Looking Glass

— Братик, это ты?       Высокий, тихий голосок Эри разнёсся в темноте, эхом проплывая по комнате и звуча не увереннее дрожащего кролика. Изуку едва различал её силуэт в тенях камеры. Лёгкая головная боль заставляла жмуриться. — Это я, — подтвердил он.       Она вздохнула с облегчением и поднялась. Эри осторожно вышла на свет, её лицо невозможно было разглядеть из-за белокурых волос, пока она не приблизилась вплотную к решётке. Изуку рефлекторно схватил протянутую ему руку. Её пальцы были холодными, тёмные круги под глазами уже давно стали чем-то обычным. Он одарил её улыбкой, и она ответила своей, слабой и робкой.       Это стало привычкой, маленькой тайной, которую он завёл в последнее время. На самом деле, с тех пор как Эри попала под опеку Восстановителя, Изуку старался игнорировать происходящее, но в то же время знал, что ребёнок нужен Шигараки, а это не сулило ничего хорошего. Но потом он бросил всего один взгляд на неё и почувствовал себя некомфортно. Казалось неправильным, что ребенок должен быть здесь один, в холодном промокшем месте. И мальчик скорее умрёт, чем бросит её в одиночестве. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал он. — Но нужно съесть все до того, как кто-то из твоих наблюдателей сюда вернется.       Он быстро огляделся и, никого не заметив, показал свой улов. Небольшие глаза девочки сделались круглыми, она слегка нерешительно взяла большое шоколадное печенье, но потом быстро затолкала половину в рот. Эри радостно жевала, тихо издавая звуки удовольствия, чтобы показать Изуку свою благодарность. Сквозь набитый печеньем рот она прошептала: — Как? — Ненадолго выскользнул в продуктовый, увидел печенье и сразу подумал о тебе. Вкусно? — Эри с энтузиазмом кивнула, и он облегченно вздохнул.       Изуку не слишком разбирался в сладостях: тренировки и постоянное наблюдение Шигараки не оставляли ему достаточно времени для наслаждения чем-либо. У него было лишь туманное представление о том, что может понравиться ребёнку, из воспоминаний о детстве. Сладости и игрушки, в основном, выглядели беспроигрышным вариантом. Эри же любила комиксы о Сейлор Мун и шоколадное печенье. — Я очень рад, — он похлопал её по перебинтованному запястью, мысленно отмечая новизну повязок. Изуку старался сохранять невозмутимость, хотя он знал, что это значит. С нежностью он опустил её руку. — Сильно болит?       Эри покачала головой, но она хорошо умела скрывать свои настоящие чувства. Изуку хотелось бы, чтобы она так не делала, но он не мог её винить. Они оба были под прицелом самой неприятной части любопытства Чисаки. Эри не повезло с тем, что её способности могут влиять на окружающих, когда как проблема Изуку была в его собственной гениальной голове. — Я пришёл попрощаться... на время, — признался Изуку, хоть эти слова и доставляли ему невыносимую боль. Эри всегда чувствовала себя подавленно, пока он был на заданиях, но всё равно держалась стойко. Она никогда не плакала, вот и сейчас только перестала жевать и окинула его внимательным взглядом. Темно-красные глаза смотрели удивительно серьёзно. — Он снова отправляет тебя творить Плохие Вещи, правда? — Эри мастерски читала между строк его скомканного прощания, и иногда это делало общение с ней как с ребёнком весьма затруднительным. Изуку поморщился, но отрицать ничего не стал. Вместо этого он пожал плечами, рассматривая пол клетки так, будто трещины в бетоне могли дать ответ на любой его вопрос. Его кожа зудела, но здесь, рядом с Эри, вдали от Шигараки и его обещаний о большем, игнорировать зуд было легче. — Это всего на день или чуть больше, если всё пройдет хорошо, — он бы никогда не признался ей, что ценой миссии, "не прошедшей хорошо", будет его жизнь. В этом не было необходимости — часть его подозревала, что ей и так всё известно. Эри печально посмотрела на него, теребя повязку на запястье. — Ты... собираешься причинять людям боль? — она спросила это так мягко и тихо, что Изуку пришлось напрячься, чтобы услышать. Но когда это удалось, фальшивая улыбка стекла с его лица. Он не поднял взгляд, ощущая себя настоящим трусом. — Я принес тебе новый комикс. Там даже есть Чибиуса, — вот и всё, что он произнёс.       Он подумал, что однажды она надавит сильнее, и страшился дня, когда это случится. Изуку понятия не имел, что ей в таком случае ответить, даже если бы смог выжать хоть звук из своего рта. Невозможно правильно донести до семилетней девочки мысль, что её единственный друг — убийца.       Эри не выглядела довольной ответом, но приняла его, и Изуку был благодарен ей за это. Он развернулся к выходу, напоследок сжав её маленькую руку, и быстро пообещал принести что-нибудь в следующий раз. Всегда неправильно оставлять крошечную девочку здесь, в темноте подвала, но Изуку знал, что на самом деле безопаснее места в штабе Лиги Злодеев не было.       В одиночестве его комнаты зуд и жажда пожирали его, пока Изуку натягивал свой костюм. Его причуда вновь подняла свою уродливую голову, шипя ему в уши приказ за приказом. Узнавай, собирай, запоминай. Изуку содрогнулся, наполовину напуганный, наполовину предвкушающий. Он уставился на своё отражение в зеркале и отпустил ту часть себя, которую всегда старался держать подальше от маленькой девочки в темном подвале. Добро пожаловать назад, Призрак.

***

      Иида никогда прежде не бежал так быстро. В детстве он искренне не понимал, как человеческие лёгкие могут «гореть». Его причуда не позволяла ощутить это: ноги обычно отказывали гораздо раньше дыхания.       Сердце бешено колотилось в грудной клетке, вдохнуть не удавалось — лёгкие варились в кипятке. Метафора, но оттого не менее болезненная. Если это именно то, что его одноклассники чувствовали после длительных кроссов, то он начинал понимать их ненависть к физкультуре. Ощущение, будто рёбра вот-вот лопнут. Иида бежал так быстро, как только мог, не смотря по сторонам. Злодеям удалось невозможное: пробраться в одну из самых защищённых тренировочных арен Академии.       До сих пор сложно поверить. Это просто сон, длящийся чуть дольше обычного. Сейчас кто-нибудь придёт разбудить его и скажет, что бежать никуда не нужно. Вот только острая боль в мышцах вполне реально придавливала его всё ближе к земле. И мысль, что его товарищи оставлены один на один с этим злодеем-порталом, заставляла его двигаться дальше.       Я не могу их подвести. Я не могу подвести, иначе всё это...       Иида зажмурился, с силой замотав головой. Нельзя об этом думать. Он не может себе это позволить.       Распахнув глаза, он резко затормозил, едва не сбив человека, стоящего прямо посередине дорожки, ведущей в школу. Остановившись в последнюю секунду, Иида столкнулся лицом к лицу со злодеем, преградившим ему путь.       Парень примерно его возраста, сразу отметил Иида. Несмотря на то, что злодей был в маске, все ещё можно было судить по его росту и пропорциям. Он был ниже Ииды, наверняка едва выше Очако. Короткая палка наподобие копья или жезла в его руках заставляла парня казаться ещё меньше.       От брата Иида не раз слышал истории о детях и подростках, что свернули с геройского пути, но встретиться с одним из них ему прежде не удавалось. Такие не стремились геройствовать на подготовках, были опасными и зачастую неконтролируемыми. Ребёнок, способный на жесточайшие преступления, был ночным кошмаром любой общественной системы. И, смотря на парня перед собой, Иида понимал, почему. Всё равно что смотреть на самого себя, будь он болезненно истощенным. Яркая театральная маска не скрывала желтоватый оттенок кожи и темные круги под глазами, тревожно блестевшими серым или, может быть, темно-зелёным. Тело парня сотрясала мелкая дрожь, будто он только что слез с американских горок, и колени до сих подкашиваются от страха.       Остальная часть его костюма была довольно простой: тёмная толстовка с капюшоном и закатанными до локтей рукавами, разукрашенная маска кабуки, закрывающая всё лицо. На нем были джинсы, порванные скорее от старости, чем для моды, и держащиеся только на туго затянутом ремне. Единственными цветными пятнами были обувь парня и его волосы. Вьющиеся, беспорядочные темно-зеленые пряди обрамляли его лицо, торча во все стороны, а ботинки выглядели до странности ухожено, ярко-красные и чистые, несмотря на потрепанный вид остальной одежды.       Иида задержал взгляд на руках парня, усеянных шрамами и свежими ссадинами. Чёрные митенки демонстрировали коротко остриженные ногти на тонких пальцах, крепко обхватывающих импровизированное копье. Когда злодей заговорил, его голос из-под маски звучал плоско и незаинтересованно. — Ты сбежал. Любопытно, я отводил такому развитию событий только пятидесятипроцентную вероятность.       Иида сглотнул. Его голос не дрожал, когда он ответил, но что-то в этом злодее заставляло его чувствовать себя в опасности. — Боюсь, что я не могу допустить провала своей миссии.       Взгляд парня скользнул по стёклам очков Ииды, его лицу, и что-то в выражении глаз злодея изменилось. Проблеск интереса. — Ты младший Иида. Надо же, вылитый Ингениум.       Упоминание брата заставило Ииду нервно дернуться. Как?.. — Мне известен каждый зарегистрированный в городской базе данных герой. Как-то был довольно унылый денёк и мне было скучно. Так что я прочёл твой файл.       Иида не стал отвечать, но ситуация становилась тревожнее. В базе города было более четырёхсот героев, и все файлы были зашифрованы школой. Информационная причуда или просто хорошая память?       Иида осторожно приготовился к старту, сосредотачиваясь на дорожке за спиной парня. Он не может позволить этому злодею остановить его. Если это действительно информационная причуда, то стало ещё более важной задачей предупредить учителей. Невозможно предугадать, насколько подготовлены злодеи, раз заявились сюда. — На твоём месте я бы не стал этого делать, — тихо сказал парень. Он развернул свою палку, направляя острый конец в грудь Ииды. От его фигуры волнами исходило странное напряжение. — День и так не самый лучший и станет только дерьмовее, если мне придётся тебя убить.       Но Иида уже рванул вперёд, двигаясь с такой скоростью, которой, он думал, будет достаточно.       Злодей молниеносно развернулся и замахнулся резко удлинившимся копьем так, будто с самого начала знал, где в пространстве будет тело Ииды. Он не мог, не мог этого видеть, но острие оружия с безошибочной точностью вонзилось в левую ногу Ииды. Копье вошло глубоко, проткнув один из двигателей. И затем горячая, ядовитая боль затопила ногу Ииды, бедро, поднялась по позвоночнику и плечу. Крик сорвался с его губ, мышцы задрожали, и всё тело вдруг стало дергающимся и мягким. Ошеломлённый мозг не начал работать даже тогда, когда Иида с силой ударился о землю. Изо всех сил борясь с подступающей рвотой, он чувствовал спазмы и кровь во рту — глубоко прокусил язык.       Злодей вздохнул, разочарованный его напрасным усилием. — Твои движения очевидны настолько, что даже маленький ребёнок угадает, куда ты направишься. Честное слово, чему вас вообще учат в Академии?       Сил ответить не было. Он всё ещё пытался разжать зубы, хоть челюсть не слушалась, и взвыл, когда злодей вытащил копьё, повертел им и выставил вперёд так, чтобы Иида мог его рассмотреть. — Резиновая рукоятка, регулируемая длина. По сути, электрошокер на стероидах. А ты всегда делаешь шаг с правой ноги, взглядом прослеживая траекторию движения. Твоя левая нога уязвима.       Он должен встать, должен двигаться дальше. Задыхаясь, Иида попробовал приподняться, но мышцы снова подвели его, трепыхаясь, как желе. Злодей фыркнул почти с упрёком. — Вставать бесполезно, но если ты это сделаешь, мне действительно придётся тебя убить. Так что лучше оставайся здесь. Во всяком случае, наша цель не вы, ученики. — К-кто? — но парень, похоже, не нуждался в вопросе. Выглядело так, будто он совсем не привык разговаривать и теперь, с открывшимися шлюзами, уже не мог остановиться. Его голос опустился до бормотания, будто он говорил сам с собой. — Мой босс ищет Всемогущего, но мы допустили критическую ошибку. Уверен, он будет бешено зол на меня за это. Но, по-моему, Сотриголова гораздо более интересен, не считаешь? Он не зарегистрирован ни в одном геройском перечне, его статус чертовски сложно отследить... Он загадочен, а это большая редкость, когда в век компьютеров я нахожу загадку... — Иида не видел рта злодея, но догадался, что тот ухмыляется. Он аккуратно проверил свои двигатели, но в ответ донеслись лишь удушливые хрипы. Пока не везёт. Ироничность того, что безопасность любого на арене зависит от вдохновленности монолога этого злодея, не могла ускользнуть от него. — Ты претерпишь неудачу, — выдавил он отчасти потому, что изо всех сил надеялся на правдивость своих слов. — Сотриголова уже преследует твоего босса, да и Всемогущий... вы действительно рассчитываете на победу? — О, кажется, это не всем очевидно, — парень моргнул, с интересом рассматривая Ииду. — У Всемогущего есть слабость. И, зная Шигараки, твой учитель уже на грани смерти, — у Ииды похолодело в груди, — хотя я и просил его оставить мне Сотриголову для изучения. Надеюсь, он прислушался, — Иида слышал ухмылку в его голосе, заметил странный, голодный блеск в глазах, — будет сложно оценивать мёртвое тело.       С глухим рёвом двигатели на ногах вернулись к жизни. Иида сдвинулся со сдавленным рычанием, высоко замахнувшись ногой прямо в голову злодея. Он увидел, как в глазах парня промелькнуло удивление, но тот всё равно успел сместиться. Копьё взлетело как раз вовремя, чтобы оттолкнуть Ииду и позволить злодею сгруппироваться и перекатиться, его оружие с визгом протащилось по тротуару. Иида приземлился на ноги, устояв вопреки шаткой позе. Дыхание тяжело вырывалось через нос, очки треснули.       Злодей тоже вскочил, сжимая копьё в руках. Он оценивающе взглянул на Ииду, в глазах притаилась усмешка. Около уха у него кровоточила ссадина — ботинок Ииды всё же смог его задеть. — Умно! — радостно воскликнул он, вскакивая на ноги. — Ты отвлек меня. Умён, умён, умён.       Иида не улыбнулся, только мрачно сжал челюсти. — Если хочешь, можешь меня убить. Но ты не получишь Айзаву-сенсея, и вы не уничтожите Всемогущего. — Жаль, — протянул парень с неподдельным сожалением, склонив голову вбок. — Ты молод, у тебя масса возможностей. У всей твоей семьи. И ты действительно хочешь бросаться такими громкими словами? Всё ещё ребенок, — в голосе злодея послышалось недоумение. — Почему бы тебе просто не убежать? Никто не смотрит, и я думаю, мы оба знаем, что я одолею тебя в схватке. Я уже убивал раньше, а ты нет. — Ты тоже всё ещё ребёнок, — ответил Иида. — У тебя есть кто-то, ради кого стоит сражаться?       Внезапно вся весёлость злодея исчезла, что-то смертоносное появилось в выражении глаз. Он развернул руку, и копьё затрещало электричеством, живое и опасное. — Недостаточно умён, чтобы держать язык за зубами, — тихо процедил злодей. Игривость испарилась, и Иида с замиранием сердца понял, что оттягивать неизбежное больше не удастся. Он вспомнил о брате, об отце и матери. Прости меня, Тенсей, подумал он, похоже, я так и не смогу стать героем, как ты.       Он напрягся, когда злодей качнулся вперёд, двигатели снова ожили. Иида приготовился бросить на движение все силы без остатка, надеясь, что этого хватит, чтобы добраться до Академии. Вот только потрескивание в левой ноге не давало ему большой надежды. Что-то было нарушено.       Иида двинулся одновременно с парнем, и он не знал, кто из них первым нанесёт удар.

***

Больше не надо переживать, потому что я уже здесь!

      Изуку — ребенок, запертый в своём ночном кошмаре. На его руках столько крови, она забивается под ногти, въедается в кожу. Он пытается смыть её, оттереть в крошечной раковине его камеры, но лишь обнаруживает ещё больше. Рыдания глухо и чуждо стучат в ушах, и только темнота вторит им своим высоким и неземным голосом.

Я здесь.

      Он старается храбриться, быть таким же сильным, как Всемогущий.       Кто-нибудь заметит, что он исчез, кто-нибудь придёт и заберет его.       Это мантра, которая, как заевшая пластинка, раз за разом крутится в его голове. Мантра, призывающая молчать, несмотря на подначивания Шигараки, на боль, что тот причинял ему в ответ на сопротивления. Больно было до ужаса, и это лишь подстегивает нависающее над ним чувство голода и полной безнадежности. Он не уверен, но, кажется, прошла уже неделя с тех пор, как он попал сюда. А чувство, будто вечность.       Вопреки всем его надеждам, в груди уже начинает зарождаться что-то горькое и охваченное страхом.       Почему никто не приходит? Никому нет дела? Ему хочется к маме. Ему хочется даже к отцу, исчезнувшему из их жизни, когда Изуку был ещё младенцем. Ему снятся сны, в которых Всемогущий приходит за ним, подхватывает на руки и уносит прочь из этого места. Когда Изуку подскакивает и просыпается, он всё ещё один.

Я здесь.

— Никто не придёт за тобой, — сообщает ему Шигараки во время своего последнего допроса. Он весьма недоволен тем, что Изуку отказывается что-либо рассказывать о мужчине в кадре: зернистое изображение Старателя с одним из своих сыновей, идущих в продуктовый магазин. В голове быстро бегут потоки информации, но Изуку крепко сжимает зубы, чтобы не дать выводам прорваться наружу.       "Он ужасный отец. Он избивает своего сына: мальчик раз за разом вздрагивает, стоит мужчине резко поднять руку. Он ужасный, отвратитель-" — Скажи мне! — рычит злодей, с силой хлопая по металлической столешнице перед Изуку. Мальчик вздрагивает и скулит от страха. Слёзы застилают глаза, пусть он и старается оставаться храбрым изо всех сил. — Я хочу домой, — выдавливает Изуку, и слова больше походят на рыдания. Шигараки не колеблется — рука в перчатке взлетает, отвешивая увесистую пощечину. Мальчик покачивается из стороны в сторону, всхлипывая всё сильнее. Челюсть ноет.       Воспоминание о той боли заставляет Изуку хныкнуть и сильнее сжаться в своей камере. Он чувствует, что его лицо такое же распухшее, как кулаки Каччана, когда тот со злости бьёт стены или стол. Вкус крови во рту заставляет заплакать сильнее.

Я здесь.

      Но Всемогущего нет. Изуку один.       Он всегда один.