояли «растопырки». — Ты какая-то притихшая. Что, дома совсем дело дрянь? — Типа того. Рей посмотрела на её лицо, отмечая про себя, какой на самом деле Роуз кажется нескладной по сравнению с сестрой и подругой. Те поистине оправдывают стереотип, что азиатки — горячие штучки. А вот Роуз… Она была довольно полной для азиатки, с круглым лицом и широким носом, как карикатура какая-то. — Твои родители так и не помирились? — сочувствующе произнесла та. — Да куда там. Мы скоро уезжаем, часть мебели уже отправили. Мать от своего не отступит. К тому же, отец только сильнее опустился в моих глазах. Он даже не боролся за то, чтобы её вернуть. Чтобы мы не уезжали. А просто продолжил бухать и опускаться все ниже, на самое дно. Я вообще не понимаю, что она в нем нашла. — Жалко. Мне будет тебя не хватать. Ну, может еще все изменится. Рей горько улыбнулась. Роуз всегда была неунывающей оптимисткой. — Нет, Роуз. Не изменится.

***

На следующий урок в понедельник она тоже не явилась, и после него тоже. В этот раз он не стал ставить напротив её имени «отсутствует». Он бы решил, что что-то случилось, если бы не видел её в школе. Когда они встречались в коридоре, она упорно на него не смотрела. Бен знал правила: если ученик прогуливает без уважительной причины, нужно сообщить директору, а там уже она будет разбираться. Будь на месте Рей кто-то другой, он бы так и поступил. Но с ней… С ней он сам должен будет поговорить. Все эти дни он прокручивал в мозгу их последний разговор, ругая себя за свою резкость. Ему удалось выловить её перед дверьми в здание школы. — Мисс Джонсон, одну минутку! — окликнул он её, догоняя. Она застыла на месте и только спустя пару мгновений обернулась, одаривая взглядом, полным ненависти и презрения. Её взгляд был таким красноречивым, что он на миг забыл, что хотел сказать. — Вы перестали посещать мои занятия, — произнес Бен, взяв себя в руки. — Я хочу знать, по какой причине. — По причине «это-не-ваше-дело», — съязвила она. — Вы уезжаете двадцать второго, однако, прекратили ходить на занятия уже четвертого. — продолжил он не обращая внимание на её колкость, — Вы же понимаете, что я буду вынужден сообщить о ваших пропусках директору Холдо? Это плохо скажется на вашей характеристике. — Делайте, что хотите… — устало произнесла Рей, разворачиваясь. — Минуточку! — Бен повысил голос, чувствуя, как внутри него все кипит. — Мисс Джонсон, вы должны понять, что приобретенные тут знания — они, в первую очередь, для вас. Вам это нужно больше, чем мне и вашим родителям. Все, что вы выучите здесь, поможет вам в дальнейшем пути. Зачем лишать себя драгоценного багажа из-за личных обид? — Он послал ей красноречивый взгляд, думая про себя: «Прости, я не хотел тебя ранить. Ты не заслужила такого обращения». — В ближайший понедельник будет контрольная, и оценка за нее составит восемьдесят пять процентов от общей оценки за семестр. — Бен замолчал, отслеживая её реакцию. Рей смотрела себе под ноги. — Вы пропустили много важного. Дайте мне знать, если вам нужны дополнительные занятия. — С этими словами он вернулся в здание школы.

***

Рей появилась на его уроке на следующий день, и он просто не мог про себя не улыбнуться. Он был рад её видеть. Девушка прошла к своему месту, её лицо было хмурым. А еще она с ним не поздоровалась. Это был последний урок перед контрольной за семестр, и Бен решил посвятить его повторению материала. Его взгляд то и дело останавливался на Рей, но она упорно глядела в окно, скрестив руки на груди. Демонстративно его игнорирует. Ну ничего. В эту игру могут играть двое. — Мисс Джонсон, — обратился он к ней, и она тут же повернула голову, встречаясь с ним взглядом. — Поведайте нам, что такого вы там увидели в окне? В классе повисла звенящая тишина. Все ожидали её ответа — привыкли, что она обычно отвечает ему какой-нибудь колкостью. Рей продолжала сверлить его взглядом, вызывая любопытство других учеников. — Вы хорошо помните пройденный материал? — спросил Бен, чувствуя на себе оценивающие взгляды её одноклассников. Но она не ответила. — Мисс Джонсон, вы язык проглотили? Кто-то прыснул смешком, другие ученики просто улыбнулись. А Рей нахмурилась еще больше, она непроизвольно сжала и расслабила губы. — Советую вам раскрыть свою тетрадь, — отчеканил Бен, поняв, что ему не добиться сейчас от нее никакой реакции, — и начать уже записывать. У вас есть лишь выходные до контрольной. Но она не подчинилась, а опять уставилась в окно. Спустя десять минут в класс вошла директор Холдо. Она как раз застала его за объяснением одного примера. — Прошу прощения, мистер Соло, — обратилась она к нему; при этом её глаза бегали туда-сюда отчего ему стало не по себе. Обычно сдержанная, Холдо сейчас была встревожена. — Я не хочу прерывать ваш урок, но мне нужна Рей Джонсон. Услышав своё имя из уст директрисы, Рей повернулась и недоуменно уставилась на неё, а затем гневно на него. «Видимо, решила, что я доложил Холдо о её прогулах», — подумал Бен. — Мисс Джонсон, пройдемте со мной, — продолжала Холдо, уже глядя на неё. — И возьмите свои вещи. Рей быстро собрала свои тетрадки с учебниками и вышла из класса вместе с директором. Бен еще несколько секунд смотрел на дверь, за которой та скрылась, а затем продолжил решение. Его не покидало тревожное чувство, будто произошло что-то плохое.