Потерянный в молоке

"Щипит. Дико щипит." – Как же это... "Горит. Жжет огнем." – ...все-таки... "Полыхает. Горит! МОЯ ГЛОТКА ГОРИТ!!" – ...все-таки невыносимо остро!!! Последние слова Дазай с отчаянием выхаркнул из разодранного остротой корейских специй горла, тут же зашелся в приступе сухого кашля и, судорожно схватив заботливо предложенный хозяином кафе стакан воды, стремительными глотками вылил в себя все до последней капли, стараясь затушить пожар горечи в груди быстрее, чем он успеет перерасти в зудящую изжогу. Словно нарочно, в приглушенном свете теплого зала насмешливо звякнул дверной колокольчик, на самом-то деле всего лишь потревоженный фырканьем случайного сквознячка. Осаму облегченно выдохнул, стукнув по дереву стойки пустым стаканом, когда предотвратить опасную близость неминуемой катастрофы в своем организме ему все же удалось. На всякий случай он еще раз прочистил глотку, выдохнув из легких, как ему показалось, остатки драконьего огня. "Ух-ты, да я как будто действительно стал драконом на пару секунд. Всегда мечтал побыть драконом.", – весело подумал он. – Лучше? – с толикой заботы раздался низкий спокойный голос. Дазай сглотнул и перевел взгляд блестящих от недавних слез глаз на сидящего рядом Оду. Ода смотрел на него невозмутимо – в своей манере – и с капелькой непринужденного интереса – скорее уж слегка взволнованного, нежели безучастного и отстраненного. Его тарелка с карри была уже наполовину пустой, и Осаму самолично наблюдал за тем, как Сакуноскэ съел – съел, боже мой, съел, с аппетитом съел эту пищу Сатаны! – а не избавился как-то иначе от этих нежных кусочков мяса под соусом огненных приправ. "Злые приправы", как обиженно окрестил их Дазай. – Как ты это ешь? – Осаму скривился, не без содрогания взглянув на остатки карри в своей тарелке. Доедать его он не собирался от слова совсем. – Вкусно, – пожал плечами Ода и с видимым удовольствием проглотил новую порцию специфичного лакомства. Дазая снова передернуло. – Бррр, – фыркнул он, с неприязнью отодвинув от себя тарелку. Хозяин мысленно усмехнулся – надсмехаться над исполнителем мафии в открытую было бы чистейшим самоубийством – и без лишних слов унес недоеденное блюдо на мойку. – Принести что-нибудь еще? – с вежливой улыбкой спросил он. – Умоляю, дайте мне отдышаться, – выдохнул Дазай, обессиленно сгорбившись и выставив перед собой ладонь в знак протеста. Хозяин молча кивнул и тихо скользнул обратно в сумрак прилавков, вернувшись к своему монотонному занятию – тщательному протиранию вымытых стаканов. Посетителей, кроме Дазая и Оды, в кафе не было и в ближайщее время точно не намечалось, поэтому мужчина с почти спокойной душой полностью переключил внимание на себя и погрузился в свои мысли, оставив приспешников мафии разговаривать наедине – чтоже, от них ему в любом случае ничего не грозило. – Обожаю проводить с тобой свободное от работы время, – беззаботно, словно озорной ребенок, прощебетал Осаму, закинув руки за голову и опасно покачнувшись на высокой табуретке. Ода мысленно сделал ставки на то, как скоро он с нее грохнется. – Ты только что плевался лавой и проклинал мою любимую еду. Ты уверен, что тебе нравится именно такое времяпровождение? – хмыкнул он, про себя решив, что, пожалуй, полторы минуты хватит. – Так в том и интерес! – радостно воскликнул Дазай. – Если бы я всегда делал только то, что мне нравится, в очень скором времени мне стало бы жутко скучно. – Он снова качнулся, но, вопреки ожиданием Сакуноскэ, не упал и даже не потерял равновесия. – Но ты приходишь со мной сюда уже третий раз, третий раз пробуешь это карри и третий раз оно тебе не нравится. – Ода опустил голову, задумчиво ковыряя ложкой комочки риса в тарелке, словно пытаясь понять, как ради этого действительно можно так травить свой организм. "Хотя, мы же говорим о Дазае", – подумал он и вздохнул: – Но, возможно, я просто чего-то не понимаю. – "Тебя вообще трудно понять", – мысленно добавил он. – А возможно, мне просто нравится проводить с тобой время, – без капли смущения сказал Осаму, невольно оттолкнувшись от столешницы чуть сильнее, чем следовало бы. Толчок, за ним – скрип деревянной ножки по половице, грохот, болезненный ой и распластавшийся на полу Дазай, придавленный упавшей на него табуреткой. Сакуноскэ бросил быстрый взгляд на наручные часы, – черт, все-таки минута и пять секунд, немного промахнулся в подсчетах, – и только после этого поспешил помочь. – Ну, сколько я продержался на этот раз? – словно не замечая боли в ушибленном затылке, весело спросил Осаму, когда Ода помог ему подняться и поставить на место табурет. Ода удивленно взглянул на него, а затем снова на часы, как будто недавние цыфры напрочь вылетели из его головы. Ох, Дазай всегда умел удивлять, и зачастую всего одним только вопросом вводил в недоуменный ступор. "Сколько я продержался на этот раз"? Неужели ему и правда ни капли не обидно за свою неуклюжесть? – Минута и пять секунд, – ответил он. – Мх, ну, почти побил свой рекорд, – задумчиво протянул Осаму, отряхиваясь. – В прошлый раз я смог прокачаться аж целую минуту и шестнадцать секунд! – Ты считал? – с ноткой негодования спросил Сакуноскэ. – Ну да. – Дазай пожал плечами и улыбнулся. "Чудик. А может, гений. Одно и то же, в принципе", – подумал Ода. Спрашивать, на кой черт Дазай обращает внимание даже на такие мелочи, как точное время раскачивания на стуле, было практически бесполезно: вразумительного и понятного ответа он все равно бы не получил – Осаму скрывал намного больше, чем можно было подумать. "Может, это все часть его какого-то запутанного плана, в котором важны даже такие незначительности", – продолжил он про себя, – "А может, ему просто скучно. Мы же говорим о... Дазае." – Кстати, что-то тихо тут, – как будто невзначай бросил Осаму, потягиваясь и разминая затекшие от сидения мышцы. – Обычно твоя детвора ого-го как шумит там, наверху, – он указал пальцем в потолок, – А сейчас ни писка от них не слышно. Признавайся, что сделал с ними? Ода замер. Точно, Дазай же еще не знает... – Пойдем, проведаем их. – Он развернулся и махнул рукой, приглашая следовать за ним, но Дазаю не нужно было приглашение, и, опередив Оду, он первым добежал до лестницы. – О-хо-хо, да ты у нас, никак, затеял что-то, – игриво слукавил Осаму, пристально оглядывая друга внимательным прищуром карих глаз. Ему было интересно – Ода видел это даже под хливкой маской поддельного ехидства. – Кстати, а ты знал, что под третьей ступенькой есть тайник? – внезапно спросил он, опять слишком резко переменив тему разговора – у Сакуноскэ, кажется, уже начинала кружиться голова от его болтовни. – Под этой лестницей? – Ода уставился себе под ноги. Конечно, не знал, откуда же ему было?.. – Ага. Под лестницей, – весело отозвался Дазай, вприпрыжку поднимаясь на второй этаж. – Под третьей ступенькой тайник, у четвертой половица отодвигается, пятая скрипит как не в себе, а на седьмой я вырезал мордочку котика. – Казалось, своим последним достижением Осаму гордился больше всего. – А с шестой что? – спросил Ода. – А ничего. Она обычная, – улыбнулся Дазай. – Не всем же быть особенными. Серая масса нужна, пожалуй, даже больше, чем гениальное и неформальное. – Он развел руками. "Философия в ступеньках – это что-то новое", – подумал Сакуноскэ. Они остановились возле приоткрытой двери в детскую, и от скрипа ботинок по старому полу тихий бубнеж за ней тут же прекратился. Осаму настороженно прислушался: да, интуиция его не подводила – что-то определенно было не так, как обычно. – Мы пришли, – предупредил Ода и бесшумно открыл дверь полностью. Дазай заинтересованно заглянул в комнату через его плечо. – О-ода-сан? Осаму моргнул. Малышня была в полном порядке – по крайней мере, живы-здоровы уж точно, отметил про себя Дазай, – но что-то... Что-то все-таки выделялось. Ненавязчиво, совсем, казалось бы, незаметно, но пускай даже и со всей своей невзрачностью, это "что-то" бегло бросалось в глаза и юрким темным пятнышком мелькало в мыслях. Что-то... белобрысое, худое и с испуганной робостью в переливающемся цвете больших глаз. Осаму с легким удивлением смотрел на ребенка, которого совершенно точно никогда не видел прежде. Невольный оценочный взгляд позволил быстро понять, что, кажется, мальчишка ненамного младше Акутагавы, слишком долго не имел понятия о полноценном питании и хорошем обращении и явно все еще пугливо сторонится любого намека на опасность. "Детдомовец", – щелкнула первая мысль, проскользнувшая в голове при одном только виде этого затравленного существа. – "Изгой", – щелкнула за ней вторая. – Одасаку, а ты все же решил заняться благотворительностью и начал подбирать детей из приютов? – протянул Дазай, не сводя с мальчика глаз. Мальчик заметно побледнел и сжался, крепко стиснув в подрагивающих руках большую книгу. – Ацуши-сан очень хороший! – с энтузиазмом улыбнулась маленькая Сакура, покрепче прижавшись к его тощему боку. – С-сакура-тян, я же говорил, что не нужно называть меня так официально, – позволив себе отвести взгляд, робко засмеялся мальчик, смущенно почесывая затылок. – Просто Ацуши... – он нервно облизнулся и вновь пугливо взглянул в сторону Осаму – Дазай явно заставлял его чувствовать себя неуютно. – А кто запрещает мне брать детей из приюта? – Ода уже даже не удивился правильной догадке Осаму о бывшей принадлежности Ацуши к детскому дому. – Ну, не знаю... – хмыкнул Дазай. – Ты Ацуши, значит? – вполне дружелюбно обратился он к мальчику. Мальчик настороженно кивнул. – Ацуши Накаджима, – тихо пробормотал он. – Сколько тебе лет, Ацуши-кун? – снова спросил Осаму. Накаджима немного помедлил, почти испуганно глядя на него исподлобья. –...Четырнадцать, – сказал он, напряженно сглотнув. Ох, со всей точностью Осаму с первых же мгновений пугал его. – Четырнадцать, значит... – Дазай задумчиво потер подбородок, будто что-то обдумывая. – Одасаку, этот мальчик всего на девять лет тебя младше. Как ты добился разрешения на опекунство? Или ты его своровал? – Он покачал головой и повернулся к Оде. – Да нет, я не ворую детей. Просто первый раз в жизни использовал свой статус мафиози. – Ода пожал плечами. – И еще тобой немного пригрозил. Извини. – Пригрозил? – Осаму вопросительно приподнял бровь. Если бы не искорки озорных чертей в омуте его глаз, Сакуноскэ на полном бы серьезе решил, что он недоволен. Но нет – Дазай есть Дазай, и он всего лишь развлекался. Оде его развлечение не нравилось совсем, и хотя бы по одной простой причине... – Дазай, прекрати. Ты правда пугаешь Ацуши. – Он встал между мальчиком и исполнителем, загородив собой Накаджиму от цепкого взора Дазая – прямо как справедливый отец, защищающий младшего брата от нападок старшего. – Ладно, не злись, не злись, – добродушно махнул рукой Осаму, моментально отступив. Его странный пугающий настрой вмиг развеялся, вновь вернувшись в спокойное русло привычного лукавого озорства. – Ацуши-кун, не бойся. Пока ты дорог Одасаку, я тебя не обижу. – Дазай лучезарно улыбнулся, выглянув из-за плеча Оды, и по-дружески помахал мальчику, но от его слов Накаджиме все равно стало не по себе – Осаму показался ему слишком странным, опасным и... совершенно непонятным. От таких людей стоило бы держаться подальше. – Мы пришли узнать, как тут у вас дела, – сказал Сакуноскэ в попытке разрядить обстановку своим невинным вопросом, и это ему удалось – от звука его голоса Ацуши заметно расслабился и робко улыбнулся. – Вы сегодня что-то слишком тихие. Обычно вас за квартал слышно, а тут... – он усмехнулся, но, заметив в руках Накаджимы книгу, почти сразу же все понял. – Ацуши читал нам книгу, – радостно сообщил Ю. – У него так хорошо получается читать! Ацуши смущенно заулыбался и опустил взгляд, стараясь скрыть заалевший на бледных щеках легкий румянец. Ода тепло усмехнулся. "Они действительно... хорошие люди", – с улыбкой подумал он про себя. Ода прекрасно знал, что читает Ацуши даже хуже детей из начальной школы. В приюте его образованием никто особо не занимался, – Сакуноскэ до сих пор не понимал, как можно настолько пренебрегать своим же воспитанником, – поэтому необходимым для жизни в обществе азам Оде пришлось учить его самому – в частности, чтению и письму родного языка. Впрочем, Накаджима оказался очень даже смышленым и невероятно старательным учеником, разве что слишком зажатым и неуверенным в себе – но это почти не помешало ему за действительно короткий срок понять и исправить все свои ошибки в использовании хираганы и выучить добрую долю обязательных для употребления в письме кандзи, которых до выпуска из приюта он знал катастрофически недостаточно. И как же приятно было видеть, что ребята – совсем еще дети – дружно и с совершенной детской бескорыстностью поддерживают и мотивируют Ацуши, вместе с поддержкой даря ему потерянное так давно в стенах приюта – надежду на светлое будущее и теплоту семейного счастья. Счастья... Глаза Дазая странно сверкнули в отблеске желтоватой лампы. Он широко улыбнулся и, чуть наклонившись вперед, дружелюбно произнес: – Ацуши-кун, а можно мне тоже послушать, что ты читаешь? Пожалуй, слишком неестественно дружелюбно...