Crazy for IT

Вы когда-нибудь путали сон и реальность? Крали что-нибудь, когда у вас были наличные? У вас была депрессия? Может быть, вам казалось, что вы двигаетесь, в то время, как вы сидите? Наверное, я сошла с ума. Наверное, это все шестидесятые. Наверное, я была просто девчонкой, чья жизнь прервалась. «Прерванная жизнь»

1961 год

      — Здесь запрещено курить, сколько можно тебе повторять? — тяжелая женская рука вырывает у меня изо рта почти докуренную сигарету, бросив неодобрительный взгляд.       Я устало потянулась на месте, не обращая внимания на очередное замечание.       — Да хватит вам, курение убивает медленнее, чем ваши таблетки…       Эта женщина, которая уже не первый год работает в психиатрической клинике «Джанилер Хилл», была не очень приятной внешности: толстая и не слишком опрятная, с грубыми чертами лица; даже звук ее шагов по скрипучему старому полу навевает неприятные, щекочущие мозг, мысли, от которых аж застрелиться хочется. Миссис Хильшер не отличалась особой добротой и должным терпением к пациентам клиники, хотя ее работа предполагает именно эти неотъемлемые качества, иначе что она вообще здесь забыла? Кричит и даже бьет пациентов, вышедших из-под контроля, пока никто не видит (подозреваю, что насилие со стороны медперсонала — это нормальное явление, главному врачу все равно, что такие действия не лечат людей, а калечат. Ну да и ладно, кому есть дело до этого?).       Крики, боль, безысходность и одиночество — это частые желаемые гости в здешних местах. Все рано или поздно сталкиваются с этим, и я не стала тому исключением.       — Если так уж хочется снова покончить с собой — валяй, но не в мою смену, милочка, — гневно выпалила миссис Хильшер, испепеляя меня бешенным взором, —… и приведи себя в порядок, выглядишь отвратно.       — «Противная старая шлюха…» — невольно промелькнуло у меня в голове. Я терпеть не могла эту женщину. Да пропади она пропадом, как и всё, что живет и дышит в Дерри.       Проклятый город, наполненный бессердечными людьми. Лишь какой-нибудь природный катаклизм бы смог уничтожить зло, корнями вросшее в земли города.       — И вы не Афродита, — усмехнулась я, назло доставая из пачки еще одну сигарету, — сейчас начнется вечерний обход, не тратьте зря время.       Женщина буквально покраснела от гнева, но выплеснуть волну ярости на меня она не могла. Времени действительно не было, ей нужно было идти на обход, но она еще вернется и задаст мне трепку. С нетерпением буду ждать. Мне нравится ее злить, и, похоже, только у меня получается лучше всех выводить эту клушу из себя. Проводить время в узком лестничном пролете, отмораживая свою пятую точку на холодной ступени — мое любимое занятие. Увы, друзьями я на данный момент не обзавелась (и надеюсь, что не обзаведусь, не хочу испытать привязанность к тому, кто однажды все равно покинет мою жизнь), потому свое существование я коротаю за выкуриванием одной пачки Marlboro(1) за другой. Меня все время пытаются лишить этого удовольствия! Неслыханная дерзость.       Моя речь — это сарказм и скверна, иначе общаться уже не умею. Я не осознаю, когда я говорю то, что хочу и чего не стоит произносить вслух. Не знаю, когда мне весело, а когда внезапно становится грустно. Не знаю, кто я есть и какая я должна быть на самом деле.       Пограничное расстройство личности.       Пять лет назад такой вердикт мне вынес мой лечащий врач Томас Шеллер — тоже не особо милой души человек, больницу которого поглотили коррупция и жестокость. Новость о новоявленном психическом расстройстве не вызвала у меня никаких бурных эмоций, нет, я была морально опустошена. Расстройство? Болезнь? Да разве я больна? Я не знаю была ли я действительно больна или заболела лишь в тот миг, как ступила на порог «Джанилер Хилл». Просто пару сцен из детства в корень изменили мою жизнь, ведь всего в десять лет я была как все маленькие дети того же возраста. Родители горько плакали, потеряв всякое желание даже посмотреть в мою сторону. Я разочаровала их? Или они просто жалеют меня?       Быть как все — это нормально, более того — необходимо. Если в тебе хоть что-то не так — тебя избегают, никого не волнует твой внутренний богатый мир.       Руки дрожали из-за слабости в теле, выкуренный бычок упал мимо пепельницы.       — Что ж, пора принимать таблетки, не то не будет мне никакого покоя, — смиренно промолвила я, проверяя содержимое, оставшееся в пачке сигарет.       Всего пять штук. До утра хватит. Пять лет я живу в стенах этой психушки. Пять раз я пыталась покончить с собой. Пять раз я падала лицом в грязь и пять раз поднималась на ноги вновь. Цифра «пять» повсюду преследует меня и ей нет конца.       Из всех забавных историй, какие я могу поведать о том, какого сорта люди здесь обитают — могу вспомнить парочку незабываемых моментов.       Первый случай: девушка по имени Элис (я звала ее просто «художница», так как у нее был великолепный талант и тяга к рисованию). Элис, как бы безумно это не звучало для бывших пациентов психиатрической клиники, показалась мне нормальной. Абсолютно нормальной. Она была чуточку доброй, чуточку веселой, чуточку серьезной, к тому же еще и… красивой, стройной, белокурой девицей. В общем, всего у нее было по чуть-чуть. Познакомились мы, когда она, в тайне от меня, рисовала мой портрет, пока я задумчиво выкуривала сигарету, сидя на подоконнике напротив нее. Это было забавно, и даже… мило. Я до конца не понимала, почему Элис лечилась в подобном месте, да и зачем лечилась вообще? Но когда я однажды предложила ей пообедать вместе в столовой — она наорала на меня и сказала, чтобы я ничего не предлагала, пока она сама об этом не попросит.       — Ты что, совсем с ума сошла?! — ужасно возмутилась я, а потом тут же осознала всю глупую суть моего вопроса.       Да, конечно, она сошла с ума. Потому она здесь.       Смешно и грустно. Потом «художница» извинилась передо мной за инцидент в столовой, но прежними наши отношения уже не были. После двух месяцев лечения Элис выписали и теперь я не знаю, как сложилась у нее судьба, надеюсь, что у нее все хорошо.       Второй случай глубоко засел в мою душу: полгода назад в мое отделение перевели молодого низкого парнишку: худенького, смазливого и вечно печального Джона. Я до сих пор так и не спросила почему его перевели, но знала его проблему — шизофрения. Подобное расстройство является хроническим, с этим просто приходится учиться жить, но он не смог. Он совершенно не адаптирован к окружающему миру, и из всех пациентов мне было жаль только его. Джон страдал нескончаемыми галлюцинациями, он отказывался от воды и еды. Утром и вечером я делилась своей пищей с ним, выслушивала его сумасшедшие сны. Рядом с Джоном я была словно между небом и землей, и он чувствовал тоже самое. Один робкий поцелуй решил всю нашу совместную судьбу. Джон, сорвавшись с места, со слезами признался, что он — не мужчина, а женщина. Вот это был поворот! Женщина. Я полюбила девушку! Я ничего не имела против однополых отношений, но что-то во мне тогда разрушилось безвозвратно. Джон… Джон… и даже это имя оказалось ложью. Она выдумала себе вторую личность и заставила меня тоже поверить в эту историю. Ничего особенного. Настоящее имя я не стала разузнавать, девушку потом перевели в другую клинику и совершенно в другой город, где лечение и отношение к пациентам было суровее и тщательнее.       — Какой же я монстр, — ночами и днями рассуждала я тогда, — отвернуться от человека лишь из-за того, что ему было проще жить другой жизнью.       Джон и Элис — были единственными людьми, которым я смогла открыться. Но отныне я предпочитаю одиночество. Так почему же я их внезапно вспомнила? Дело в том, что вечерами на меня находит девичья сентиментальность, я лишь попросту трачу время на мертвые воспоминания.       — Хизер Хардман! — наконец позвала меня дежурная медсестра, раздающая каждому по стакану воды и лекарству.       Данная процедура проводилась строго рано утром и перед сном. Ослушаешься — заставят, а коль даже при таких обстоятельствах не подчинишься — свяжут и будут испытывать все прелести шоковой терапии в действии.       Бесстрашие и гордость канут в лету. Ты станешь овощем. Никому не нужным испорченным овощем.       — Опаньки, это еще вроде я, дайте пройти, сильвупле,  — ловко проскользнув между толпой сонных пациентов, я бодро выпила омерзительную по вкусу жидкость.       — Сегодня потрясающий день: ты ни с кем не дралась и не ругалась. Хорошее начало за все пять лет нахождения здесь, — ехидно улыбнулась женщина, подготавливая все необходимое для следующего пациента, — Эмми Рудс! Хизер, не задерживай очередь…       — Доброй ночи! Желаю всем проснуться на утро живыми и здоровыми! — весело протараторила я напоследок, вскачь убегая в свою палату.       Благо, моя палата была одиночной. Никто не выносил компании со мной, потому никого ко мне не селили, ибо я была ужасной злючкой. Конфликты — мое развлечение, даже если они были высосаны из пальца.       Наступила очередная ночь, которую я проведу в одной из психбольниц города Дерри. Не могу сказать, что я устала. Я просто смирилась.