Вслушиваясь в темноту

Честно говоря, на работу я собираюсь с ощутимым холодком и напряжением внутри, от которого сохнут губы и холодеет в горле. Что, если я сразу же наткнусь на Главного Аврора Питера Джексона и не смогу сдержаться? Я ведь вам не Снейп, двойной агент из меня тот еще – как говорила Джинни, у меня все на лице написано, а Джексон и без того, кажется, что-то подозревает. Хватит ли мне сил и хладнокровия, чтобы не выдать себя? Должно хватить, потому что иначе подставлю не только себя, но и Снейпа. Значит, улыбаться, кивать и на все отвечать “Да, сэр”, “Нет, сэр”, а лучше всего — “Не знаю, сэр”. Я как раз зачерпываю горсть летучего пороха, чтобы отправиться в Аврорат, когда слышу негромкий ритмичный стук в окно. Резко обернувшись, вижу серую в темно-коричневую крапинку очень серьезного вида сову, к лапе которой привязан свернутый в трубочку пергамент. От кого бы это? Сова мне незнакома, а вот убористый почерк, которым почти без пробелов исписан пергамент, я явно где-то видел. “Мистер Поттер, – читаю я ровные, хоть не очень четко написанные строки, — мистер Лонгботтом просил держать вас в курсе дела, так что сообщаю вам, что состояние мистера Маклаггена пока без изменений. Непосредственной опасности для его жизни в данный момент нет, однако по просьбе мистера Лонгботтома он находится в изоляции и под усиленной защитой. В его палату пытались пройти сотрудники Аврората, по моему указанию их не пропустили. Память к мистеру Маклаггену не вернулась, но мы принимаем все возможные меры. Передайте мое искреннее уважение профессору Снейпу. М. Хиггинсон” Да, Маклагген… Черт, я ведь чуть не забыл о бедняге Патрике со всеми этими событиями последних дней. Хорошо, что Хиггинсон держит оборону, что-то мне подсказывает: встреча с “сотрудниками Аврората” вряд ли обещает Маклаггену сейчас что-нибудь хорошее, так что пусть лучше находится в палате под надежной защитой. Спорить с колдомедиками, знаете ли, ни один аврор не станет, себе дороже может выйти. Интересно, а как укладывается в рассказ Снейпа история с Патриком Маклаггеном и зельем, которое на нем испытывал… Кто? Снейп не говорил прямо, но если предположить… Если подумать… Я медленно опускаюсь прямо на пол и упираюсь затылком в стену у камина. Давайте предположим, что зелье заказал Снейпу Главный Аврор – вполне логично, такие вещи должны решаться на самом верху. Новое зелье надо испытать в, так сказать, полевых условиях. Могу я поверить в то, что Джексон каким-то образом подлил зелье несчастному парню? Мысленно киваю самому себе: могу, даже до рассказа Снейпа это бы не вызвало особого удивления, а уж после того, как я узнал о письмах Джексона, так тем более. Но зачем? Зачем господину Главному Аврору понадобилось, чтобы кучка подростков писала на стенах гадости про министра Шеклболта? Он же не мог не понимать, что их поймают. Хотя Снейп говорил, что Субмитариус Оптима не оставляет следов, то есть доказать участие во всем этом Джексона практически невозможно и бояться тому по большому счету нечего. Даже если к Маклаггену вернется память, знает ли он, кто давал ему зелье и руководил им? И главное — сможет ли доказать? На ум приходит наш недавний разговор с Невиллом, ну, насчет того, что люди недовольны министром. Я вспоминаю все статьи, которые читал в “Пророке” и “Магическом вестнике”, вспоминаю случай в больнице Святого Мунго и реакцию толпы – тогда Кингсли Шеклболту удалось повернуть ситуацию в свою пользу, но ведь могло и не получиться так легко. Какой материал для газет вышел бы! – Джексон копает под министра, – говорю я вслух, и как будто вижу кривую невеселую усмешку на тонких губах Снейпа. – Шеклболт считает его своим другом и доверяет, а Джексон копает под него. Черт, Снейп, ну и что нам с этим дерьмом делать? Еще немного посидев, я все-таки встаю, прячу записку Хиггинсона в ящик письменного стола и на всякий случай запираю его заклинанием. Мало ли. Потом беру чистый пергамент, быстро пишу несколько слов, подзываю свою сову и прошу отнести письмо Невиллу. Дожидаюсь ответа и — тоже на всякий случай — кидаю полученный от Невилла пергамент в камин. Так, ладно. Хочешь или не хочешь, Поттер, а в Аврорат тебе все равно надо, остается только надеяться, что получиться не выдать себя при встрече с Джексоном. И с Мэтлоком, кстати, тот явно выполнял скользкие поручения шефа и наверняка хотя бы частично в курсе дел. Ладно… В крайнем случае, сошлюсь на больной живот и скажу, что мне срочно надо в туалет. Но, как выяснилось, переживал и накручивал себя я зря: едва вывалившись из камина, я сразу ощущаю легкий холодок свободы, который разливается по рабочему месту, когда начальство, по той или иной причине, на нем отсутствует и возвращаться в ближайшее время не собирается. Когда кота нет дома, мыши в красных мантиях не то чтобы танцуют на столах, но чувствуют себя гораздо комфортнее. Чуть больше народу в коридорах, чуть шире улыбки, чуть дольше люди задерживаются за пустыми, не относящимися к их непосредственной работе разговорами. Даже каблучки Пэм Моррис, обладающей редким умением быть в нескольких местах одновременно и успевать все и всегда, стучат не так быстро. — Пэм, привет! — я машу рукой, специально окликая ее несколько громче, чем нужно, и трое авроров, о чем-то болтающих возле окна, оборачиваются на мой голос. — Слушай, а ты не знаешь, где Джексон? — У тебя к нему дело, Гарри? — она останавливается возле меня и строго смотрит сквозь очки в тонкой золотистой оправе. — Да так, ничего особенного… — Его сегодня не будет, и завтра, скорее всего, тоже. Что-то срочное, но я не знаю, что именно. Она недовольно морщит носик (Рикетт как-то заявил, что у Пэм Моррис самый красивый нос во всем Министерстве, и остальные, включая меня и саму Пэм, с ним согласились, черт, Поттер, о чем ты думаешь?) и хмурится. Ей явно не нравится не знать. А у меня внутри вдруг больно дергает тревога: а если это “срочное” на самом деле некий носатый черноволосый тип, с которым я провел сегодняшнюю ночь и очень, очень, очень надеюсь провести еще не одну? Что, если Джексон сейчас у Снейпа? – Гарри, ты здоров? — участливо спрашивает Пэм, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Ты так побледнел вдруг. – Нет, ничего, – я беру себя в руки и улыбаюсь ей, надеясь, что выгляжу хотя бы относительно нормально. Пэм весьма проницательна и интуиция у нее хорошая, но ко мне она относится с эдаким почти материнским снисхождением и не очень воспринимает всерьез. – Наверное, съел что-то не то. – Да? Ну ладно… Мы еще несколько минут проводим за легкой болтовней, а потом Пэм смотрит на часы и укоризненно поджимает губы. – Совсем ты меня заговорил! А у меня, между прочим, полно работы сегодня – вот стоит мистеру Джексону на пару дней оставить Аврорат без присмотра, и никто ничего не делает. Я с готовностью киваю, и Пэм тут же уносится по коридору в сторону Отдела по борьбе с незаконными артефактами. А я иду в свой кабинет, наш с Мэтлоком, точнее. На мое счастье, Мэтлок там — не то чтобы я по нему соскучился или был особо рад его видеть, но сейчас мне надо, чтобы он обратил внимание на мое присутствие. Мы обмениваемся несколькими дежурными фразами, и я почти физически чувствую, как ему хочется задать мне парочку-другую вопросов, причем желательно не здесь, а в одной из наших допросных камер, лучше всего с применением солидной дозы веритасерума. Мэтлок явно что-то подозревает, но его подозрения сейчас не главная моя проблема, хотя и могут стать ею позже. Ладно, когда станут, тогда и разберемся. На моем столе, как я и думал, опять обнаруживается внушительная пачка папок с делами – готов поставить половину содержание своей банковской ячейки в Гринготтсе, что в них опять сбежавшие книззлы, разбитые окна и беспокойные соседи, с которыми обязательно должен разобраться Аврорат. Но работа есть работа, так что я принимаю самый деловой вид, на который только способен, и открываю первую папку, то и дело кожей чувствуя на себе задумчивый взгляд Мэтлока. Как я и думал, в папке обнаруживается жалоба на соседа, из-за которого вянут цветы в палисаднике мистера и миссис Тарковски – без темной магии и запретных заклинаний тут явно не обошлось, примите меры, иначе зачем мы платим налоги? Обмакнув перо в чернила, я принимаюсь делать пометки на полях. На самом деле я пишу там инициалы ведущих игроков британской Лиги Квиддича, но Мэтлоку об этом знать совсем на обязательно. Черт, Мэтлок, ты так и будешь весь день сидеть и пялиться на меня искоса? Не пора ли тебе, ну я не знаю, пойти пообщаться с кем-нибудь (главное не со Снейпом, только не с ним!), выпить кофе, да хоть в туалет сходить! Я в Аврорате и по уши завален работой, видишь же! Все-таки мне сегодня везет, по крайней мере, пока. В конце концов (на самом деле времени прошло не так много, просто мне оно показалось вечностью) Мэтлок поднимается и выходит за дверь, и я, подождав для верности пару минут, с облегчением откладываю папку и тоже покидаю кабинет. За следующие сорок минут мне каким-то чудом без всякой магии удается обойти почти весь Аврорат и пообщаться, наверное, с половиной моих коллег. Я успел потрепаться о квиддиче и перспективах “Гордости Портри” в этом сезоне с Генри Блэром из отдела расследований, обсудить грядущий концерт “Ведуний” с Джеком Флинном из финансовых махинаций, выпить кофе с Арабеллой МакФин и Кимберли Филлипс из связей с общественностью… Потом поболтал с Ди, но недолго, потому что ей нужно было торопиться на вызов. Заглянул в архив. Передал Рикетту билеты на игру “Гарпий”, про которые, несмотря ни на что, умудрился не забыть, и договорился обязательно пойти на игру с ним и его девушкой и во что бы то ни стало добыть для нее автограф их загонщицы. Вмешался в спор трех ребят из отдела незаконных артефактов и был дружно послан к черту всеми тремя. В общем, я делаю все возможное, чтобы примелькаться как можно большему количеству людей. Зачем? Чтобы если кому-нибудь, например, Главному Аврору или моему соседу по кабинету Мэтлоку вздумается поинтересоваться, а куда это делся у нас Гарри Поттер, каждый второй мог бы сказать: Да я вот буквально только что с ним разговаривал! Ну ладно, каждый третий. У наших маггловских коллег это, кажется, называется “создавать себе алиби”, и посколько оставить вместо себя упыря, как сделал это когда-то очень давно Рон, не получится, придется довольствоваться болтовней с коллегами. Решив, что надоел всем достаточно, я запираюсь в туалетной кабинке и достаю из кармана мантию. Мельком успеваю подумать: что бы сказал директор Дамблдор, если бы узнал, для чего я использую мантию отца сейчас? Почему-то кажется, что скорее одобрил бы, все-таки у старого директора было несколько своеобразное отношение к соблюдению правил. Надежно укрытый от посторонних глаз мантией-невидимкой, я выхожу из Аврората и аппарирую в Косой переулок, прямо к “Дырявому котлу”. Ханна встречает меня у дверей и улыбается, хотя и чуть с меньшим дружелюбием чем обычно. — Я получила записку от Невилла, — говорит она, внимательно глядя мне прямо в глаза. — Гарри, я не стану спрашивать, зачем тебе понадобился именно мой камин и что вы тут затеяли… Но я тебя очень прошу: не надо впутывать Невилла ни во что… Опасное. Ладно? Я киваю со всей возможной серьезностью. Все-таки Невиллу повезло с Ханной, столько любви и тревоги светится сейчас в ее глазах! – Не волнуйся, ничего такого мы с Невиллом не затеваем. Правда, честное слово, Ханна! Мне просто нужно в Хогвартс по… по одному делу, и чтобы никто, кроме Невилла, не знал об этом. — Это связано с твоей работой, да? — Да, — врать нехорошо, но с моей работой это действительно связано. — Я тебе обещаю, Невиллу ничто не угрожает. Улыбка Ханны слегка теплеет, и она, сделав шаг в сторону, машет рукой в сторону лестницы. – Можешь воспользоваться гостевым камином. В конце коридора. – Спасибо, с меня причитается! Подчиняясь непонятному порыву, я легко целую ее в щеку и иду к лестнице. Поднимаюсь по скрипучим ступенькам на второй этаж. Камин для гостей “Дырявого котла”, как и сказала Ханна, находится в конце коридора. Жду несколько секунд, внимательно прислушиваясь, не появится ли рядом какой-нибудь не в меру любопытный постоялец, решивший узнать, что здесь происходит, потом зачерпываю горсть летучего пороха, кидаю в камин и ступаю в зеленое пламя. — Хогвартс, кабинет Невилла Лонгботтома! Вот никогда я не любил путешествовать по каминной сети, с того самого первого раза, когда меня выкинуло в Лютом! Так и не привык за столько лет. Выбравшись из камина и едва не запнувшись при этом о бортик, я натыкаюсь на вопросительный взгляд Невилла. — Привет, — говорю я ему, отряхивая брюки, и быстро оглядываюсь по сторонам. Аврорская привычка, ничего не поделаешь. В кабинете Невилла мне до сих пор бывать не доводилось, но он оказывается именно таким, каким я мог бы себе представить: куча растений самого необычного вида в горшках и кадках, стол, заваленный пергаментами, перьями и бумажными пакетиками, книжная полка — судя по корешкам, почти все книги так или иначе относятся к магической флоре и частично фауне, удобный на вид красный диван с подушками. Большая клетка, в которой спит жаба, то ли знаменитый Тревор, то ли его непосредственный потомок. Невилл выжидательно смотрит на меня. – Спасибо, что открыл камин. — Не за что. Зачем тебе так срочно понадобилось в Хогвартс, Гарри? — Я… Мне надо кое-что проверить. — И об этом чем-то никто не должен знать, так? Иначе ты бы просто обратился к директору Макгонагалл – ты же понимаешь, что Минерва всегда рада тебя видеть. Он слегка запинается, как будто ему до сих пор неловко называть Макгонагалл по имени. А я и сам не знаю, почему не обратился к ней, кстати. Почему-то мне кажется, что этот визит в Хогвартс надо сохранить в тайне от всех, ну, за исключением Невилла, понятное дело, потому что ему я доверяю. А директору Макгонагалл, выходит, нет? Я киваю, и Невилл продолжает, приняв мое нежелание посвящать в дело посторонних за должное. — Я, кстати, поговорил с ней и с Филиусом — ну, насчет Патрика Маклаггена и его поведения. — И? — Минерва сказала, что ничего необычного не заметила, но она не так уж много общалась с Патриком: он был обычным студентом, хорошо успевал по большинству предметов и почти не нарушал школьных правил. Ну, знаешь, на таких обычно не обращают особого внимания. — Пока что-нибудь не случится, — киваю я. — И тогда все очень, очень удивляются. А Флитвик? — Флитвик сказал, что Патрик был добрым и дружелюбным парнем, но несколько месяцев назад как будто изменился. Стал более замкнутым, пропускал занятия, сказавшись больным, несколько раз не вернулся вовремя из Хогсмида. Ссорился со своей девушкой. Филиус пытался поговорить с ним, но Патрик отказался откровенничать. — Интересно… — Филиус списал все на, как он выразился, “сложности взросления”. Ты думаешь, это может быть связано… ну… с тем, из-за чего он сейчас в Мунго? Я киваю, отметив про себя, что Невилл не называет прямо то, из-за чего Патрик оказался в Мунго. Опасается, что у стен есть уши? Немного помолчав, Невилл спрашивает, не глядя мне в глаза: — Гарри, а как… как там Снейп? Ты когда его видел в последний раз? Сегодня утром, мог бы сказать я. Я проснулся в его постели, мы занимались сексом и он кончил мне на пальцы с коротким стоном, а потом мы пили кофе на его тесной, но ставшей такой уютной кухне и ели приготовленный Кричером завтрак. И я готов отдать все, что угодно, чтобы это утро повторилось снова, и снова, и снова… Но тебе, Невилл Лонгботтом, я об этом не скажу, что бы ни связывало вас со Снейпом, потому что я видел тревогу в глазах Ханны и ее едва заметно округлившийся живот, потому что я и так позволил тебе влезть в эту историю слишком глубоко. — Недавно, — отвечаю я, почти не соврав. — Снейп в порядке — насколько возможно. Слушай, я на самом деле спешу, давай через пару дней сходим к “Сестричкам” или еще куда и поговорим как следует? Невилл кивает, а я ощущаю короткий, болезненный укол совести, потому что совсем не уверен, что этот разговор состоится. Хотя я бы, пожалуй, не отказался расспросить Невилла как следует о том годе, когда Снейп был директором Хогвартса… Но сейчас и правда надо спешить: мое не слишком надежное алиби вряд ли будет работать долго, рано или поздно — причем скорее рано, чем поздно, — кто-нибудь да заметит отсутствие аврора Поттера на рабочем месте. Обменявшись с Невиллом рукопожатием, я снова надеваю мантию и выскальзываю из его кабинета. Вокруг пусто. Ну да, каникулы же, студенты разъехались на лето, большая часть преподавателей наверняка тоже. Тем не менее, я плотнее запахиваю мантию и, ступая как можно тише, торопливым шагом иду в сторону лестницы. Портреты на стенах лениво подремывают, разморенные тишиной и летним теплом, которое ощущается даже здесь, в каменных коридорах тысячелетнего замка. Всего несколько недель — и тут снова начнется привычная суматошная школьная жизнь. Мимо скользят, не касаясь пола, Почти Безголовый Ник и Серая Дама, он галантно придерживает ее под локоток, а она едва заметно улыбается одними уголками губ. Меня они, разумеется, не замечают, хотя Ник и притормаживает на мгновение, как будто ощущает мое присутствие, но тут же трясет головой, которая едва не падает с его плеч, и снова склоняется к своей даме. Возле лестницы на восьмой этаж я вдруг останавливаюсь, как будто натолкнувшись на невидимую стену. Не помню, кто был на этом портрете в резной позолоченной раме раньше, но сейчас из темноты картины на меня смотрят с затаенной улыбкой такие знакомые голубые глаза за очками-половинками. Здравствуйте, господин директор! Так и тянет снять мантию, подойти к портрету и… И что, Поттер? Того мальчика, который был уверен: уж кто-кто, а профессор Дамблдор абсолютно точно знает все ответы на все, даже не заданные, вопросы, уже давно нет. Он не вернулся в ту ночь из Запретного леса. Дамблдор улыбается, и я готов поклясться, что он видит меня, мантия там или не мантия, а в моем сознании сами собой всплывают сказанные им когда-то слова: “В Хогвартсе всегда окажут помощь тем, кто ее заслуживает”. Осталось только разобраться, заслуживаем ли помощи мы со Снейпом? Улыбка Дамблдора становится чуть шире, а потом он исчезает с портрета, и мне кажется, что его улыбка, как улыбка Чеширского кота, остается висеть в воздухе еще мгновение.