Chapter Two
6 сентября 2019 г., 21:29
1956 год. Канун Рождества.
Подарки уже ждали своих обладателей под пышной высокой ёлкой, обвешанной разноцветными гирляндами — синими, желтыми, зелеными. Маленькие огоньки, совсем как живые, переливались по дереву. Они танцевали и звали к себе, чтобы я тоже танцевала с ними. Завороженно наблюдая за этой красотой, я сидела перед елкой со скрещенными ногами. Как и любой ребенок, я загадывала миллионы маленьких желаний. Рождественское волшебство окутало меня с ног до головы. Я хотела верить в сказки, в любые чудеса.Хочу вырасти большой и здоровой. Хочу иметь сладости со всего мира. Хочу оседлать единорога и отправиться с ним в какую-нибудь страну. Хочу… хочу… хочу…
— Хизер, милая, мне нужна твоя помощь, — нежно позвала меня мама с кухни. На кухне кипела работа: отец бережно украшал потолки мишурой, а мама с моей младшей сестрой Эммой готовили вкусный ужин. Ароматный запах жареной курицы поманил меня, и я уже почти готова была залезть пальчиком в блюдо, но меня тут же остановили. — Я понимаю, тебе хочется попробовать, но давай все вместе сядем за стол, — моя мама никогда не ругала меня, она умела правильно и доходчиво объяснять, чтобы я не повторяла ошибку дважды. Неловко улыбнувшись, я все-таки принялась помогать относить тарелки к столу. Эмми, словно крошечная неугомонная юла, вертелась вокруг меня и напевала под нос рождественские песенки. Сестра была младше меня на пять лет, разница между нами была колоссальной. Мне тринадцать, а ей восемь. Я большая, а она маленькая. Я в ответе за ее действия и всюду должна присматривать за ней, если мамы или папы нет рядом. — Эмма, осторожней, из-за тебя я могу уронить тарелки. Не попадайся мне под ноги! — Меня переполняет радость! Скоро будем открывать подарки! Какой подарок ты подготовила мне? Я шутливо показала сестренке язык, и та, разумеется, весело ответила мне тем же. — Я подарю тебе шарик! — Шарик? — лицо Эммы мгновенно засияло. У меня такую реакцию вызвал бы фургон с мороженым, а тут… всего лишь воздушный шарик. — Да, воздушный шарик! — засмеялась я, ровно расставляя на столе тарелки и вилки. — А он будет большим, как я? — продолжала Эмма, хватая меня за рукава. — Если подарю тебе шарик размером с тебя, то ты улетишь высоко в небо. — Зато я смогу улететь куда захочу. — Ты улетишь, оставив маму и папу? — расстроенно спросила я. — Нет, конечно нет. Я же вернусь! — щечки Эммы стали румяными, а ее глаза светились счастьем и наивностью. — Расскажешь потом, куда слетала, нам будет всем интересно, — я погладила сестру по гладким темным локонам, мимолетно поправляя ее новый бант. — Обязательно, а где же шарик? — Я подарю тебе его позже, после родителей… — чуть тише проговорила я, улыбаясь. Настал момент, когда мы сидели всей семьей за богатым столом. Веселые переговоры, волшебная музыка, классные подарки. В какое же беззаботное время я жила. Я сдержала обещание — подарила любимой сестре большой воздушный шарик небесного цвета. Она плакала от счастья. Обычный шарик вызвал у ребенка слезы радости. Моя маленькая дорогая Эмма… Мне так ее не хватает.***
Я проснулась поздно ночью от странного ощущения, словно кто-то резко дернул меня за ногу, дабы свалить с кровати. Включив настольную лампу, я глянула на кровать сестры — она была пуста. В комнате было пусто и тихо. — «Наверное в туалет пошла или воды попить.» — решил бы каждый на моем месте, но Эмма не возвращалась и через пять минут, и через десять. Меня это насторожило. — Эмма… — шепотом позвала я девочку, чувствуя нарастающее недовольство. Еще бы я за ней ночью ходила! Я спать хотела вообще-то! Негодница занимается бог знает чем! На цыпочках, чтобы не разбудить отца и мать, крепко спящих через одну дверь на втором этаже, я спустилась по лестнице вниз, внимательно прислушиваясь к звукам. Меня поразило то, что лишь однажды я могла услышать чьи-то легкие шаги внизу, когда только-только решила выйти из спальни. Пальцами я щупала стены, чтобы не врезаться во что-нибудь, ибо глаза еще не успели привыкнуть к темноте, а шуметь ой как не хотелось. Если мама или папа проснутся, то они будут очень недовольны мной, а уж тем более Эммой. Найдя пальцами выключатель, а я смело дернула за рычажок. Свет ослепил мне глаза. — Эмма? — чуть громче позвала я сестру, осматривая гостевую. Никого. — В унитаз смылась что ли? Я маленькими шажками последовала к санузлу, после с огорчением обнаружив, что и там маленькой потеряшки не было. Я обошла все, что могла. Паника сдавила горло. Становилось страшно: куда пропал ребенок? Уже было не до шуток, я решила разбудить родителей. Путь до родительской спальни мне казался вечным. — М-мама… папа… — я стала дергать за плечи маму и папу до тех пор, пока те не очнулись. — В чем дело? Кошмары? — недовольно обеспокоился отец, поднимаясь с постели. — Нет… — Что случилось? — подключилась мама, аккуратно гладя мои ледяные руки. — Эмма пропала, я ее нигде не могу найти… — В смысле? — не до конца осознали они, их взгляд менялся. — Я недавно проснулась, а ее уже не было в постели… Я думала, что она в туалет пошла, но и там ее нет… на кухне нет, ни в одной из комнат нет… Я только в подвал не заглядывала. После моего заявления, отец и мама в сию же минуту вскочили с места и пулей полетели вниз. В первую очередь отец обшарил наш подвал, в котором мы хранили старые ненужные вещи, но там даже не пахло присутствием Эммы. — Эмма! Эмма! Сердце у меня билось так сильно, что мне было даже больно. Схватившись за грудь, я медленно следовала за перепуганными родителями, которые в халатах выскакивали на улицу и искали девочку уже там. Они то разделялись, то продолжали поиски вместе, а я… я была до смерти перепугана. Я села на диван, роняя крупные слезы. Ничего подобного мне не приходилось испытать. Куда же она пропала? А может ее похитили? А может… она куда-нибудь свалилась и теперь ждет, чтобы ее нашли? Или уже слишком поздно? Спустя час бессмысленных поисков, мама дрожащими пальцами набрала номер отделения полиции, и те были уже на месте через пять минут. Со мной долго беседовали, пока пара офицеров осматривали наш дом. — Хочешь сказать, что когда ты проснулась, то сестры уже не было? — словно не веря моим словам, спрашивал лейтенант Дженкинс. — Да, я смотрела ее везде, где она бы могла быть… но потом поняла, что… мне нужно уже будить родителей, ибо я боялась, что пока я ищу ее — она попала в беду. Мне… страшно. — Тише, успокойся, — утешал меня лейтенант, погладив по плечу, — ты точно ничего не слышала странного, ну словно кто-то проник в ваш дом? И тут я вспомнила. Шаги. — Д-да, мне казалось, что кто-то передвигался на первом этаже, но на тот момент я думала, что это была моя сестра. — Ясно… — грустно осекся мужчина, записывая мои слова к себе в блокнот. Что значит его «ясно»? — Миссис Хардман, возможно в вашем доме действительно кто-то был. Поскольку у вас не стоит сигнализация, любой опытный домушник мог проникнуть сюда. Вы проверяли свои вещи? Камер наружного наблюдения, как понимаю, у вас тоже нет? — Нет, нету, и я даже… не подумала об этом. — растерялась мама, округляя глаза. Вскоре порывшись в комоде под зеркалом, моя мама громко ахнула. Ужас легко читался на ее лице. — Шкатулку, которую еще пятнадцать лет назад подарил мне мой муж… она была… с золотыми серьгами и ожерельем… Ее больше там нет. — Чего и требовалось доказать. Но вы уверены, что она должна была быть там? — спокойно интересовался Дженкинс. — Да, она все эти годы лежала там и больше нигде. Только там. Я наблюдала и теряла надежду, что моя сестра ушла куда-то по своей воле. Страх застелил мою душу. — Лейтенант! Дженкинс оглянулся. — Вам нужно это видеть. Выйдя через заднюю дверь дома, полицейские наткнулись на свежие следы взрослого человека на сырой почве. Здесь точно кто-то был. Дверь изначально была слегка приоткрыта. — Вы выходили через эту дверь? — чтобы проверить теорию, обратился один из офицеров к моим родителям. — Нет, никто там не был… — Грабитель вышел через эту дверь, а зашел, не оставив никаких следов на полу. Позвольте посмотреть вашу обувь, чтобы быть точно уверенным. — Да, конечно… Лейтенант внимательно осмотрел подошвы домашних тапок, сапог, мужских туфель и даже мою обувь не оставил без внимания, ведь размер моей ноги был уже приближенным к взрослому. Столько разных действий и все они мне казались лишними. Мы теряли драгоценное время. Никто из нас не причастен к ее пропаже! Поиски продолжались почти до самого утра, к нашей беде подключились даже наши соседи. Дом был полностью оккупирован полицией и сотрудниками скорой помощи, ибо моей матери стало плохо и ее приходилось часто откачивать успокоительным и валерьянкой, чтобы она могла адекватно говорить со следователями. Я же вела себя внешне спокойно, но внутри меня бушевала буря. Я не могла позволить себе плакать, когда мои родители так страдали. Офицеры нашли некие следы на земле (а толку-то теперь?), осмотрели каждые предметы, чтобы снять с них отпечатки пальцев, и со всего, к чему можно было прикоснуться. Догадки были следующие: в доме был однозначно грабитель, который по-тихому хотел обчистить дом, но тут внезапно спустилась Эмма, чтобы выполнить какие-то личные процедуры, и тут же наткнулась на неудачливого домушника. Ребенок бы поднял шум и миссия грабителя была бы провалена, а потому, скорее всего, ее могли убить, а затем похитить, чтобы не оставлять тело. Если бы похищение было с целью выкупа, то было бы оставлено соответствующее письмо с посланием. Семья моя была не из бедных и подобному варианту есть место быть. Но… если бы ее убили, то остались какие-нибудь следы? До сих пор тайна исчезновения Эммы является неразгаданной. Полиция ни к чему не пришла. Мама с папой обращались и в телевидение, и в газеты, и в радио. Они даже стали верить в бога, хотя до этого были ярыми атеистами. Родители постепенно теряли радость в жизни, они становились безмолвными и безразличными к моей судьбе. Я становилась порой причиной всех их бед, хотя это не так. В моей семье никогда не было места ругани, обидам и злобе. Теперь же я испытываю на себе гнев и отчаяние отца и матери изо дня в день. Раз за разом. Я сходила с ума. Я теряла терпение. Начинаю верить, что Эмма пропала из-за меня. История моей сестры была у всех на слуху, но результатов подобный резонанс никаких не принес. Она пропала. Словно что-то или кто-то нарочно хочет, чтобы правда не всплыла наверх. Кому-то это точно было нужно.
