Chapter Three
8 сентября 2019 г., 17:50
1961 год
Темнота окутала меня своими нежными объятьями, пресекая все возможности на освобождение. Вновь я нахожусь здесь. Мои любимые, безмолвие и мрак, старые друзья — даже дыхание захватывает, как же я скучала по вам. И все было бы хорошо, если бы только не одна маленькая важная деталь… — Сестрёнка, мне тут так одиноко… Я совсем заблудилась… Голос Эммы жил во мне каждую ночь, прокрадываясь в самые потаенные уголки подсознания. Кошмары, в которой Эмма умоляет меня найти ее, снятся мне гораздо чаще, чем я выхожу на улицу, чтобы подышать на свежем воздухе. Она преследует меня и проклинает мою беспомощность в ту самую злополучную ночь. Я не вижу ее, она никогда не выходила со мной на зрительный контакт, только лишь голос, пробирающий до мурашек. Лишь мрак, я и она. — Я не могу тебя найти, иди на мой голос… Когда ты находишься в кромешной тьме — не так легко совладать с самой собой, что уж там говорить о возможности найти кого-то. Я жду, что меня кто-нибудь схватит за руки и за ноги, а затем уволокут в самый центр ада (если центр ада вообще существует, не уверена, что корректно выражаюсь). — Мне холодно… — признавалась Эмма, ее голос дрожал. — Иди… иди на мой голос! Осознавала ли я, что это был всего лишь очередной кошмар, рожденный из различных страхов? Скорее нет, не каждый смог бы понять, что все, что происходит с ним — это лишь игра снов. Очередное безумие. — Твой голос не поможет мне. Я давно умерла… — хрипло закончил детский голос, растворяясь в тишине. — Нет, я не верю… Тебя так и не нашли, но еще есть шанс… И вновь все кончается на одной и той же ноте.***
— Проверка! Что может быть ужасней, когда тебя каждое утро будит мерзкий монотонный голос? «Проверка, проверка, проверка» — это слово застряло комом в горле, вот-вот меня от него стошнит. — Да, да… Я встаю, вашу мать! — мое негодование проснулось раньше меня. Я чувствовала себя мумией, восставшей из своей гробницы, дабы полакомиться человечинкой. Свесив ноги с кровати, я тяжело откашлялась. Голова была словно чугунная, во рту все пересохло. Все-таки последствия плохих привычек дают о себе знать. Зеркало в ванной раздражало меня — оно вечно выдавало ужасную истину, от которой я безустанно бегу. От самой себя не скроешься, это то, кто я есть, и я прекрасно чувствую, что смерть вскоре придет ко мне. Мое отражение — это портрет Дориана Грея, постепенно красота превращалась в дьявольское уродство. Когда наступит мой черёд? Я помню себя совсем юной, невинной и такой доброй, а кто же я теперь? Демон в человеческой плоти. Глянув на свои костлявые руки, я тихо засмеялась. Затянувшиеся раны больше не болели, все осталось в прошлом, но… стоит немного пройтись лезвием по… Нет, думать об этом больше не стоит. Это бессмысленно. Я устала сражаться со своей жизнью, смерть не хочет являться по мою душу. Ну и чёрт с ней… Когда-нибудь я сделаю классные татуировки на местах своих шрамов, а благо у меня их по телу хоть отбавляй. Красивые картинки разбавят мое уродство. Робкий стук в дверь вывел меня из глубоких дум. — Я же сказала, что встала, какого хрена вам еще надо?! — я не славилась вежливостью, все это знали, а потому беспокоить меня станет лишь только самоубийца… или мазохист. — Простите, я всего лишь хотела попросить… Простите еще раз, пожалуйста… — донёсся тоненький детский голосок по ту сторону двери. Не став дослушивать просьбу до конца, я приоткрыла дверь. Мой взгляд упал на миниатюрную рыжую девочку, которая трясущимися ручками держала свой огромный альбом для рисования, прижимая его крепко к груди. Глаза девочки были такими выразительными и яркими, и несмотря на неуверенность в теле — ее взор был непоколебим и открыт. Меня побеспокоил всего лишь ребенок. — Разве ты не должна быть в детском отделении, мелочь? Что ты тут забыла? — удивилась я, выглядывая на девочку из-за щели. — Я заблудилась… — Что за чушь? Здесь много взрослых, к которым ты можешь обратиться за помощью. Клиника не так огромна, ступай. Проваливай! Я уже была готова захлопнуть дверь перед ее носом, но она не дала. — Я понимаю, но здесь никто не обращает на меня внимания…и если я скажу, что я заблудилась, то меня отругают… Все думают, что у меня здесь есть друг, поэтому все спокойно относятся к тому, что я тут гуляю. — Здесь не все добры, как ты думаешь. Иди к себе. — Здесь никто не причинит мне боль. — Ты уверена? Ты постучалась к самому опасному человеку. Не смотри на меня так пристально, а-то вдруг я окажусь медузой Горгоной… и ты окаменеешь! — Значит я точно могу не бояться других. И я не вижу, чтобы твои волосы извивались, словно змеи. — Хах, действительно… То, как она говорила просто ошарашило меня. Откуда в таком маленьком тельце столько отваги? Отворив ей дверь, я взглядом поманила девчонку внутрь, и та смело зашла в мою пустую палату. — Вообще-то я не принимаю у себя гостей, особенно детишек. Меня боятся, понимаешь? — призналась я, падая обратно на незастеленную кровать. — Ты куришь? Девочка посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Ответить она постеснялась, сжимая альбом в руках еще сильнее. — Многие дети уже курят в твоем возрасте, я просто сочла нужным спросить. — отшутилась я, закуривая сигарету. — Ты же не против? — Н-нет… Рыженькая присела напротив меня, любопытно оглядываясь вокруг. Девочка была похожа на дорогую фарфоровую куколку. Интересно, давно она тут лечится? Кто ее родители? Есть ли у нее братья и сестры? — Что, интересно? — У меня тут нет друзей и я ни у кого никогда не была в гостях. — Мило, так чего ты хотела? Малышка раскрыла свой тоненький альбом с такой бережностью, словно в ее руках это была самая важная и бесценная вещь в жизни. Взгляд ее забегал, она явно чего-то боялась или стеснялась. — Ты так дорожишь этим альбомом? Что ты в нем рисуешь? — Да, я хотела… попросить… у вас карандаш. Всего один. Любого цвета. У меня карандаши уже кончились, а новых мне никто не принесет. Черт. Это было самое грустное, что я слышала за последние годы. Выхватив из ее рук альбом, я начала разглядывать незаурядные каракули, которые что-то явно значили: небо, солнце, земля; палки, вместо рук; галочки, вместо нормального изображения птицы. Обычные детские рисунки. Я не стала пролистывать весь альбом, у меня не было на то интереса. — Я не художник. С чего ты взяла, что у меня будет карандаш? — я косо глянула на малышку, ища в этом невинном теле хоть какой-нибудь подвох. — Я видела, как ты писала оскорбительные слова на двери кабинета какого-то доктора неделю назад. И тут я чуть не проглотила сигарету целиком. Чертовски находчивая мелочь. Она мне начинала нравится. — Вот это внимательность! Когда успела? — я не смогла сдержать громкий смех. — Мне тогда не хило так досталось от самого доктора Андерсона, но зато мне удалось всем показать, что он был грязным, толстым и похотливым ублюдком, трахающим своих же пациенток. — поймав укоризненный взгляд своей маленькой гостьи, я быстро осеклась. — Ох, пардон, ребенку нельзя такое слушать… Какой же нехороший у меня язык. Бе-бе-бе. — Наши отделения находятся рядом, а я часто гуляю по зданию, чтобы наблюдать за всеми. Тебя я тоже часто видела, и ты всегда такая злая… — И чё ты тогда общаешься со мной, коль я такая злая? — горечь закипела в венах. — Бу! Вскочив с места, я рыкнула на девочку, дабы нагнать на нее ужас, но она даже не пошевелилась. Мне стало еще обидней из-за того, что такое маленькое дитя оказалось мудрее и сильнее, чем я. Чем все взрослые вокруг. Хотя с какой стати слова ребенка задели меня так глубоко? Она не бросилась прочь от меня, не испугалась. Почему? — Ты злая, но лишь для тех, кто хочет видеть тебя такой. Я видела тебя и грустной, и одинокой. Ты часто куришь и все время отгоняешь людей от себя. Ты ведь не монстр. — Я не поняла, так ты жалеть меня пришла? — Я пришла лишь за карандашом… В моей столешнице нашлось то, что ей было нужно. — Держи и проваливай из моей палаты! — я бросила в нее пару цветных карандашей. — Еще раз сунешься ко мне — монстр сожрет тебя! Давно было пора избавиться от всякого мусора. — Ты не сможешь меня съесть, меня одной будет слишком много для тебя. — напоследок сказала мне рыженькая, а после тихо, словно тень, скрылась за дверью. В очередной раз корю себя за вспыльчивость. Я накричала на маленькую девочку. Как это было по-взрослому! Мне так стыдно! Молодец, Хезер! Ноги сами понесли меня в коридор, я не успела опомниться. И чего я так волнуюсь? — Эй, малявка! Рыженькая послушно обернулась. Слава богу, она не успела скрыться с моих глаз, не то бы я забила на попытку помириться и оставила все, как есть. Что ж, она остановилась. И что мне сказать? Я еще никогда не признавала свои ошибки вслух, никогда ни перед кем не извинялась. Мне было очень неловко, а беспомощность выводила меня из себя. Я злилась все больше и больше. Девочка молчала. Она чего-то ждала. — Мне не стоило кричать на тебя… — так, уже хорошее начало, теперь нужно продолжить в том же духе. — Я виновата, извини. Можешь рисовать у меня в палате, да и делать, что хочешь. Я разрешаю. Мимолетная детская улыбка — такая нежная и добрая. Она дала мне понять, что я сделала все правильно. Она подошла ко мне и взяла меня за руку. — Сейчас нужно идти на завтрак, давай пойдем вместе. — предложила мне девочка. Я растерялась. Давно никто не составлял мне компанию за столом. — Если хочешь, я не против. Кстати, как тебя зовут? — Пеппер, а тебя? Я сама не заметила, как улыбнулась ей так, как не улыбалась никому за все пять лет. — Хезер…***
Пустошь. Свора детей решила развлечься у берегов реки, плескаясь в воде и радуясь солнечным лучам. Лето вошло в свои права. Больше никакой школы, никаких домашних заданий, никаких ранних подъемов. — Что будете делать на этих каникулах? — обратился к своим школьным друзьям Джон. — Не знаю, скорее всего мои родители решат поехать к бабушке в Монтану, но я хотел бы остаться тут. Эрик — младший в их компании, он отличался особым дружелюбием и дисциплинированностью. — А я поеду в лагерь. — грустно признался Рон, разрывая в руках лепесточки ромашки. — А у меня все будет, как и год назад. Вы хоть куда-нибудь поедете, везет вам. Здесь мало мест, где можно было бы развлечься. Эрик присоединился к грустному настроению Рона, рассматривая каждую песчинку на земле. — А парк аттракционов? — Смеешься? Я — низкого роста, меня много куда не пускают… — Ах точно, ты же мелкий гномик. Лицо Эрика покраснело и даже его уши. — С-сам ты гомик! — Я сказал «гномик», а не «гомик», идиот! — рассмеялся Джон, толкая друга по плечу. — Иди в жопу! — Сам иди! Мальчики ни за что бы не подрались, они крепко дружили друг с другом. Хотя что такого, чтобы помериться силами, пихая друг друга в воду? Необходимо было разрядить обстановку. Все-таки наступило лето! Наконец-то начнется череда теплых деньков и веселых прогулок. — А может я смогу вам помочь? Ребята тут же отвлеклись от друг друга. Они увидели высокий белый силуэт, стоящий в тени высокого одинокого дерева. Им даже показалось, что этот силуэт покачивался на ветру вместе с другими ветками. Приглядевшись, они поняли, что это был… какой-то клоун. — Вы кто? — хором изумились друзья. Клоун быстро двинулся в их сторону, приветливо помахивая им рукой. — Меня зовут Пеннивайз, приятно познакомиться! — Видали мы таких, ты стрёмный… — Джон брезгливо отвернулся. — Терпеть не могу клоунов. — подхватил мысль Эрик. Но Пеннивайз не унывал: он вежливо склонился перед ними, а после уселся в их дружный кружок, словно он был частью их группы. Вот так вот просто. — Я отличаюсь ото всех клоунов и гарантирую вам умопомрачительное веселье, которое вы еще не испытывали в этой жизни! Вас заинтересовало? — Например? — Вы любите аттракционы, да? А что, если я скажу вам, что только в моем цирке детям любого роста можно кататься на самых классных и… опасных горках? — Опасных? — ужаснулся Эрик, отсаживаясь от чудного клоуна подальше. — Классных?! — весело подхватил другой. — Да… — хитро сощурился мужчина. — Так вы пойдете со мной? — Не знаем… Где твой цирк? — Он под землей, там много таких же детей, как вы. Вам не будет скучно, клянусь. — Ты похож на кролика Багза Банни. И зубы у тебя, как у него. Мальчишки хором рассмеялись, явно насмехаясь над недостатками внешности мужчины. Пеннивайза это заметно задело. Он помрачнел. — Разумеется, кем только не станешь, лишь бы быть поближе к детишкам. Я могу быть кем угодно. — Мне не нравится этот придурок, он ведет себя глупо. — один из мальчиков первый почувствовал неладное. — Глупость и дружелюбность — разные понятия, а разве я… веду себя глупо, Эрик? — клоун глянул на мальчишку так, что тот буквально был готов провалиться под землю. Эрик замер — он был явно не готов услышать свое имя с уст загадочного незнакомца, а настроение у их нового «друга» было слишком переменчивым. — Пока еще нет… — А вы — уже… — взгляд монстра на секунду был исполнен прожигающей обидой, но потом, словно по щелчку, он стал вновь прежним. Разумеется, ему не терпелось уже сожрать этих умников, не оставив от них и капли крови. — Что же, долой разговоры, идите за мной! Идите за стариной Пеннивайзом! Я покажу вам целую жизнь! — Пеннивайз бодро махнул рукой. Мальчики одновременно поднялись и последовали за высоким клоуном, тихо перешептываясь друг с другом. Вопросов у них накапливалось все больше и больше. Мужчина шел рядом с ними с наивной широкой улыбкой на лице. Беззаботно и непринужденно. Они не верят ему — это плохо. Нужно было что-то предпринять. Монстр быстро расстраивался и приходил в гнев, если его планы каким-то образом рушились. — Вы не доверяйте мне, я понимаю… Но я так одинок… мне нужны друзья, а вы — такие смелые, интересные и умные ребята! — завел фирменную шарманку монстр, удачно втираясь детям в доверие. — Извини, но ты странный… — Я знаю! Знаю! Таково мое проклятие — быть странным и непо́нятым для этого мира! — чуть ли не со слезами заныл клоун, подведя детей уже к самому входу в канализацию. — Почему мы здесь?! Это же вонючий водосток! Там точно нет никаких аттракционов… Безумно паршивое место, и у мальчишек еще был шанс удрать прочь, пока клоун не придумал еще какую-нибудь манипуляцию. — Я же говорил, что мой цирк находится под землей. Вам нужно пройти здесь. Разве вы не чуете этот запах? А шум работающих вагончиков, несущихся по рельсам? — Тут воняет дерьмом и тухлыми яйцами. Пеннивайз обидчиво скрестил руки. Терпение существа висело на волоске. — Тьфу на вас! Закройте глазки и… Пеннивайз подошел сзади к Джону и аккуратно закрыл его глаза широкими ладонями. Чуть наклонившись к русым волосам ребенка, монстр чувствовал, что самообладание покидает его. Трудно находиться с долгожданной пищей, когда ты не ел двадцать семь лет. Сущее издевательство над самим собой. Еще чуть-чуть… и он просто сожрет их прямо здесь и сейчас. Без церемоний. Без игр. Без притворств. — Шоколад? Пахнет шоколадом… орешками… Мальчики сначала не поверили Джону, но потом и они унюхали приятные запахи. Каждый почуял то, что любил больше всего. — И карамелью… — вожделенно произнес Эрик. — Попкорн! Я чую попкорн! Там действительно цирк что ли?! Все, дети были в его лапах. — А вы мне не верили! Шалунишки! Негодяи! Вы меня так обидели! — покачал рыжей головой Пеннивайз, в последний раз протягивая им руку. — Нужно поторопиться, парни, представление скоро начнется. Друзья зашли внутрь. Кроме запахов до мальчиков донеслись и веселые возгласы детей:«Браво! Браво! Танцуй! Пой! Клоун Пеннивайз!»
Там… где-то в глубине мрака водостока действительно находились дети и их было очень-очень много. Целая живая толпа! Клоун не солгал, и ему мальчики наконец-то поверили. Волшебный цирк клоуна Пеннивайза процветал где-то далеко от внешнего мира, но вот только люди, посетившие его представления уже не возвращались обратно. Они оставались его покорными зрителями навеки. Оглянувшись напоследок назад, Пеннивайз глубоко и жадно вдохнул воздух, будто готовясь погрузиться в воду. Свежая атмосфера природы была куда приятнее, чем запахи разлагающихся тел. Очередная порция еды прибыла по месту назначения, но вот настоящий голод он не смог утолить. Ему все равно чего-то не хватало: эти мальчишки не так уж сильно его боялись.
