Нам нет места в сказках

Как перышко, бесконечно, но мягко покачиваемое порывами теплого ветра. Как капля воды, лениво покачивающаяся на ниточке паутины. Как разноцветная божья коровка на пальце, беспокойная, но легкая. Невесомый. Джебом чувствует себя невесомым, когда он открывает глаза, чтобы сразу ослепнуть от яркой белизны, причиняющей боль его глазам. Он не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как он закрыл глаза в последний раз; он не знает, где он находится или где он должен быть. Он видит только белый цвет повсюду-потолок, стены, пол; это не приносит никаких ответов – но у Джебома даже нет вопросов. На нем та же одежда, что и перед отъездом на встречу с Джексоном, тот же свитер и джинсы, потому что осень в Сеуле может быть неумолимой. Все в порядке, поэтому Джебом лежит не двигаясь. Теперь уже нигде не болит – Джебом лениво шевелит правой ногой, пытаясь разглядеть хотя бы рану, а может быть, и пулю, которая пронзила его тело, но там ничего нет. Его нога в порядке, плечо не чувствует себя так, как будто в него всадили две пули, его сердце... его сердце тоже не болит. Неужели это конец? Может быть, это тот самый таинственный туннель, о котором всегда говорят люди, тот самый, в конце которого горит яркий свет? Джебом не знает – ему даже на самом деле все равно. Здесь нет ни мыслей, ни времени, ни имен, ни даже чувств. Он подносит руку к лицу – с первого взгляда его пальцы не выглядят иначе, чем обычно, но, когда он пытается дотронуться, Джебом не чувствует абсолютно ничего. Как будто кто-то отрезал ему все органы чувств. И, возможно, это к лучшему. Джебом слышит что-то, хотя немного приглушенно и неясно, как будто он завернут в пластиковый пузырь и дополнительно окружен этими толстыми белыми стенами, но слышит. Кто-то говорит, кто-то все время говорит без остановки, и это похоже на пчелиный улей. Это как музыка, бормотание, ритм, к которому Джебом в конце концов привыкает, и который медленно убаюкивает его обратно. Он хочет отдохнуть, и, если это чувство абсолютной невесомости позволит ему отдохнуть, он не возражает. Джебом делает глубокий вдох и снова закрывает глаза. Он хочет спать, чтобы вернуть все бессонные ночи, которые он потратил впустую. Через несколько мгновений улей, к которому он уже привык, немного меняется – становится тише, и Джебом слышит еще одну вещь, которую он раньше не слышал. Это его сердцебиение; иногда оно громкое и быстрое, а иногда еле слышное и медленное, но оно не хочет останавливаться. Он больше не невесомый, Джебом может чувствовать свою руку, ту, в которую стреляли, и это похоже на то, что… Такое чувство, что кто-то ее держит. Глаза Джебома распахиваются, но рядом с ним никого нет, никто не держит его; только кровь медленно сочится из его ран, меняя слепящую белизну и превращая все вокруг в багрово-красное. Джебом, глядя на это, улыбается. И опять засыпает. -Все в порядке? - спрашивает Джинен, тут же сожалея о своем вопросе. Он прекрасно понимает, как абсурдно и странно это звучит; даже одноразовая чашка кофе, которую он сейчас протягивает Марку в попытке сделать вид, что ничего необычного нет, не меняет фактов. А факты таковы, что они сидят в приемном покое местной скорой помощи в 11 вечера, ожидая, когда врач посмотрит на то, что Джинен подозревает сломанной рукой Марка. Сам Джинен чувствует, что его лицо жжет от всех синяков и ран из-за осколков стекла и ударов, когда он схватил Ёнджэ и повалил того на пол. Джебом уже два с половиной часа находится в операционной. Сначала Марк делает глубокий вдох, как будто он действительно собирается что-то сказать, глаза больше не фокусируются на Джинене. Однако, он только берет чашку из рук Джинена своей здоровой рукой и едва слышно бормочет: “Да.” Его глаза постоянно устремлены только на одно место, где, как подозревает Марк, коридор, ведущий в хирургические кабинеты; если он немного сдвинется со своего места, то сможет видеть людей, проходящих по этому коридору, следовательно, он сразу же узнает, когда операция Джебома закончится. Джинен и Марк не говорят об этом; каждый мускул, каждая клеточка их тела так напряжены, так потрясены всем, что произошло сегодня вечером, что даже мысль о том, что это не закончится счастливым концом, не закончится единственно возможным, хорошим способом, вероятно, заставила бы их сломаться и взорваться на кусочки. Точно так же они оба чувствовали себя с тех пор, как Марк позвонил Джинену ранее тем же вечером, чтобы сказать ему оставаться там, где он есть, и не реагировать на любые чрезвычайные ситуации, в которые его могут послать. -Спасибо, - говорит Джинен, увидев наконец-то идущего к ним травматолога. Когда другой агент поднимает на него глаза, немного удивленный и смущенный, Джинен только дарит ему легкую, но все еще благодарную улыбку. -Ты сегодня отлично поработал. Джебом будет гордиться тобой. Он уезжает в штаб-квартиру NIS только после того, как убедился, что Марк сейчас в хороших руках, и ему сделают рентген. Сам Джинен не нуждается в лечении, он может смыть кровь и позаботиться о порезах и синяках позже самостоятельно. Он не может дождаться даже окончания операции Джебома – в штабе полный беспорядок, и кто-то должен позаботиться об этом; кроме того, меньше времени на раздумья. Марк, кивнув ему на прощание, может только думать о том, как Джинен использовал будущее время, говоря о Джебоме, как будто он полностью уверен, что все будет хорошо. Марк, вспомнив, как беспомощно он сжимал руку Джебома перед тем, как тот был доставлен в больницу, желает того же самого. Все почти что идет хорошо, однако, чуть не заканчивается еще одной трагедией, когда сердце Джебома временно останавливается на операционном столе, потому что он потерял так много крови. Но кажется, что что-то или кто-то наблюдает за ним сверху – его операция заканчивается через пять часов, и Джебом снова открывает глаза через три дня. В палате никого нет, а даже если бы и был, он все равно никого не увидел бы – зрение Джебома затуманено, единственное, что он может полностью понять — это странный, отдаленный писк где-то вокруг него. Джебом чувствует усталость – он так устал, что снова закрывает глаза. Во второй раз, когда Джебом открывает глаза, все становится гораздо яснее, хотя он и не может сказать, сколько прошло времени – это все та же больничная палата, он чувствует капельницу, прикрепленную к руке, той, которая не упакована в слои бинтов. Писк, который он слышал раньше — это его собственное сердцебиение, доносящееся из соседнего оборудования. Его правая нога помещена в гипс, и единственное, что Джебом чувствует, отзывающееся эхом по всему телу – это боль. Она везде, каждый дюйм его тела, независимо от того, куда он на самом деле получил выстрел. Это похоже на то, что кто-то разорвал его кожу руками с такой силой, что Джебом может только кусать свои потрескавшиеся, сухие губы и сделать глубокий вдох, как будто он пытается сдержать крик. Однако крик не выходит, он не может издать ни одного связного звука, кроме вздоха, который превращается в кашель, что делает боль, распространяющуюся по телу Джебома, еще хуже. Этот звук тревожит Джинена, которая стоит у окна в нескольких шагах от кровати Джебома, тихо разговаривая с кем-то по телефону. Как только он оборачивается, чтобы увидеть, что Джебом наконец проснулся, он быстро бормочет что-то в свой телефон и заканчивает разговор. -Привет, - Джебом почти шепчет, потому что его горло болит так, как будто он пытался проглотить осколки стекла в течение последних нескольких дней. -Что я пропустил? Джебом не уверен, может быть, это свет играет с его глазами, которые все еще чувствительны к свету, или, возможно, в глазах его друга действительно на мгновение появляются слезы; слезы облегчения, что Джебом наконец здесь, снова с ними. - Да ничего особенного, - наконец говорит Джинен, слегка улыбаясь, но его голос не выдает, действительно ли он плакал или нет. Его улыбка немного уставшая и печальная, как у человека, который не улыбался довольно долго, улыбка, которая подходит для успокоения Джебома, уверяя его, что все в порядке. -Всего несколько дней, - шутливо добавляет он. -Все в порядке, но тебе нужно бы немного отдохнуть. Вскоре после этого с губ Джебома слетает еще один вопрос; даже сквозь боль он кажется таким естественным, что это только заставляет Джинена улыбаться еще больше. -Где Марк, что с ним случилось? Почему его здесь нет? -Он в штабе, я только что с ним разговаривал. Все в порядке, мы просто не можем толпиться в больнице. Ты больше не в реанимации, но врачи все еще пристально следят за твоим состоянием после... всего, что случилось. Он обычно приходит по вечерам. - И... что случилось? -Позже. Не обременяй себя мыслями о том, что произошло, тебе нужно сначала полностью поправиться, - говорит Джинен, поворачивая голову на звук открывающихся дверей. Это медсестра, будто чувствовала, что Джебом проснулся, или, возможно, просто зашла, чтобы сделать запланированный укол лекарства. Медсестра бесцеремонно прогоняет Джинена, сообщая, что приемные часы закончились, и пациенту нужен отдых. Она не хочет много говорить, как только Джинен уходит, но Джебом каким-то образом убеждает ее рассказать, что произошло с ним, не дожидаясь, пока его врач сделает осмотр. Это займет несколько часов, а Джебом всегда был известен тем, что он нетерпелив. Всего три пули – это то, что хирурги извлекли из его тела; одна пуля раздробила кость в ноге, поэтому ему наложили гипс. Остальные попали в плечо, едва не задев артерию, что привело к огромной кровопотере и остановке сердца в середине операции. Молодые люди безрассудны, говорит медсестра немного сердито, сказав, что Джебом, должно быть, родился под счастливой звездой, раз ему удалось пережить все это. Восстановление будет адом, предупреждает она, но худшее уже прошло. Однако, когда Джебом вскоре снова оказывается в палате совершенно один, пытаясь как-то осторожно сдвинуть свое усталое и больное тело, чтобы оно не болело так сильно, пока обезболивающие не подействуют, пока он ждет своего врача, он вспоминает Югема. Точнее, его глаза, полные ненависти и презрения, когда он целился в него из пистолета, и внезапно Джебом не уверен, что чувствовал ад до этого – боль, которую он чувствует сейчас, или боль, которая пронзает его сердце, вспоминая ребенка, который предал его. Марк действительно приходит в тот же вечер, как только начинаются официальные часы посещения. Он в порядке, по крайней мере, он выглядит нормально - всего нескольких царапин на лице; его рука растянута, но не сломана, и Марк выглядит так, как будто он бежал всю дорогу сюда. Он, вероятно, так и делал, учитывая, что он едва мог спокойно сидеть весь день после того, как узнал, что Джебом очнулся. Все немного неловко по какой-то причине, даже больше, чем обычно; Джебом может чувствовать, как его щеки болезненно краснеют, когда он видит Марка даже через огромное количество различных обезболивающих, которые ему поставили. Не то чтобы они раньше не чувствовали себя неловко друг с другом, но на этот раз все как-то по-другому, и Джебом не единственный, кто так себя чувствует – улыбка Марка хоть облегченная и теплая, но непривычно застенчивая и нервная. -Как... Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, когда наконец перестает задыхаться, пододвигая стул поближе к кровати Джебома; тот же самый стул, на котором он проводил часы и долгие ночи, борясь с персоналом больницы за то, чтобы оставаться после часов для посещения и вызывая незначительные беспорядки каждый раз, когда медсестры пытались вытащить его из здания, угрожая вызвать полицию. Обычно только эти угрозы могли помочь, но не потому, что Марк боялся этого – во всяком случае, местные полицейские подразделения были предупреждены о том, что произойдет, если появятся сообщения от людей о стрельбе в одном из промышленных районов и как это закончится. Марк переживал в основном потому, что он не хотел, чтобы эта суета в конечном итоге затронула Джебома. -Прилично, - Джебом пытается небрежно пожать плечами, как будто все это ничего не значит, однако он забывает, что не очень хорошая идея притворяться, будто у него нет двух огнестрельных ранений в плече. Через несколько мгновений ему приходится прикусить губу, чтобы не начать ругаться из-за боли, пронзившей его плечо до самой шеи. -Врачи сказали, что еще несколько дней, и я смогу наконец-то отцепиться от всех этих машин и меня переведут в нормальное отделение, так что я думаю, что все в порядке, учитывая, как это могло закончиться, - он улыбается, но Марк видит, как слаба его улыбка, и как устало выглядит Джебом, поэтому последний быстро меняет тему, прежде чем американец может это прокомментировать. -Что случилось с твоей рукой? Улыбка Марка слегка дрогнула. Он не уверен, как много он может сказать прямо сейчас. Они провели несколько встреч в NIS по этому вопросу – не в случае Джебома конкретно, но никто не согласился или даже не дал руководство, как обращаться с этой темой, как только она возникнет. Однако, решает Марк, в их истории и так уже было слишком много лжи, слишком много невысказанных вещей, которые могли стоить гораздо больше жизней, так что нет смысла что-то скрывать. Возможно, это не самое подходящее время, но Марк знает, что Джебом узнает это другими способами, если он не расскажет об этом сейчас; поэтому он считает, что это будет самым правильным, если Джебом узнает все от него. -Растянул после того, как все на складе переросло в полномасштабную драку. Это был... - он делает паузу, вспоминая тот вечер, вспоминая, как он думал, что тоже не выберется оттуда живым. -Это был Чхве – схватил меня за руку и попытался сделать из меня заложника, потому что он не хотел сдаваться. К счастью, он не видел позади себя Джинена и других агентов, которые хорошо целились. -Его застрелили? Марк кивает. Он объясняет, что Чхве перенес операцию в тот же вечер, что и Джебом, только в другой больнице, однако его состояние по-прежнему остается критичным. Ни у кого нет большой надежды, что он переживет еще несколько дней, и даже если он это сделает, на него не останется много обвинений – есть повреждение мозга. -А как же Югем? Что случилось с ним? -Он арестован. У него есть несколько синяков, но ничего серьезного. Джебом ничего не говорит. Его мысли блуждают далеко-далеко от этой палаты, от этой больницы; он вспоминает Югема, который всегда так весело смеялся, когда разговаривал с Джебомом, который всегда выглядел обеспокоенным его состоянием, который выглядел так, будто он искренне хотел помочь, записав его на эту миссию... и Джебом не может не задаться вопросом, когда он пропустил переломный момент, когда дружелюбие и привязанность превратились в ненависть и желание убивать, искать мести. Это заставляет его задуматься, смог бы он это предотвратить. -Как ты меня нашел? Адрес же был ошибочным, - наконец говорит Джебом, пытаясь хоть немного сменить тему разговора. Марк вздыхает, но уголки его губ все еще приподнимаются в отчаянной попытке хоть как-то скрасить настроение. -Ты сам себя спас, честное слово. Слава богу, ты не захотел терять время, отправившись домой и взяв сначала свой собственный автомобиль, - объясняет он. -Ты, кажется, забыл, что все автомобили NIS имеют системы слежения, поэтому было несложно выявить твое местоположение. Так же я последовал за тобой и в Ансан в тот раз. Я просто увидел, что ты не собираешься даже близко подъезжать к адресу, который мне сказал, а затем предупредил Джинена. Ему как раз позвонили и сказали, что его вызывают на миссию, якобы ты тоже там – позже наши ребята нашли квартиру, набитую взрывчаткой. Я не доверял Джинену, потому что думал, что Ван с плохими парнями и Джинен тоже один из них, но в тот вечер не было времени думать. Джинен рассказал мне ключевую информацию о том, что Джексон действительно в пути на склад, остальное я узнал позже. Джебом медленно кивает. Он всегда забывал об этой системе слежения – она относительно новая, и он никогда не обращал на нее особого внимания; у него были свои собственные средства, чтобы выяснить, где находятся люди, и в большинстве случаев он был прав. Джебом некоторое время молчит, прежде чем задать вопрос, который больше всего жег его губы. - Ты... ты видел, кто в меня стрелял? Однако Марк несмотря на то, что хочет дать правильный ответ, не может. -Было невозможно заметить, все стреляли влево и вправо... даже я мог бы быть одним из них. Джебом больше ничего не спрашивает, но Марк может уловить знакомые тени, затуманившие его глаза, то же самое сомнение, запечатлевшееся на бледном лице Джебома. И Марк чувствует себя так, словно сожалеет об этом несмотря на то, что его самого тащили через весь этот беспорядок, и он знает, что Джебому было в сотни, тысячи раз хуже. Он не может сказать это вслух, он просто не может найти правильные слова – но это никогда не было препятствием для них. Марк берет Джебома за руку; осторожно, стараясь не причинять ему больше боли, чем сейчас. Прикосновения Марка, к сожалению, не исцеляют сломанные кости и разбитые сердца, но Джебом чувствует тепло. Вот и все, что имеет значение. Джебома выписывают еще через две недели с парой костылей, целым пакетом обезболивающих и предупреждением врача, что он должен появляться по крайней мере один раз в две недели, чтобы проследить, хорошо ли заживают его раны и переломы, если он не хочет снова силой вернуться в больницу. Конечно же, Марк с ним, несет несколько сумок, которые Джебом сумел собрать во время своего пребывания в больнице – некоторые вещи Марк принес ему сам, потому что Джебом доверил ему ключ от своей квартиры, несколько книг, которые Джебом читал все это время, когда Марк не был с ним или когда хотел просто отвлечься. Излишне говорить, что такие времена были настолько редкими, что большинство этих книг остались непрочитанными, и его мозг решил, что он всегда может переосмыслить и разобраться с этим когда-нибудь позже. Это нормально – откладывать размышления о вещах, сказал его врач – Джебом попросил профессиональную помощь через неделю после того, как он там оказался, наконец решив, что пришло время собрать свое дерьмо в кучу, прежде чем кто-то еще снова пострадает. И вот теперь, сидя на пассажирском сиденье машины Марка, в то время как старший везет его домой, Джебом пытается не показывать, что он замечает, как Марк внимательно смотрит на него время от времени. Джебом впервые думает, что, возможно, все будет хорошо. -Я не помню, чтобы здесь было так чисто, - Джебом отмечает это после того, как ввалился в свою квартиру спустя, кажется, вечность. Это не его память играет с ним шутки, он определенно помнит, что тут была куча белья, которую ему нужно было постирать, и грязные тарелки в гостиной; теперь все безупречно чисто. -Я... мне стало скучно вчера, так что... я прибрался тут для тебя. Считай это подарком к возвращению домой или первой помощью, потому что эта квартира была опасна для здоровья со всем этим беспорядком, - Марк смущенно смеется, и его щеки немного краснеют. Джебом только вздыхает, сидя на одном из стульев на кухне, потому что, передвигаясь с костылями, снова чувствует себя как на физподготовке в NIS, и говорит Марку, что ему не нужно было этого делать. -Но мне так хотелось. Кстати, Джинен очень старался наполнить твой холодильник едой, но, если тебе еще что-нибудь понадобится, дай мне знать, ладно? -Послушай, я вполне способен сам о себе позаботиться, тебе не нужно нянчиться со мной. -Ты даже не можешь одеться самостоятельно, так что на твоем месте я бы взял свои слова обратно, - у Марка строгий голос, и Джебом, к своему величайшему ужасу, думает про себя, что это довольно... мило. К счастью, Марк начинает говорить снова как раз вовремя, чтобы Джебом не выставил себя дураком. -А теперь иди спать, ты устал, и я оставил несколько одеял в гостиной. Я собираюсь приготовить обед, а потом отправлюсь на работу. В наши дни бумажная волокита – это безумие... ну, ты знаешь, как это бывает. Джебом знает; он помнит количество документов после смерти БэмБэма. Он ценит, что Марк пытается вести себя нормально рядом с ним – он не делает вид, что ничего не произошло, что они работают на совершенно нормальной работе, а не в ЦРУ и NIS. Он не скрывал от Джебома статей о похоронах Джексона, не скрывал и того, что Ёнджэ тоже не выжил. Таким образом, это приносит ощущение нормальности в хаотичной жизни Джебома, полной взлетов и падений, это дает какую-то опору, из которой Джебом может начать выстраивать свой разум. У него будет достаточно времени для этого, он будет очень долго находиться на больничном – его врач сказал, чтобы он не ожидал меньше полугода, потому что его травмы, как физические, так и психические, больше не являются детской игрой. Однако, даже зная все это, кровь Джебома все еще немного замерзает, видя груду писем, аккуратно сложенных на столе в кухне, поскольку Марк заботился даже о его почте – есть официальное уведомление, уведомление, которое Джебом узнает, но на самом деле не хочет читать. Вызов свидетеля. -А не слишком ли рано? - тихо бормочет он. -Это было всего лишь месяц назад. Марк, совершив набег на холодильник Джебома за несколькими яйцами, закрывает дверцы холодильника и прислоняется к ним с извиняющимся видом. -NIS пытается покончить со всем как можно скорее и как можно тише. Там нечего расследовать, Югем полностью признает все. Единственный вопрос, какой приговор будет просить обвинение, но Джинен, ты, я и некоторые другие агенты получили свои повестки вчера, первое слушание назначено на следующую неделю. Это будет нелегко, я знаю, и мне очень жаль. Марк делает немного неожиданную вещь – он подходит ближе и осторожно обнимает Джебома сзади. Тот только вздыхает, но его пальцы крепко сжимают руку Марка, хотя он не может по-настоящему осознать свои чувства. Они знают, что так будет, но это сложнее, чем представлял себе Джебом, придя на слушание на следующей неделе. Такое чувство, что его сердце постоянно находится на американских горках, а колени трясутся так сильно, когда полиция приводит Югема. Его сердце замирает, когда товарищ Марка по команде, единственный живой, кроме самого Марка, поворачивается, чтобы засвидетельствовать, а взгляды Джебома и Югема встречаются на секунду. Джебом никак не может понять, что это за взгляд; в нем нет ненависти, которая была в тот вечер на складе, в нем нет презрения. Нет также никакого страха, никаких беспокойств о мрачном будущем судебном расследовании, которое ждет его. Просто пустой взгляд, взгляд человека, который потерял все в таком юном возрасте – Джебом узнает этот взгляд, потому что это и его взгляд. Тяжесть больше не покидает его сердце, когда после третьего слушания два месяца спустя обвинение наконец раскрывает наказание, которое они собираются выдвинуть. Если сложить все обвинения - многочисленные организованные убийства, покушения на убийство и подделку официальных документов, – то получается чуть больше тринадцати лет тюрьмы. Единственное, что помогает Югему прямо сейчас, это то, что Джексон был убит Ёнджэ, и что он признает все обвинения. Джебом тяжело переживает, видя все это, и было бы странно, если бы это было не так – он медленно возвращается в свое прежнее состояние, несмотря на долгие недели терапии и лекарств; перепады настроения иногда тоже возвращаются, вместе с безумным чувством вины. Его отношения с Марком постепенно тоже ухудшаются – то, что начиналось как тошнотворная домашняя жизнь после выписки Джебома, и то, что Марк переезжает к Джебому под тем предлогом, что тот все еще болен и ранен, кажется теперь странным. Они стараются держаться друг за друга, это действительно так, и иногда бывают светлые дни, когда они смеются и рассказывают друг другу откровенные вещи, и краснеют после рассказа без каких-либо конкретных признаний. В один из таких дней, когда они сидят на диване в гостиной Джебома и смотрят какой-то анимационный фильм, Джебом наконец набирается смелости сказать: “нам нужно поговорить.” -Насчет чего же? - Марк напевает, жуя бутерброд, который только что сделал Джебом, теперь, когда ему официально разрешили начать двигать обеими руками, потому что его раны заживают довольно хорошо. -Прежде чем отправиться на тот склад... - Джебом делает небольшую паузу, прежде чем заговорить о том вечере. - Помнишь, я сказал, что нам нужно кое о чем поговорить? Я думаю, что сейчас самое подходящее время для этого. Марк, наконец, останавливает мультфильм и поворачивается к нему с вопросительно, но весело поднятыми бровями, и Джебом делает глубокий вдох. По какой-то странной причине ему кажется, что бегать с пистолетом, или заниматься физическими упражнениями, или даже посещать эти глупые физические занятия в больнице, чтобы тренировать свою выздоравливающую ногу, легче, чем говорить прямо сейчас. Но он все равно ныряет в это с головой. -Мне кажется… - он чувствует, как его щеки краснеют, - ты мне нравишься. -Не надо. Это не то, что ожидал Джебом. Не то чтобы он ожидал, что Марк упадет в его объятия – несмотря на то, что он вроде как итак находится в его руках, потому что так удобнее во время просмотра – или признается в своих чувствах сразу же, нет; но он также не ожидал этого вопиющего, холодного отказа. -Это просто не сработает, понимаешь? - говорит ему Марк, сидя на диване с ноутбуком на коленях, нелепый мультик остановился на экране. -Я планировщик и сижу в штабе, планируя всякое дерьмо, мне не нужно бояться за себя. А такие люди, как ты... -А в таких людей, как я, постоянно стреляют, я понимаю, - Джебом горько смеется. Все идет совсем не так, как он планировал. - Никто не хочет связываться с человеком, который даже не знает, вернется ли он в офис живым. -Дело не в том, что я ... -На самом деле речь идет вовсе не о работе, - говорит Джебом. -Не имеет значения, кто строит планы, я вот даже не планирую больше оставаться в NIS. Марк хмурится. Он знает, что их разговор был отложен, потому что есть много вещей, которые он тоже не сказал Джебому; но Марк иногда может немного испугаться, поэтому он с радостью отвлекается от той темы. -Что, почему? -Неужели мне действительно нужно больше причин, чтобы покинуть это место? - спрашивает Джебом. -Я не хочу туда возвращаться, вот и все. В каждом углу этого кабинета слишком много болезненных воспоминаний. -И что же ты собираешься делать? Джебом пожимает плечами. -У меня была идея попросить перевести меня в полицейское подразделение, где у меня будет обычный график работы, и я буду заниматься мелкими вещами вместо всего этого дерьма. Марк некоторое время молчит, обдумывая слова, которые нужно сказать, пытаясь придумать что-то, что могло бы причинить Джебому меньше боли. -Это не имеет значения, Джебом, просто у нас ничего не получится. Это не сказка, где все плохие парни попадаются, а мы счастливо живем вместе, ожидая, когда их накажут. Я... я скоро уезжаю. За его словами следует тяжелая пауза. У Джебома даже нет желания спросить, какого хрена и почему Марк никогда не говорил ему об этом до этого момента. Хотя Марк сам на все отвечает. -Мне нужно вернуться в штаб-квартиру ЦРУ в Штатах. Это приказ, я не могу взять и не вернуться без последствий. Они и так позволили мне остаться дольше, чем намеревались. Изначально предполагалось, что я поеду домой сразу после первого слушания дела Югема. И слишком много всего произошло... я не думаю, что это хорошая идея для нас... связываться друг с другом. Джебом только тупо смотрит на него, чувствуя, как его сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди или, по крайней мере, разорвется. -Ага, понятно, - бормочет он, но даже не может скрыть дрожь в голосе. -Мне очень жаль, Джебом, я… -Не имеет значения. Для тебя будет лучше уйти. Марк уходит, но Джебом солгал – это имеет значение. Это имеет такое большое значение, что, вероятно, впервые в своей жизни Джебом плачет не потому, что он скорбит, чувствует себя виноватым или боится всего, включая самого себя. В ту ночь он плакал до тех пор, пока не заснул, потому что в тот единственный раз, когда он признался себе, что влюбиться — это нормально, человек, в которого он влюбился, решил уйти.