Looking Glass

      Наомаса Тсукаучи знал Тошинори уже много, много лет. Достаточно долго, чтобы помнить времена, когда имя Всемогущего было лишь обнадеживающей мечтой, а не символом. И пусть годы развели их по разным социальным кругам и карьерным ступеням, часть Наомасы всё ещё радовалась, если Всемогущий где-нибудь отмечался очередным подвигом, и испытывала боль, если он себя ранил.       Иногда офицеру казалось, что он ощущает травмы Тоши ещё до того, как тот их получит. Их детская дружба породила внутри какое-то братское шестое чувство, благодаря которому Наомаса всегда первее всех узнавал, что национальный герой опять во что-то вляпался. Может быть, его причуда всё же была предвиденьем, а не детектором лжи.       Сегодня Тошинори беспокоила сильная боль в животе. Он хорошо её скрывал, но вид его, замотанного в бинты словно мумия, навевал воспоминания. Наомаса не видел друга таким со времен битвы с Все За Одного и, если честно, надеялся никогда больше не увидеть. — Похоже, у тебя бывали деньки и получше, дружище, — поприветствовал героя Тсукаучи, усаживаясь на пластиковый стул рядом с его кроватью. Тоши улыбнулся ему, отмахнувшись от беспокойства со свойственной ему беспечностью. Это был его стиль, образ жизни: улыбка, становившаяся только шире, если что-то шло не так. Наомаса раскусил его за считанные секунды. — Выкладывай, — заявил он, заставляя Тоши вздохнуть и опустить взгляд на забинтованные руки. — Одним из злодеев, пойманных сегодня, был ребёнок, Наомаса. Я... Совет имеет основания полагать, что он не был частью операции по своей воле. — Торговля детьми? — Тоши замычал в подтверждение, лицо его было серьезным. Он и раньше имел дело с подобным: такие случаи редко имели счастливый конец. — Имя мальчика ещё предстоит выяснить, но уже ясно, что его причуда очень сильна. Что-то аналитическое, возможно, похожее на Ночноглаза. Однако он не дает согласие на тест ДНК и крайне недоверчив по отношению к учителям. У него нет ни документов, ничего, что может указать на его происхождение.       Было несложно догадаться, что именно гложет Тоши. — Ты боишься, что власти примут его молчание за вину. — Ему не больше пятнадцати! — произнёс Тоши с надрывом. Он пристально посмотрел на Наомасу. — Как мы, профессиональные герои, можем судить ребёнка, если неизвестно, кто его воспитывал, кто превратил его в... оружие?!       Наомаса хмыкнул, не выразив ни поддержки, ни несогласия. Он уже достаточно проработал в полиции, чтобы понимать, что чаще всего всё зависит от того, совершали ли такие дети преступления или нет. Любопытно, как легко могла запутаться правовая система, если дело касалось ребёнка. К сожалению, Тсукаучи знал, что многие из них были опасными для общества индивидами, которых нельзя было отпустить, погрозив вслед пальцем. Но другие были всего лишь жертвами обстоятельств.       Это была тонкая грань, на которой, честно говоря, он не хотел бы балансировать. Его дела чаще всего касались совершеннолетних, ведь так Наомаса чувствовал, что способен справедливо их судить, не боясь, что они были втянуты в преступления недобровольно. — Ты думаешь, твои коллеги будут несправедливы к этому мальчику? — спросил он, не сдержав ноты возмущения. Тоши издал отрицательный звук, но его руки напряженно сжали покрывало. — Всё дело в природе его причуды, мой друг, — отозвался герой. — Принуждали его и нет, но мальчик точно принимал участие в планировании этого преступления и, возможно, ряда других. Боюсь, во время суда присяжные не смогут закрыть глаза на потенциальную опасность его способностей, — он фыркнул с отвращением. — Что ещё хуже, мальчик даже не пытается осознать тяжесть своего положения! Он по-прежнему убежден, что Шигараки найдет и убьет его, если он выдаст какую-либо информацию. — Долгое насилие и принуждение способны такое сотворить, — аккуратно проронил Наомаса. Он часто становился свидетелем того, как жестоки бывают люди. — Возможно, мальчик действительно верит, что Шигараки доберётся до него, в каком бы охраняемом месте он ни прятался. Более того, если его причуда именно такая, как ты рассказываешь, он может бояться, что его снова будут использовать и принуждать.       Тсукаучи провёл рукой по своим коротко стриженным волосам, стрельнув в своего друга острым взглядом. — На самом деле, ты не можешь сделать ничего, кроме как призвать судей к снисхождению. Ты же заставил Тамакаву предоставить всю информацию в первую очередь тебе, верно?       Тоши застонал от отчаянья, вскинув руки вверх. Было понятно, что эта проблема разъедает его изнутри. Наомаса похлопал его по ноге, в голове ещё раз оценивая всю ситуацию. Чего бы он хотел, будь он ребёнком с удивительной причудой, ребёнком, с которым отвратительно обращались окружающие? Что они могут дать мальчику, чтобы он почувствовал контроль над ситуацией? Многообещающая идея вдруг зародилась на задворках его сознания. — Как думаешь, мы сможем найти кого-то из его семьи?       Получив отрицательный ответ, Наомаса решил продолжить свою мысль: — А если кто-то из учеников? Кто-то его возраста, достаточно безобидный, чтобы показаться мальчику дружелюбным лицом?       Тошинори обдумал эту идею, потерев острый подбородок. — Кто-то из учеников Айзавы, может быть? — его голубые глаза вдруг блеснули и сузились, и он хлопнул кулаком по раскрытой ладони. — Я думаю, что знаю кое-кого, кто способен заставить окружающих почувствовать себя в безопасности! — Тоши просиял, глядя на Наомасу, и выпрямился, словно часть груза свалилась с его плеч. — Тсукаучи, ты гений! — Я могу получить это в письменной форме? — ухмыльнулся Наомаса, посмеиваясь, когда Тошинори слегка ударил его в плечо.

***

— Очако Урарака, меня зовут Наомаса Тсукаучи. Могу я переговорить с тобой?       Мужчина, замерший в дверях класса, был незнакомцем, одетым в длинный плащ и шляпу. Очако показалось, что он больше похож на карикатурного детектива, нежели на настоящего. Она повернулась к Презент Мику, заменявшему Айзаву из-за травмы. Только после кивка Урарака поднялась и, полная любопытства, последовала за мужчиной в коридор.       Очако осознала, какого роста этот человек, только оказавшись с ним в холле. Ей приходилось вытягивать шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Она была немного напугана, и Наомаса, будто почувствовав это, улыбнулся, мгновенно смягчая выражение своего лица. Этого было достаточно, чтобы Очако расслабилась, больше не опасаясь неприятностей. — Я из правоохранительных органов, — представился мужчина, сняв шляпу и протянув руку. Очако пожала её, наконец вспоминая: — Вы были там, когда Айзаву-сенсея увозили в больницу, — он кивнул, и Урарака настойчиво спросила. — Он в порядке? Нам пока не разрешают навещать его, но и я, и Тсую, и остальной класс волнуемся... — Айзава постепенно восстановится, — заверил её Наомаса. Очако вздохнула с явным облегчением; на лице расцвела улыбка, которой не было вот уже несколько дней. — Слава небесам! — Ты сильно беспокоилась, — заметил детектив. На удивление, его тон оставался всё таким же тёплым, Очако даже показалось, что он доволен её волнением. Мужчина жестом пригласил её последовать за ним дальше по коридору, и девушка зашагала за ним не столько из-за чувства долга, сколько из-за любопытства. — Ты, наверное, уже знаешь, что во время нападения на тренировочную арену Всемогущему удалось поймать злодея, способного пролить свет на причины этой атаки? — Очако кивнула. Наомаса вёл её в медпункт, как она поняла. Он остановился у одной из дверей, его ладонь замерла над дверной ручкой, словно не решаясь прикоснуться. — А вот то, что этот злодей — просто мальчик, я бы сказал, примерно твоего возраста, обнародовано не было, — глаза Очако слегка расширились, но она не успела ничего сказать, так как детектив продолжил: — Мы считаем, что он подвергался жестокому обращению и был вынужден работать на Шигараки Томуру, — Урарака едва подавила желание поёжиться. Ей до сих пор снились кошмары о злодее, чуть не убившем Тсую и ранившем Айзаву-сенсея. — Он очень закрыт и недоверчив к окружающим, а ещё, похоже, опасается, что Шигараки убьет его, стоит мальчику выдать хоть какую-то информацию. Его причуда позволяет ему прочесть любые скрытые мотивы.       Детектив взглянул Очако в глаза, его лицо стало очень серьёзным. — Мне нужно, чтобы ты поговорила с ним, попыталась помочь ему открыться или хоть что-нибудь рассказать. Не хочу давить на тебя, но мальчик рискует пойти по обвинительной статье, как взрослый. Если мы не сможем доказать, что его принуждали, ему придётся взять всю вину за нападение на себя. Всемогущий настоятельно рекомендовал пригласить именно тебя для этого задания.       Очако ошеломлённо уставилась на мужчину, не в силах вымолвить ни слова. Если в любой другой ситуации кто-то сказал бы, что Всемогущий может быть о ней достаточно хорошего мнения, чтобы рекомендовать хоть для чего-нибудь, она была бы на седьмом небе от счастья. Более того, она бы активировала свою причуду и парила высоко-высоко в стратосфере. Урарака разинула рот, словно рыба, простояв так десяток секунд, прежде чем собраться с мыслями и ответить: — Э-эм... Не то чтобы я не чувствовала себя польщенной, но... почему я? — бедная девочка из деревни, не психолог, она не разбиралась в душевных травмах. Даже в учебе Очако не блистала так, как, например, Бакуго или Тодороки. Наомаса улыбнулся. — Я слышал, что на вступительных экзаменах ты отдала часть своих баллов Ииде Тенья. Всемогущий, видимо, отметил твою преданность и умение сочувствовать, — Урарака почти забыла о вступительном тесте. Тогда, заметив Ииду, запутавшегося в проводах, она действовала инстинктивно. Не было никаких раздумий: ноги сами несли её вперед, а в голове стоял белый шум. Потом Очако пришлось выслушать целую лекцию от Исцеляющей Девочки за тот поступок — она была на волоске от гибели.       Гордый румянец вспыхнул на её щеках, и она почувствовала, как внутри пробуждается решимость. Очако посмотрела на господина Наомасу, взгляд её шоколадных глаз стал спокойным и сосредоточенным, ладони сжались в кулаки. — Я сделаю всё, что в моих силах.       Наомаса опустил ладонь на дверную ручку.

***

      Копы иногда бывают такими тупыми — Изуку не переставал этому удивляться. Потребовалось отвлечь от себя внимание всего на пару секунд, и металлическая скрепка, соединяющая все документы по его делу, перекочевала из папки в карман больничной пижамы. Угрюмый офицер уже по пятому кругу спрашивал его о любой информации касательно Шигараки Томуры или о чём-либо ещё, если мальчик был готов поделиться. Этот коп имел кошачью причуду, и Изуку с удовлетворением наблюдал, как пушистые уши всё сильнее прижимаются к голове, выдавая раздражение из-за отсутствия ответов.       Он позволял офицеру сыпать вопросами, поощрительно кивая головой, и, когда тот наконец останавливался, переводя дух, Изуку неизменно одаривал его блаженной, жутковатой улыбкой. Ответ мёдом стекал с его языка, ничем не отличаясь от ответа детективу с детектором лжи. — Идите. Нахер.       Это продолжалось уже три дня. Когда Изуку не допрашивали, он судорожно размышлял, планируя побег. До этого момента в его доступе не было ничего, способного помочь вскрыть замки, но скрепка кардинально изменила ситуацию. Всё, что ему было нужно — остаться одному, тогда улизнуть через окно не будет проблемой. Изуку не было так долго, Эри наверняка скучала, а Шигараки отсчитывал последние крупицы своего и так крошечного терпения.       Шанс появился, когда полиция отправилась на "перерыв", который превратился в час мёртвой тишины и тревожного ожидания того, что кто-нибудь вернётся и вновь начнёт допрос. Когда никто не пришёл, Изуку вытащил скрепку и выпрямил её, формируя отмычку, которая бы точно не сломалась, попав в замок. Он принялся за работу.       Вскрытие замков сильно отличается от того, что можно увидеть в фильмах. Этот процесс требует времени и тишины, и даже вскрыть наручники может оказаться проблематично, если угол доступа далёк от удобного. Изуку мучил своё запястье уже пятнадцать минут, и оно принялось болезненно пульсировать. Отчаянье медленно, но верно начинало накатывать на мальчика. Он высунул язык от усердия, пытаясь прощупать металлическим кончиком форму замка, чтобы вставить скрепку правильно. Ещё немного...       Он действительно не горел желанием выбивать из суставов пальцы, чтобы высвободиться из наручников.       Ему показалось, что он наконец отыскал нужный угол, когда дверной замок затрещал, предупреждая о нагрянувшей компании. Изуку успел сунуть скрепку под бедро и придать лицу расслабленное и невинное выражение, прежде чем посетители вошли в его палату.       Он уже знал одного из них, детектива Тсукаучи, допрашивающего его самым первым, и недовольно зыркнул на него из чистого упрямства. Версию мужчины о том, что на мальчика повесят все обвинения, если тот продолжит молчать, Изуку уже слышал.       Девушку, следующую за детективом, он не знал. Она нерешительно зашла в комнату, будто стесняясь своего вторжения, несмотря на очевидное отсутствие у Изуку какого-либо права на уединение.       Его причуда впилась в гостью в первую же секунду, поглощая и обрабатывая информацию с огромной скоростью, когда сам Изуку растянул на лице расслабленную, безразличную улыбку и помахал детективу кончиками пальцев. — Вернулся с подкреплением?       У неё явно ненасильственная причуда, это подтверждалось её мягким взглядом и нервной позой. В глазах девушки недоставало стали, чтобы посчитать её жестокой. — Это Очако Урарака, — Тсукаучи проигнорировал его насмешку, указав на свою спутницу. — Я подумал, что тебе будет комфортнее, если ты поговоришь с кем-то своего возраста.       Урарака неловко выступила вперёд, помахав Изуку рукой. Она действительно была его ровесницей, а её короткая стрижка ещё больше смягчала и без того круглое и приятное лицо. Если бы Изуку не вырос, опасаясь любого, даже самого доброго человека, он бы подумал, что эта девушка миленькая, пусть и чересчур бойкая. Она доверчиво протянула свою маленькую руку к его, закованной в наручник, демонстрируя розовые подушечки на кончиках пальцев.       Причуда наверняка активируется через прикосновение. Он не протянул ладонь в ответ, подозрительно уставившись на Урараку. Через мгновение она убрала руку, а её улыбка стала слегка натянутой. — Приятно познакомиться! Извини, я не запомнила твоё имя...       Изуку ответил ей то же, что и всем детективам. Никакой новой информации. — Призрак. — Призрак, — повторила она, будто пробуя это имя на вкус. Она присела на пластиковый стул около его кровати, слишком близко, чтобы не попасть в зону комфорта. Изуку подавил желание отодвинуться как можно дальше и бросил на детектива укоризненный взгляд. Тсукаучи раскаивающимся не выглядел. — Я пойду выпью кофе, так что поболтайте пока наедине, — объявил детектив, нагло улыбнувшись в ответ на вспышку раздражения Изуку. — Хотите чего-нибудь? — Билет на свободу, — сухо ответил мальчик. Урарака покачала головой, явно подавляя улыбку. Ладно, у неё хотя бы было чувство юмора, уже лучше, чем угрюмые офицеры, сидевшие здесь до этого.       Тсукаучи неслышно закрыл за собой дверь.       Изуку молча уставился на девушку, скрепка неприятно колола ногу. Очако сидела, сцепив руки на коленях, нервничая и явно не зная, с чего начать. Она то и дело поглядывала на его шрамы и тут же отводила глаза, будучи слишком вежливой, чтобы спросить. Изуку подавил вздох. Руки чесались, а мысли спутывались в хаотичный клубок.       У причуды не было нового материала для обработки, и она потихоньку начинала пилить своего обладателя. Изуку устал от того, что на него смотрят, как на букашку под микроскопом, устал от бесконечных ударов собственного мозга о бетонную стену без стимула для работы. — Ты из класса героев, — Урарака немного подпрыгнула от звука его голоса, оторвавшись от мыслей, придававших её лицу серьёзное выражение. Она немного покраснела — розовые пятна на щеках вспыхнули удивительно легко. — Д-да, — согласилась девушка, сжимая и разжимая ладони, лежащие на коленях. — Я была на арене во время нападения. — Твоя причуда активируется через касание, да? — она открыла рот, чтобы спросить, но Изуку нетерпеливо пояснил: — Подушечки пальцев, они отличаются от остальной кожи. Твоя задача — заставить меня почувствовать себя комфортно, так? Тогда расскажи мне, как работает твоя способность. — Ох! — Урарака улыбнулась его замечанию, что немного сбило с толку. Обычно люди реагировали по-другому. — Я умею делать вещи невесомыми. Когда я их касаюсь, они перестают притягиваться к земле. Но если я буду использовать причуду слишком долго, меня затошнит. — Это зависит от веса предмета? Или площади поверхности? Ты можешь наоборот утяжелять вещи или отменять действие причуды? Какими параметрами должно обладать тело?       Урарака моргнула, издав звук, показывающий, что она в замешательстве. Она почесала затылок, выставив вперёд другую руку будто в попытке блокировать поток вопросов. — Эм. Не обижайся, но зачем ты это спрашиваешь? Это заставляет меня думать, что ты строишь стратегию, которая поможет тебе меня победить, — она выпустила нервный смешок. Когда Изуку даже не улыбнулся в ответ, девушка стала серьёзнее. — Слушай, я не знаю тебя и не знаю, как ты попал в Лигу Злодеев, — взгляд её тёмных глаз с едва сверкнувшей в нём сталью пересекся со взглядом мальчика. — Но мой учитель серьёзно пострадал во время битвы. Мои друзья чуть не погибли. Меня пригласили сюда, чтобы поговорить с тобой, и дело не только в выяснении твоих мотивов. Детектив Тсукаучи, похоже, верит, что с тобой можно договориться, что ты не плохой человек.       Изуку резко фыркнул. Если бы он мог, он бы скрестил руки на груди. А так пришлось лишь гневно звякнуть наручниками. — Не обижайся, но закованным слегка неудобно вести дружескую и непринужденную беседу.       Урарака пожевала губу, но решительный блеск в её глазах не дрогнул. — А если бы я попросила снимать с тебя наручники во время наших разговоров? Это бы заслужило капельку доверия с твоей стороны?       Изуку моргнул и уставился на неё, как на идиотку. — Ты хочешь остаться один на один со злодеем без возможности остановить нападение? — Ты нападёшь на меня? — прямо спросила Урарака, и мальчик захлопнул рот, не сумев скрыть испуганное выражение лица. Он не отвёл взгляд, но его ладони беспокойно скользнули по простыням, выдавая мысли. — Почему бы и нет? Ты мой враг.       Очако выглядела так, будто едва подавляла широкую улыбку. Изуку с трудом удержался, чтобы не зарычать в досаде: она читала язык тела лучше, чем он надеялся.       Девушка запустила руку в потрепанную школьную сумку, которую принесла с собой, и вытащила оттуда бумажный пакет с ланчем, термос и миску. Изуку вздохнул, когда она открутила крышку и запах мисо-супа добрался до его носа. Внезапно он почувствовал, как отчаянно хочет чего-то другого, помимо скудной больничной еды, и даже на секунду забыл о своей причуде. Мальчик постарался не показать очевидного голода, но что-то ему подсказывало, что он провалился. — Предлагаю тебе сделку, — сказала Урарака, наливая немного горячего супа в миску. — Ты назовёшь мне своё имя, чтобы я не звала тебя Призраком, а я расскажу что-нибудь о себе, — она указала на пакет и термос, — и поделюсь обедом, конечно же. — Это подкуп, — пожаловался Изуку, втайне немного взволнованный тем, что нашёл героя, умеющего торговаться. Его причуда снова очнулась, желая узнать больше информации о человеке, легко заключающим сделки со злодеями. Урарака улыбнулась, и выражение её лица было гораздо более ангельским, чем предвкушающий блеск в глазах. — Ты никогда не получал ничего просто так, да? Я понимаю, ты чувствуешь, что проиграешь, если тебе ничего не дадут взамен, — в голове Изуку резко щелкнуло. — Ты выросла в бедности.       Урарака громко цыкнула. — Несправедливо. Теперь ты точно должен сказать мне имя, раз выясняешь со своей причудой даже такое.       Изуку задумался. Имя? Он не был настолько глуп, чтобы сказать своё настоящее, но неохотно признал, что хочет принять участие в этой игре. На его лице появилась маленькая улыбка, настоящая впервые с тех пор, как его схватили. Это было редкостью и смотрелось почти неправильно, но уж точно не плохо. — Деку, — произнёс он, позволив старому прозвищу на мгновение омыть его воспоминаниями. Изуку закрыл глаза, вспоминая детей, что он так уважал и боялся. Когда он снова поднял веки, то почувствовал ностальгию, которую запрещал себе ощущать уже много лет. Мальчик протянул закованную в наручник руку, позволяя Урараке наклониться вперед и обхватить его ладонь своими маленькими пальцами, чтобы мягко встряхнуть. — Люди... когда-то называли меня Деку.