Looking Glass

      Звон в голове Изуку был подобен ударам в гонг. Боль ползла вверх вдоль челюсти ко лбу, задевая ухо. Он чувствовал себя так, будто его сбила машина, что уже кое о чём говорило, учитывая его терпимость к боли.       Веки были тяжелыми, словно Изуку пытался не открыть глаза, а распахнуть заржавевшее окно. С его губ сорвался стон.       Он лежал, и пока это было единственным, что он способен был понять. Судя по тому, что Изуку ничего не слышал из-за пульсации в черепе, его ударили, и тот, кто это сделал, был крайне хорош. Подавив очередной стон, он проверил, способны ли двигаться руки и ноги. И только когда они дернулись, тугой узел в животе с облегчением ослаб. Никаких сломанных костей.       Изуку попробовал повернуть голову и, глупо моргнув, уставился на фигуру, которая сейчас стояла между ним и младшим братом Ингениума. Темный силуэт мужчины загораживал солнце, и Изуку пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его. Рёбра заныли, а сердце упало, когда он узнал очертания внушительной тени. Изуку издал звук, смешок недоверия, прозвучавший как истеричный и дрожащий хрип.       Как много просчётов.       Так вот как ему суждено умереть. Прелестно. Если он и планировал свой отход в мир иной, то непременно при участии Символа Мира, Мистера-узкие-трико-Америкоса собственной персоной. Он было начал приподнимать голову, но теперь уронил её на тротуар в знак поражения.       Всемогущий стоял перед ним, уперев руки в бока и сверкая своей фирменной улыбкой. Его глаза потемнели до цвета свинца, голубые радужки сияли мощью причуды.       Хотя Изуку первый раз видел героя вживую, чувство было, словно Всемогущий выглядит больше обычного. Сейчас в нём было что-то приторное, почти наигранное. Американская классика: загорелая кожа, мускулы на мускулах — будто с обложки комикса. Но всё равно чрезвычайно внушительно.       Изуку застонал, уже зная ответ, что причуда дала ему ещё задолго до того, как он оценивающе посмотрел на Символ Мира.       Никаких слабостей, кроме лимита времени.       Самыми неприятными героями всегда были именно неуязвимые. Он удовлетворился тем, что сумел сплюнуть немного крови к ногам Всемогущего. — Вы здесь, — это был Иида, явно испытавший колоссальное облегчение от присутствия Символа Мира рядом. Этого не планировалось. Изуку начинало казаться, что он теряет хватку, раз он смог настолько всё испортить. Несмотря на все его старания, спонтанные действия предугадать было невозможно. — Я собирался отправиться со всеми ещё утром, но... небольшое неотложное дело заставило меня задержаться!       Ах. Вот оно что.       Изуку мысленно прикинул время, которое Всемогущий уже провел в геройской форме. Три часа или около того. Не то чтобы он мог что-то сделать с этой информацией сейчас. Он даже сесть не мог — его скручивало от тошноты после жёсткого приземления на задницу. Изуку выдавил из себя невнятное проклятие. — Это оказалось на руку, — немного расслабившись, сказал Иида. Парень поправил надтреснутые очки, серьёзно взглянув на учителя. — Мы атакованы. Айзава-сенсей... мне кажется, у него могут быть проблемы. Нужно позвать остальных учителей.       Всемогущий молча принял эту информацию. Его широкие плечи напряглись, ладони сжались в кулаки. — Беги в школу, — приказал он после минутного раздумья. — Я разделаюсь с этим злодеем и поспешу Айзаве на помощь.       Это плохо.       Шигараки гарантированно его прикончит, если это случится. Тупая паника на мгновение поселилась под ребрами Изуку. Как загнанный в угол кролик, он осознавал, что выхода из этой ситуации нет. Каким образом он умудрился проколоться так сильно, что теперь это неизбежно повлечет последствия? Даже если ему удастся сбежать, а сейчас это "если" было под жирным знаком вопроса, столкнуться с Боссом рано или поздно всё равно придётся. И Изуку был не уверен, что выберется оттуда живым: шансы были не радужными.       Иида сверлил его взглядом, что-то неуверенное проступило на его лице. — Разделаетесь с ним, сенсей? — его голос не дрожал, но он явно колебался.       Изуку же, напротив, не очень-то волновался. Он знал послужной список Всемогущего, и количество зверских убийств в нём существенно уступало опыту Шигараки.       Здесь он в относительной безопасности. Ну поймали, да. Скорее всего, в недалеком будущем его ждет тюремная камера, да. Что-то из этого всё равно бы наступило: смерть или заключение. Просто ещё одна клетка, в которой, по крайней мере, не будет никого, чтобы иногда пинать его, пока он дремлет.       Однако тоненький голосок в его голове продолжал пищать, что всегда бывают исключения.       Несмотря на широкую улыбку, выражение лица Всемогущего было как никогда мрачным. Его близость нагнетала и будто утяжеляла воздух. Изуку почти не сомневался, что лёгкого движения мизинца этого человека будет достаточно, чтобы убить его. Он приготовился к атаке, как только Всемогущий сделал первый шаг вперёд, сердце дико колотилось в груди.       Внезапно он обнаружил, что больше не на земле. С его губ сорвался жалкий стон, подкрепляемый острой болью, вспыхнувшей в боку как костёр. Чёртовы рёбра. Тошнота не заставила себя ждать, и Изуку поспешил вжаться лицом в изгиб геройского плеча. Проклятье.       Всемогущий подхватил его, как мешок с картошкой, не церемонясь, но и не прикладывая никакой силы. Он повернулся к Ииде, сверкающий бледно-голубыми молниями вокруг своего тела. — Я заберу его, чтобы привлечь к ответственности перед властями. Беги, Иида! Скорее! — о, этим голосом можно было преклонять армии. Это был голос человека, заставившего маленького Мидорию пожелать стать великим героем. Горькое, неопознанное чувство сжало в тиски горло Изуку.       Иида не стал спорить, наскоро отсалютовав и стремительно сорвавшись с места. Вскоре он стал похож на бело-синюю точку вдалеке, и только тогда Всемогущий потрудился обратиться к Изуку напрямую. — Неудачный день вы выбрали, чтобы нападать на Академию.       Тошнота набирала обороты, и Изуку уже честно начал подозревать у себя сотрясение. Темнота пятнами проплывала перед глазами. — Мгх, — попытался он, потому что, как предполагается, он должен оказывать хотя бы слабое сопротивление в ответ на такое грубое обращение. Раньше его никогда так не таскали. Да, его иногда швыряли в камеру в бессознательном состоянии, но ещё никто не держал его такой хваткой — будто нашкодившего кота. Он нахмурился. — Это был бы идеальный день, появись вы тогда, когда вам было положено.       Всемогущий что-то ответил, но Изуку не услышал из-за возобновившегося звона в ушах. Это было замечательно, ведь он не хотел слушать объяснения героя. Он вообще не собирался выслушивать человека, который пришёл к нему с опозданием в десять лет.       Ничто, никакой геройский монолог, ни одна бессмысленная банальность не могли ослабить узел ненависти в его груди. Это спасение, каким бы непреднамеренным оно ни было со стороны Всемогущего, — просто кучка пепла.       Перед глазами плыло, а земля, казалось, отдалялась всё дальше и дальше. Дышалось с трудом. Изуку отключился прежде, чем успел сделать хоть что-то ещё. Он позволил этому случиться, прикрыв глаза без всякого сопротивления.       Перед тем, как провалиться в темноту, его причуда успела выцепить тонкую дорожку крови, стекающей по подбородку всесильного героя.

***

      Он не знал, сколько валялся без сознания, но ощущение было, что уже давно. Изуку обычно никогда не засыпал надолго. Последние пять лет он сосуществовал на одной площади с Тогой, которая любила попить крови для своей причуды, жил плечом к плечу с такими монстрами, как Даби или Восстановитель. Сон давался нелегко, учитывая то, что каждый раз он рисковал проснуться препарированным, съеденным или утратившим личность.       Он спал с одним открытым глазом. Иногда этого было достаточно, иногда нет. Если он был действительно вымотанным, Изуку расставлял перед сном ловушки. Ничего способного убить или выбесить Шигараки, но эффективно жалящее. Восстановитель несколько раз становился жертвой самых неприятных из них, вплоть до осиного гнезда, впечатанного ему в лицо.       И сейчас Изуку проснулся очень вялым и рассеянным. Он моргнул, белый ударил по глазам, мешая разглядеть хоть что-то через потоки света. Пахло больницей. Замешательство перешло в низкосортную панику, когда он обнаружил, что не может двигать ни руками, ни ногами. Взглянув на свои запястья, он обнаружил, что прикован наручниками к чему-то, что теперь напоминало больничную койку.       Нехорошо. Приступ паники сжал в тиски грудную клетку, и Изуку задышал резко и поверхностно. Он рисковал быть полностью поглощенным ужасом, без надежды на возвращение. Шигараки уничтожит меня.       Он в больнице, следовательно, его поймали.       Он облажался настолько, что его смогли схватить.       А потом пришёл гнев, густой и пламенный, он поднялся по горлу и заставил Изуку сжать покрепче зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу крик.       Чёрт подери. Чёрт подери!       Они были так близки, так близки к тому, чтобы всё прошло безупречно-       И тогда Всемогущий немного припозднился и обломал всё к чертям.       Он дёрнулся в своих оковах, издав грудной рык. Рёбра тут же пронзило болью.       Откуда-то слева раздался голос в попытке призвать к спокойствию: — Не дёргайся, у тебя довольно серьёзная травма головы и несколько сломанных рёбер, — что, по крайней мере, объясняло ощущение, будто Изуку долго долбился головой в кирпичную стену. Он повернул голову, заметив пожилую женщину, стоявшую в стороне.       Она была низенькой, сгорбленной и морщинистой и словно тонула в своём халате. Но в глазах её сверкала сталь, когда она сверлила его взглядом, засунув ладони в карманы. Изуку знал её, пусть только по старым фотографиям, где она ещё сверкала молодостью. Первое поколение героев. Его причуда подкинула ещё деталей, но пока он отложил старческие боли в бедре, севшее зрение и артритные колени в дальний угол на будущее. — Исцеляющая девочка, — голос сорвался, и только тогда он осознал, насколько хочет пить. Изуку бы вылакал целое озеро, но у него всё равно оставалось впечатление, что понадобилось бы больше. Исцеляющая Девочка забормотала, разворачиваясь к раковине в углу комнаты. Она методично наполнила стакан водой и поднесла к его губам. — А ты знаешь своих героев, парень, — она была дружелюбна, насколько дружелюбен может быть герой по отношению к злодею. Изуку жадно глотал воду, чувствуя, как облегчение расползается по его внутренностям. Он осушил стакан и откинулся назад, тупо уставившись в потолок. — Приходится, — пробормотал он, чувствуя облегчение теперь, когда его рот перестал быть пустыней.       Медсестра ничего не спрашивала, только уселась на жёсткий пластиковый стул у его койки. Её серые глаза следили за ним из-под морщинистых век. Изуку жестом скованных рук обвел помещение и нахмурился. — Почему я здесь? — Ты слишком молод для злодея, — она проигнорировала вопрос в пользу своего упрекающего замечания. — Должна признаться, когда Всемогущий притащил тебя сюда, я ожидала увидеть взрослого мужчину, — если бы у Изуку оставались остатки гордости, он бы оскорбился. Как бы то ни было, он с напускной вежливостью смотрел, как она поправляет очки. — Я не ожидала ребёнка. — Я одарён для своего возраста, — нахально ответил он, удивившись, когда женщина в ответ рассмеялась.       Однако её лицо скоро вновь стало серьёзным, она сложила руки на трости. Во взгляде появилась усталость. Изуку нечасто ощущал себя ребёнком, тем более в последнее время. Но под взглядом этой женщины он казался себе младенцем, не имея понятия, что именно пробуждало это чувство. — Ты попал в серьёзную переделку, парень. Обычно тебя бы доставили в полицию. Но в силу твоего возраста тебя принесли в школу, чтобы допросить, пока я буду исцелять твои повреждения, — она взглянула на него изучающе, будто пытаясь просветить Изуку насквозь. — Небольшой совет: если тебе угрожали... принуждая участвовать в том, что случилось сегодня на арене Тринадцатого... Мне хотелось бы думать, что ты сделал это не по своей воле. Мне не хочется видеть, как ребёнка сажают за решётку, не тогда, когда ты так похож на моих учеников.       В горле у Изуку образовался тугой комок. Он обнаружил, что не способен встретиться с ней взглядом, вместо этого уставившись на точку выше её правого уха.       Она понятия не имела, о чём просит его. Головой он это понимал. Но это не остановило приглушенное поражение, расползающееся в мыслях, и холод, поселившийся в костях.       От мысли о предательстве Шигараки в жилах стыла кровь. Лицо Эри проплыло в его голове. Он был достаточно отстраненным? Хорошо ли скрывал свою заботу о ней? Она уже в опасности, гнев Шигараки непредсказуем. Как долго он уже здесь? Что Шигараки посчитает "приемлемым" наказанием за такую неудачу? Вопросы в его голове были акулами, которых его причуда была способна прокормить без его участия.       Изуку уже достаточно настрадался, чтобы понимать, как это больно. Но если его там не будет, кому-то другому придётся принять этот удар на себя.       Если он что-нибудь скажет, станет предателем? Мысль о том, что Эри могла стать его наказанием, скручивала желудок в тугой узел, подталкивая тошноту ближе к горлу. — Мне никто не угрожал, — ровно ответил Изуку, и технически это было почти правдой.       Исцеляющая Девочка выглядела печальной, но смирившейся. Она задумчиво постучала тростью по полу, тяжело вздохнув, и поднялась, всё ещё оставаясь едва-едва выше больничной кровати. — Ну, если тебе так хочется, — пробормотала она. Изуку наблюдал, как медсестра отряхивает свой больничный халат и поворачивается, чтобы уйти. Почему он чувствует себя так, будто упустил какой-то шанс? Эта женщина ничем ему не обязана, и он ей тоже. Не было причины думать, что он нечто большее, чем просто грязь под её подошвой.       Изуку скорее услышал, чем увидел, как медсестра остановилась в дверном проеме, после короткого раздумья сказав ему напоследок: — Приятно было познакомиться, парень. Я надеюсь, когда-нибудь ты найдешь свою дорогу во всём этом безумии.       Хлопок двери оставил Изуку наедине с мыслями и паникой, медленно, но уверенно стягивающей его во тьму.

***

— Скажи мне.       Шигараки спрашивает убийственно тихим голосом. Изуку одиннадцать, и силы на борьбу давно выбиты и вытравлены из него. Его голова опущена, а взгляд быстро мечется по пустой комнате, опрокинутым столам-стульям и кровавым брызгам для завершения общей картины. Пальцы зудят. — Трое мужчин, двое убиты на месте. Взлом и вооруженное нападение, — он склоняет голову набок, отметив отсутствие трупов. — Причуда третьего как-то связана с пропавшими телами.       Шигараки довольно мурлычет. Кусочки мозаики складываются в картинку, и Изуку обескураженно мигает. — Вы... вы это всё устроили. Зачем? Проверка? — Чтобы выяснить, так ли ценны твои навыки, как мы с сенсеем надеялись, — подтверждает злодей. Его рука, затянутая в перчатку, ложится на плечо Изуку, и мальчик испуганно подавляет дрожь от прикосновения. Любое проявление отвращения порождает собой боль. Он старается не ёжиться, когда ладонь Шигараки перемещается на макушку, поглаживая так, будто Изуку был собакой, учуявшей верный запах. — Я не понимаю, — признается он. Зачем они проверяют его причуду? Шигараки знал, на что он способен... разве не поэтому его забрали?       Шигараки только ухмыляется, и эта усмешка искажает его лицо, делая ещё более неприятным и пугающим. — Ты поймёшь, — бормочет он, а его пальцы продолжают гладить Изуку по волосам, даже когда они покидают комнату.       И только оказавшись в одиночестве своей камеры, Изуку вдруг понимает, что где-то по дороге он перестал бояться крови. Свернувшись калачиком в углу своей камеры, он предполагает, что это произошло в какой-то момент между экспериментами Чисаки и тренировками Шигараки. Он задается вопросом, не делает ли это его плохим, как одного из злодеев из телевизора, над которыми его мама испуганно охала, когда думала, что он ушёл спать.       Но мамы здесь нет, ему некого спросить. Честно говоря, Изуку полагает, что ему, возможно, просто не хватит смелости совершить преступление, даже если бы ему предоставили такую возможность. Он закрывает лицо руками, жалея, что не может плакать. Глаза совершенно сухие. В какой-то момент он просто забыл, как это делается. Это заставляет Изуку подумать о Каччане, хотя он уже много лет о нём не вспоминал.       Разве он бы не гордился им, если бы увидел?       Изуку впивается зубами в палец, прокусывая кожу.