Упс, кажется, я приютила монстра

Страшно делать что-то не так, пока юноша сидит на кровати и смотрит чертовски яростно, будто готов растерзать всё тело своими клыками и когтями за любую оплошность. Хвост нервно подёргивается в разные стороны, парень покусывает свою губу, продолжает из-под чёлки наблюдать за тем, как ты пьёшь чай, держа в руках чашку. Парень оставил на руках наручники, но открепил их от изголовья кровати: всё ещё было больно, но хотя бы можно размять затёкшие мышцы и принять сидячее положение. Ты чувствуешь себя до ужаса неуютно, головой понимаешь, что это всё ещё твой Чонгук, но сердце изнывает, ощущаешь себя, как не в своей тарелке, будто рядом другой человек. Осторожно касаешься губами края чашки, делаешь глоток чая и косишься на юношу, ловишь на себе пристальный взгляд. — Не смотри на меня так, малышка, я делаю это и ради тебя тоже. — Усмехается неко и ложится рядом, подпирая голову рукой. Боишься сказать что-то не так, чтобы не разозлить его. Как вообще теперь быть? Что делать? Неужели для тебя это конец и ты действительно вынуждена прожить в страхе до самого момента, когда Чонгук собственными руками уничтожит тебя? — Гук… — Шепчешь, а на глазах пелена из слёз появляется. Парень обхватывает твоё личико, вытирает большими пальцами щёки, поглаживая. — Почему ты так переживаешь? Всё хорошо. — Успокаивающе шепчет Чонгук и нежно целует в лоб. Ты всё равно не можешь понять, как дальше поступать, хочешь вернуть всё на круги своя, когда вы спокойно встречались без сковывания друг друга цепями. Перестать плакать не получается, потому что сердце изнывает. Гук хватает тебя за шею и заставляет посмотреть на себя, ты встречаешься с разъярённым взглядом. — Прекрати реветь, иначе я тебе глаза вырву. — Почему ты так поступаешь? — Хрипишь, ведь не можешь нормально говорить. Он не сжимает глотку так сильно, как до этого, но ты испытываешь дискомфорт от такого грубого захвата. — Как поступаю? Держать своё при себе это не нормально? — Спрашивает, убирая руку с горла и целуя в ключицу. Он касается кожи губами, но его поцелуи заставляют дрожать, боишься, что в какой-то момент он прокусит шею клыками. — Чонгук, так нельзя… — Люди глупцы, своё никогда нельзя отдавать другим. Люди крадут друг у друга самое дорогое. Моя жизнь зависит от того, есть ты рядом со мной или нет. Если кто-то заберёт тебя у меня, то я погибну. Что плохого в том, что я не хочу потерять тебя? — Его голос ласковый, но ты ощущаешь холодок, проходящий по спине. Взгляд Чонгука говорит заткнуться, поэтому решаешь не продолжать этот разговор, сжимаешь в руках чашку и опускаешь взгляд вниз. Юноша улыбается, чмокает в губы и ложится обратно на постель. — Я люблю тебя, я тоже боюсь потерять тебя, но… Ты шептала, но чуткие кошачьи уши уловили эти слова. Парень вновь повернулся в твою сторону и склонил голову набок, дожидаясь, когда ты договоришь то, что хочешь. Ему хочется узнать, что будет звучать после этого «но», ведь оно не сулит ничего хорошего. — Я уже потеряла. Юноша напрягся, приподнялся с постели с озадаченным видом, но ты решила убрать чашку на тумбочку и лечь на кровать, отвернувшись в другую сторону и явно давая понять, что ты не намерена объяснять сказанное. Чонгук не решился одёрнуть тебя сразу, пытался сам осознать сказанное, мысли в голове путались, слишком много идей, но нет ни одного ответа: она его бросает? Парень чувствует, как кровь начинает закипать в его венах, он скалится от этой неизвестности. Кровать прогибается под ним, он хватает за плечо и ловко оказывается над тобой. — Мне плевать, что ты имела в виду, но ты за эти слова поплатишься. — Рычит юноша и резко накрывает чужие губы. Ты не пытаешься его оттолкнуть, потому что это бесполезно: он сильнее тебя. Языком проникает в ротик, руками хватает за ягодицы и грубо начинает сдирать с тебя нижнее бельё. Он раздражён, ты ощущаешь это по тому, с какой скоростью юноша расстёгивает ремень и ширинку, как быстро пристраивается между ног, с силой разводя их в сторону и впиваясь в кожу когтями. — Не надо… — Тихо просишь, хоть и понимаешь, что он не остановится. Чонгук зло рыкает «заткнись» и впивается в губы. Он так больно кусает за них, клыками прокусывает до крови, раздирает их, а потом зализывает, толкается язычком в ротик и в то же время держит рукой за подбородок, не давая отодвинуться. Опускается губами на шею, покусывает кожу, уже не так сильно, вероятно, боится, что прокусит жизненно-важные органы и убьёт. Хоть он и не в себе, всё ещё понимает, что ты нужна ему живой. Впрочем, это также больно, он вгрызается в кожу, посасывает её, оставляет бордовые синяки и кровоподтёки. Чонгук приставляет головку к промежности, рывком входит внутрь, немного прижимая ушки к голове от резкого выкрика девушки. Его это не отрезвило, он ничего не ощущал, кроме злости. Раньше… Чонгук бы не позволил себе быть грубым. Он не даёт тебе привыкнуть, начинает вбиваться в женское тело, хватая за талию и буквально насаживая на свой член. Из груди рвутся стоны и выкрики, но юноша заглушает их своими губами. Больно, его когти впиваются в кожу до крови, будто штыри, не дают двигаться, но неко вдалбливается в лоно, просто невозможно не делать лишних движений, ведь каждое оборачивается для тебя пронзающей болью. Юноша опускает руку на спину, прижимает к своему телу ближе и шипит в поцелуй. — Запомни, ты — моя. Ты никогда не сможешь от меня уйти. Он утыкается носом в шею, по его щекам стекают пара слезинок, но ты не чувствуешь, как на разгорячённую кожу падают капли, ведь тело изнывает от таких резких толчков. Чонгук страдает от боли в душе, его сердце сжимается, а в голове продолжает всплывать её фраза: «я уже потеряла». Юноша мучается, поэтому пытается сорвать свою злость на теле возлюбленной, а ей ничего не остаётся, кроме как принимать всё это. Гук истязает её тело, царапает, пронзает когтями, клыками впивается в опухшие, красные и окровавленные губы. Вдруг ты поднимаешь руки вверх и закидываешь на шею юноши, прижимая к себе и приближаясь к его губам, говоришь тихо, пытаешься выговаривать слова, хоть и не всегда получается, но Чонгук понимает. — Даже если решишь меня убить, я не откажусь от тебя. Чонгук кончает на бёдра, тяжело дышит и не знает, что ему делать дальше. Он возбуждён, но в то же время полностью растерян этими словами. Оседая на кровати, он хмурится, смотрит на твоё лицо. Ты пытаешься прийти в себя, ведь всё болит, неприятно тянет, ноет. Прикрываешь глаза, хочешь, чтобы эта боль скорее утихла. А у юноши в душе ураган. Рвёт всю душу на части от абсолютно полярных чувств: злость, растерянность, грусть, но в то же время некоторая радость от того, что она никогда не откажется от него, страх, а также ярое непонимание, почему она считает, что он способен её убить. — Почему? — Даже если ты спрашиваешь, мой ответ не изменится. Я люблю тебя, Чонгук. Даже таким. — Ты с трудом принимаешь сидячее положение, кладёшь свою руку на его щеку, а он жмётся к ней, зажмуривает глаза и начинает плакать. — Гук? — Прости, умоляю тебя, прости! Я не хотел, клянусь! Я не хотел делать тебе больно, я не хотел тебя мучить! Я люблю тебя, правда люблю… — Когда юноша открывает глаза, ты видишь, как они поблёскивают. Кажется, внутренний зверь неко вновь уснул, да и сам Чонгук усмирил свою ревность. Его руки тряслись, но он достал из кармана спортивных штанов ключи и снял наручники, откинул их в сторону и жадно прижался к женской груди.

POV Чонгук

Что я натворил? Мне страшно поднять голову и увидеть её губы, которые я сам же изодрал своими клыками. В первую нашу ночь я оставил на бёдрах любимой синяки и кровоподтёки, но сейчас там всё гораздо хуже. Обнимая её, я видел на руках следы крови. Я не понимаю, что со мной случилось: будто навождение, я думал лишь о том, что потеряю Т/и, но сейчас я действительно могу потерять её навсегда. Я посмел сковать руки любимой наручниками, как мне только хватило на это наглости? Как я мог приковать её к кровати?! Она — моя спасительница, моя единственная хозяйка и любовь, я не имел никакого права заставлять её быть со мной, ведь и так много получил от неё. Я делал ужасные вещи. Я взял её силой, истязал тело той, к кому клялся не прикасаться, если ей это не нравится. И всё равно она сказала, что останется со мной, даже если я решу её убить… Она отдала мне всю себя без остатка, отдала и тело, и душу, и всю свою жизнь до последней капли крови. Я монстр, который покусился на самое ценное, что есть в моей жизни. Т/и даже сейчас тепло обнимает, нежно гладит меня по спине и касается губами виска, а я не могу унять дрожь. — Ты как? — Спрашивает она, а я застонать от боли готов, мне так отвратительно на душе. Я не знаю, как смотреть в её глаза дальше, мне страшно поднять голову. Даже сейчас ты думаешь о том, как я? Что мне сказать? Я отвратительно, хреново, просто ужасно, готов под землю провалиться и сам себе сердце из груди вырвать за всё то, что я сделал, но я не могу этого сказать… Ведь тебе ещё хуже. — Т/и, я люблю тебя… — Всё, что я могу прошептать, утыкаясь в её шею. Отвратительно, противно от самого себя. — Я тебя тоже люблю. Успокойся, всё хорошо. Я не злюсь. Я всё понимаю. Замолчи, умоляю, не делай мне ещё больнее. Ты оправдываешь мои действия? То, что я сотворил, нельзя оправдать ревностью или любовью. Это было помешательство, зависимость, сумасшествие. Мне не становится легче в её руках, я прокручиваю эти дни в своей голове снова и снова. Я вспомнил каждое слово, сказанное мной, а также каждое слово, сказанное ею… В памяти всплыл каждый раз, когда я видел её слёзы. Ей было гораздо тяжелее: а ведь мне ломает рёбра прямо сейчас, я вдохнуть не могу, а воспоминания режут по самому сердцу. Почему ты не кричишь? Почему не плачешь? Почему не ненавидишь меня? — Т/и… Её имя срывается с губ. Самый дорогой человек во вселенной. Тот, кого я ранил собственными руками. И даже так на устах остаётся сладкое послевкусие и металлический привкус крови.