Failed State

- Мы тебя уже проверили, - сказал водитель Олегу, - Ты – наш человек. Кроме него, невольного помощника беглеца и его самого в машине никого не было. Едут они размеренно. Водитель предпочел представиться как Пирожок – такая кличка вызвала у Олега сдавленный смех, но в самой «организации», с которой ему вскоре предстоит познакомиться, к нику относятся как к чему-то самому собой разумеющемуся. Еще один попутчик – Роман – все с тем же усталым взглядом смотрел в окно. - Может, ты меня впервые узнал только там, в метро, но я сразу понял, что тебя следует спасти, - сказал он. - Эта безумная система подавления, - продолжил Пирожок, - Эта абсолютная диктатура безвольной толпы, движимой инстинктами, раздавит каждого из нас поодиночке. Она подобна гигантскому, заросшему неандертальцу с дубиной – неуправляемая, без всяких признаков какого-либо развития, интеллекта, не способная создавать, но способная лишь разрушать. Пожирает все на своем пути, уничтожает все, что находится за гранью ее понимания. Непоследовательная в своих действиях, она уничтожит все, что поддерживает ее существование, но сгинет сама, когда не останется ничего, - он сделал вдох, чтобы продолжить, - Вот ты – инженер-программист в компании, которая недавно была национализирована. Скажи мне, друг: когда компания была отобрана государством у ее законного владельца, когда общие усилия ее работников начали направлять в неверное русло, когда концепты создаваемого вами программного обеспечения стали абсолютно дегенеративными, а стремление к выживанию компании на рынке – бесполезным, хорошо ли тебе стало работать? - Нет. Я хочу, чтобы вернули предыдущего начальника. - Имеют ли смысл эти ваши амбициозные проекты, вроде отечественной операционной системы, браузера и прочей дряни, призванные заменить продукцию буржуазного монополиста - Microdick? - Нет, не имеют. Мы намучились с этим отвратительным процессором, будто бы сделанным студентами худшего технического вуза страны – и я не удивлюсь, если это действительно так и есть. Лично моей задачей была реализация в этой операционной системе эффективного взаимодействия с различными файловыми системами – естественно, отечественными, на наших же устройствах – честно скажу, я даже думал о том, чтобы просто покончить с собой. Многих толковых инженеров посадили, многие – пропали без вести, и мне приходится работать с полными кретинами, которых набрали после выпуска из отечественных технических вузов. Половина этих «специалистов» не умеет программировать – не делает отступы в коде и ни за что не отличит глобальную переменную от переменной конструктора класса. И что самое неприятное – эта замена нормальной, на самом деле, операционной системы Doors 10, была попросту навязана населению, чтобы с чистой совестью отключить Интернет, стать независимыми от западного софта. Куда только ушли те времена, когда наша компания была частной и работала на западных заказчиков, мы купались в деньгах, а работники были адекватными и интересными людьми? Все это Олег выпалил на одном дыхании – незаметно для себя. Профессиональная деятельность является тем, чему он посвятил свою жизнь – читая книги, изучая программирование, общаясь со специалистами и создавая свои программы. Он вдоль и поперек изучил интересующее его дело, когда понял, что именно в данной сфере он будет чувствовать себя, как рыба в воде – и он окончательно понял, что те же люди, которые попытались напасть на него в метро и навязали обществу феминистические идеи - и растоптали объект его интересов, связали по рукам и по ногам, лишив его единственной отдушины в мире, где у него никогда не было никакой социальной жизни, как и у других людей: вписок, клубов и секса. Его исключили из социальной жизни, заставив работать на благо некоего Общества – урезали ему зарплату и фактически приварили к рабочему месту, чуть ли не под дулом автомата заставив писать код для заведомо плохой программы. - Мы не поняли ничего из того, что ты сказал о своей профессиональной сфере, - сказал Роман, - но мы прекрасно поняли твои мысли. - Каждого из нас система лишила последнего – нашей работы. Нашего дела, - сказал Пирожок, - теперь дело у нас одно, и это – революция. Мы собираемся вернуть страну себе и восстановить порядок. Олег лишь грустно рассмеялся. - Против желания толпы не попрешь. У них армия гопников, феминисток, людей с красными флагами, дуболомов с автоматами, атомные бомбы, в конце концов. У нас – какая-нибудь катакомба под развалюхой и кучка изгоев. У них – навыки ведения войны, а у нас – навыки создания. - А как ты думаешь, кто создает для них оружие, патроны, амуницию? Кто проводит идеологическую обработку управляемой толпы? Кто их, в конце концов, кормит, - задал риторический вопрос Пирожок, - Сломать всегда проще, чем сделать. Однако созидание может нанести больший урон, чем разрушение – главное, сосредоточиться на этом. Неандерталец может быть хоть сколько угодно сильным, и дубина его – огромной, но что он сделает против того, кого даже не увидит? - Ничего. - Верно. Помни, что мы – те, на чьих навыках держится этот мир – мир неблагодарных ублюдков, которые решили не считаться с нашим мнением. Скажи мне, друг, если бы ты увидел Атланта, гиганта, удерживающего на своих плечах мир, если бы увидел, что по его напряженной груди струится кровь, колени подгибаются, руки дрожат, из последних сил тщась удержать этот мир в небесах, и чем больше его усилие, тем тяжелее мир давит на его плечи, что бы ты велел ему сделать? - Я не знаю. Что он может поделать? Что бы ты ему сказал? - Расправь плечи.