Петербургские тайны

      Немного успокоив себя тем, что, если до утра ни Яков Платонович, ни ее дядюшка не объявятся, она непременно отправится к Варфоломеевым и потребует от Владимира Николаевича объяснений, Анна Викторовна вздохнула, стараясь унять беспокойство, прислонилась лбом к ледяному оконному стеклу и стала смотреть в окно. Конечно, она предполагала, что то, что Яков оказался в рабочем кабинете Владимира Николаевича как-то связано со смертью госпожи Бунге – ведь Яков говорил ей, что она оказалась в сложной ситуации. Возможно, она все-таки рассказала ему что-то, что могло пролить свет на ее безвременную кончину. Но где же тогда дядя? Насколько она могла знать, он даже не был знаком с Варварой Спиридоновной. Однако, господин Варфоломеев сказал, что видел и Петра Ивановича тоже.       – Ох, дядя-дядя, где же ты, когда ты так нужен? – Анна покачала головой, она так надеялась побыстрее рассказать ему о сегодняшнем видении, вдруг он знал о чем-то подобном и мог предположить, что оно могло означать. К тому же Анна Викторовна была в замешательстве – стоило ей рассказывать о произошедшем Якову или нет. Ведь если не допустить его участия в этом деле, то возможно ему не будет ничего угрожать? Или наоборот, может быть, стоит его предупредить? Но как ее предупреждение поможет ему защититься от невидимого и неосязаемого врага? Внезапно Анна Викторовна вздрогнула, словно кто-то толкнул ее выводя из размышлений. Дух женщины с распущенными волосами замер в свете электрического фонаря перед парадной. Анна почувствовала, как забилось ее сердце – женщина подняла голову и посмотрела прямо на нее.       – Варвара Спиридоновна...– охнула Анна Викторовна и бросилась в прихожую.       Пролетка уже повернула в Певческий переулок, и Якову была хорошо видна освещенная электрическим фонарем парадная их дома. Он с изумлением увидел, как неожиданно распахнулась входная дверь, и на улицу выбежала Анна Викторовна в накинутой на плечи шали. Не обращая никакого внимания на приближающуюся пролетку, она начала лихорадочно озираться. Яков, не считая, сунул извозчику горсть мелочи и, не дожидаясь пока тот остановит лошадку, выскочил из пролетки.       – Аня! Анна Викторовна! – позвал он и увидел, что та замерла, глядя на него и словно не веря своим глазам, потом всплеснула руками и бросилась навстречу.       – Господи, Аня, что случилось? – взволнованно спрашивал Яков, прижимая к себе дрожащую женщину. – Куда ты бежишь, да еще и совсем раздетая?       – А ты? Где ты был? Что произошло? – спрашивала та, понемногу успокаиваясь, но все еще продолжая вздрагивать.       Яков вздохнул – он-то надеялся отложить этот разговор хотя бы до утра – обнял Анну за плечи и осторожно повернул к парадной.       – Ты не поверишь, но с сегодняшнего дня я снова на службе только в этот раз в ведомстве господина Варфоломеева, – произнес Штольман и усмехнулся.       – Что?! – замерла Анна, поворачиваясь к мужу. Господи, ну как же она сразу-то не догадалась? Вот теперь все стало понятно: и таинственный тон Владимира Николаевича, когда он сообщил ей, что видел ее супруга у себя в кабинете и его довольная улыбка, которую он тщетно пытался скрыть...       – Ты занимался расследованием смерти госпожи Бунге? – догадалась Анна.       – Да, а откуда ты знаешь, что она?.. – начал Яков и замер: – Она приходила?       – Да, только что, – кивнула женщина, вздрогнула теперь уже от холода и, подхватив мужа под руку, потянула его к дому: – я увидала ее из окна. Но когда я выбежала, она уже исчезла... Но, по правде говоря, я и до этого знала, что она умерла – Владимир Николаевич рассказал... – Подожди, – вдруг замерла Анна и испугано взглянула на Якова, – а где же тогда дядя?       – А он еще не вернулся? – нахмурился тот. – Мы с ним расстались еще утром: он поехал к поверенному, а я… с Владимиром Николаевичем в его кабинет в Зимнем дворце. И увидев, что Анна взволнована, добавил:       – Наверное, встретил кого-нибудь из приятелей. Не переживай, появится…       Анна кивнула – от дяди такого вполне можно было ожидать, и поспешно вошла в подъезд, где с облегчением вздохнула, только теперь почувствовав, что ее шаль насквозь промокла.       – Аня, я ничего не понимаю, – Штольман снял котелок и стряхнул с него капельки воды, – к нам приезжал Варфоломеев? Зачем?       – Не к нам, а к Рубцовым – хотел лично сообщить о кончине их тетушки, – вздохнула Анна Викторовна и видя, что Яков окончательно утратил нить рассуждений, добавила: – а я как раз была в гостях у Софьи Викторовны...       – Ты ездила к Рубцовым? Одна? – нахмурился Штольман.       – Ну а что здесь такого? – пожала плечами Анна, помогая Якову снять промокший сюртук. Она повесила его на вешалку и махнула рукой: – Соня завтра почистит. Анна Викторовна подала мужу теплый стеганый халат и повела его в гостиную.       – Софья утром прислала мне записку и пригласила на чай, вы все разъехались, вот я и согласилась, – пожала плечами Анна, – к тому же ее брат куда-то уехал...       – А вот об этом я знаю, – кивнул Яков и улыбнулся: – и тоже от господина Варфоломеева.       Спустя всего несколько минут удобно расположившись в кресле Яков Платонович с улыбкой наблюдал, как Анна Викторовна суетится, собирая на стол поздний ужин. Она принесла из кухни поднос, уставленный тарелками с пирожками и пряниками, вазочками с медом и вареньем, а также двумя чашками, большим пузатым чайником с горячей водой и маленьким чайничком с заваркой – Яков Платонович так устал, что ничего кроме горячего крепкого чаю ему не хотелось. Анна Викторовна взялась самолично расставить все это на столе, а Яков смотрел, как она ловко управляется с посудой и чувствовал, как отчаянно соскучился, хотя не видел супругу всего несколько часов. Возможно, предложение генерала Варфоломеева, подключить Анну к расследованию не такое уж и плохое – пока он занимается поиском улик, Анна Викторовна может провести опрос жертвы. А там, глядишь, и преступник найдется... Но главное, Анна Викторовна все время будет рядом. Яков усмехнулся и тряхнул головой, отгоняя от себя эту крамольную, но ужасно привлекательную мысль.       Наконец, Анна налила в чашку чаю, добавила два кусочка колотого сахара и поставила ее перед мужем. Налила чаю себе. Тихонько присела напротив, подперла голову рукой и очень серьезно смотрела, как Яков Платонович неторопливо пьет чай, время от времени помешивая в чашке ложечкой. Наконец, Яков Платонович отодвинул чашку, понимая, что ему придется многое объяснить, и вздохнул:       – Спрашивайте, Анна Викторовна. Конечно, в ее голове вертелись тысячи вопросов: почему, к примеру, генерал Варфоломеев поручил расследование именно Якову, да и вообще, почему служба безопасности Государя вдруг заинтересовалась смертью госпожи Бунге, ведь не потому же что она приходилась теткой одному из агентов. Разумеется, она уже догадалась, что ее мужа и Варвару Спиридоновну связывали в прошлом отношения куда более близкие, чем отношения следователь – потерпевшая, ведь едва ли она бы обратилась за помощью к человеку, с которым мельком была знакома двадцать лет назад, однако, ей бы хотелось узнать об этом из первых уст. Кроме того, ей было страшно интересно, что же такого обнаружил Яков – ведь если он проводит расследование, значит, Варвара Спиридоновна не покончила с собой, ну или это вызывало серьезные сомнения. Все эти вопросы уже были готовы сорваться с ее губ, но взглянув в усталые глаза Якова она вздохнула и покачала головой:       – Идемте спать, Яков Платонович, Вы устали, да и время позднее, а Вам утром на службу... Завтра все расскажете... Он благодарно улыбнулся, взял ее руку, повернул ее ладошкой вверх и прижался к ней губами.       Часы в гостиной пробили три раза, Яков Платонович крепко спал, закинув руки за голову, а Анна Викторовна все никак не могла уснуть. Теперь, когда он был так близко, когда она ощущала его тепло, то страшное видение, посетившее ее в доме Рубцовых, казалось ей просто дурным сном – кошмаром, который должен развеяться вместе с первыми лучами солнца. Но почему-то чем больше она размышляла об этом, тем ей становилось страшнее – неужели бесплотный дух может вот так просто взять и убить человека? Почему-то, она была уверена, что это не пустая угроза. А если это так, как защитить Якова?.. Так ничего и не придумав, она тяжело вздохнула и осторожно, чтобы не разбудить, прижалась к мужу. Нужно было хотя бы немного поспать. А завтра, когда наконец явится домой дядюшка, она все ему расскажет, и они вместе подумают, что можно сделать. А пока, пожалуй, не стоит ничего предпринимать, чтобы не сделать все еще хуже. Она была уверена, что расскажи она про жуткого духа, терзающего Софью Рубцову, и Яков Платонович больше не позволит ей бывать в их доме одной. Но для него посещение Итальянского дома может быть даже опаснее, чем для нее. Значит, нужно разбираться самой. Приняв такое непростое решение, женщина закрыла глаза и наконец погрузилась в тяжелый, неспокойный сон...       Утро в петербургской квартире Мироновых-Штольманов выдалось таким же беспокойным, как и прошедшая ночь. Еще не было семи часов утра, когда раздался громкий и весьма настойчивый звон колокольчика. Так и не дождавшись, когда кто-то из горничных наконец откроет дверь, Яков Платонович осторожно поднялся с постели и накинул на себя халат, намереваясь лично выяснить, кому не спится в такую рань. Однако его опередила Глафира Петровна, которая не стала ждать, когда колокольчик разбудит Петеньку. Недовольная няня в байковом халате необъятных размеров и чепцом на голове, ругая про себя на чем свет стоит нерасторопных и ленивых горничных, распахнула дверь да так и обомлела. Перед ней вытянулся в струнку высокий бравый жандарм в темно-синем мундире, при сабле, с роскошными закрученными вверх усами.        – Пакет для Якова Платоновича Штольмана, – отрапортовал он и протянул пакет, запечатанный сургучом с оттиском личной печати генерала Варфоломеева.–                         - Передам, – протянула руку чуть зардевшаяся от смущения Глафира, однако посыльный отступил на шаг, не без удовольствия окинув взглядом могучую фигуру нянюшки, подкрутил пальцем ус и строго произнес:       – Приказано передать лично в руки.       – Ну раз приказано – ожидайте, – степенно кивнула та и захлопнула дверь перед самым носом опешившего жандарма, который надеялся продолжить столь приятное знакомство в доме.       – Глафира Петровна, кто там? – спросил подоспевший Штольман.       – Яков Платонович, Вам пакет! – по-военному четко доложила та и повернувшись, снова распахнула входную дверь. Жандарм, который так и остался истуканом стоять перед закрытой дверью гаркнул:       – Пакет для господина Штольмана от генерала Варфоломеева!       –Тихо, любезный, весь дом поднимешь, – нахмурился Яков и протянул руку: – Я – Штольман.       Жандарм недоверчиво взглянул на Глафиру Петровну, стоявшую за спиной Якова – та степенно кивнула, подтверждая, что перед ним действительно господин Штольман – и вручил пакет.       Узнав личную печать Владимира Николаевича, Яков бросил посыльному:– Извольте обождать, – и быстро прошел в кабинет. – Давно ли служите в этом доме? – спросил, откашлявшись, жандарм, обращаясь к Глафире, которая не спешила закрыть дверь, ведь ее подопечный Петенька благоразумно помалкивал.– А Вам что за дело? – вновь зардевшись уточнила та, поправляя чепец.       – Да так-с, интересуюсь, – объяснил посыльный, которому все больше нравилась собеседница.       – Да месяца три уж как, – сообщила Глафира и в свою очередь поинтересовалась: – а Вы-с в каком чине изволите быть?       – Унтер-офицер Санкт-Петербургского жандармского дивизиона Фрол Степанович Важенин, – отрекомендовался посыльный и лихо брякнул тяжелыми шпорами.       Яков Платонович, пребывающий в полном неведении относительно происходящей в его прихожей светской беседы, расположился за своим рабочим столом в кабинете и поспешно вскрыл конверт. Кроме документа с Гербовой печатью и подписью самого Министра Внутренних дел господина Дмитрия Сергеевича Сипягина, подтверждающего его полномочия в расследовании причин безвременной кончины госпожи Бунге, был еще один документ наделяющий его особыми полномочиями и позволяющий действовать по своему усмотрению и привлекать личный состав, как полицейских участков, так и жандармского дивизиона без предварительного согласования с их непосредственным начальством. Дважды прочитав оба документа, Штольман покачал головой – похоже, генерал Варфоломеев относился к этому делу значительно серьезнее, чем ему показалось накануне. Еще в конверте оказалась короткая записка от самого главы службы безопасности Государя, в которой тот сообщал что господину Штольману надлежит прибыть к девяти часам утра в Адмиралтейский полицейский участок расположенный по адресу Большая Морская дом двадцать два. Яков хмыкнул, уж напоминать ему адрес полицейского участка было лишним. В гостиной начали бить часы. Штольман дождался последнего удара и с поняв, что теперь только семь утра, еще раз покачал головой – интересно, генерал Варфоломеев хотя бы иногда спит?       С удивлением обнаружив, что на пороге прихожей продолжается оживленная беседа, которая быстро стихла при его появлении, Яков сообщил, что письменного ответа не будет и отпустил присланного с пакетом жандарма, который, надо заметить, вовсе не спешил уходить. Затем изумленно пронаблюдал, как Глафира Петровна с непривычно мечтательным выражением лица и раскрасневшимися щеками проплыла в детскую к Петеньке, и вернулся в спальню.       Анна Викторовна, которой показалось, что она едва успела сомкнуть глаза, перед тем, как ее разбудил колокольчик над входной дверью, уже встала, сонно потягиваясь, успела облачиться в свое домашнее платьеце, замотала волосы в тугой пучок и теперь подкалывала его со всех сторон английскими шпильками. Услышав, как открылась дверь, она обернулась к мужу:       – Яша, кто приходил?       – Посыльный принес конверт от Варфоломеева, – махнул рукой Яков, подошел к жене и, улыбаясь, залюбовался ее отражением в зеркале:       – А ты зачем поднялась в такую рань?       – Как это зачем? – удивилась Анна и взяла Якова за руку: – Должна же я проводить мужа на службу... Кстати, по поводу службы, Владимир Николаевич сказал, будто Варвара Спиридоновна покончила с собой, приняв слишком большую дозу морфина, это правда?       – Ох, уж этот Владимир Николаевич, – покачал головой Штольман и объяснил: – так решил полицейский следователь.       – Но ты сомневаешься, – нахмурилась Анна, – почему?       – По многим причинам, – задумчиво произнес Яков и, видя, что Анна ждет продолжения, добавил: – во-первых, некоторые факты говорят о том, что в ночь своей смерти Варвара могла быть дома не одна; во-вторых, сам Владимир Николаевич имеет некоторые основания для сомнений, – и пресекая следующий вопрос супруги строго произнес: – но это мы сейчас точно обсуждать не станем.       – А в-третьих? – не дождавшись продолжения уточнила Анна.       – Что, в-третьих? – не понял задумавшийся Штольман.       – Ну, есть же еще и в-третьих? – женщина очень серьезно смотрела на мужа. Яков покачал головой: и захочешь о чем-то промолчать – не получится.       – А в-третьих, я собирался заехать к ней до встречи с поверенным – она хотела рассказать мне о неприятной ситуации в которой оказалась и хотела услышать мое мнение по этому поводу, – сказал Яков Платонович и добавил: – но я опоздал... Когда мы с Петром Ивановичем подъехали, она была уже мертва. Анна кивнула, но требовать от мужа объяснений, почему он ничего ей не сказал, не стала.       – Ладно, Яков Платонович, пойдемте завтракать, – вздохнула Анна, – судя по всему, Зинаида уже успела поджарить твои любимые немецкие колбаски... Женщина сама принесла поднос в их с Яковом гостиную – Мария Тимофеевна с Виктором Ивановичем еще не вставали. Однако, едва они с Яковом успели выпить по чашке кофе, как на улице, где было все также холодно и сыро, как накануне вечером, послышались стук копыт по брусчатке и громкие голоса. Штольман нахмурился, поставил чашку на стол и подошел к окну.       – Яша, что там такое? – спросила Анна.       – Да, ничего страшного – Петр Иванович вернулся от поверенного, – усмехнулся Яков и добавил: – с медведем...       – С кем? – изумилась Анна и тоже поспешила к окну. Петра Ивановича она не увидела, зато обнаружила перед их парадной несколько цыганских повозок. Запряженные в них грустные лошадки были украшены увядшими цветами и мокрыми лентами, которые вчера, наверное, выглядели нарядно, а сегодня превратились в мокрые лохмотья. Двое мужчин в красных рубахах под руки вели к дому какую-то женщину в цветастой цыганской шали. Анна удивленно пожала плечами – где Яков увидел дядю? Внезапно одна из лошадок подняла голову и беспокойно заржала. Женщина с изумлением увидела, что в ее повозке на месте кучера сидит довольно крупный медведь в черном жилете.       – И правда, медведь, – прошептала Анна Викторовна и поспешила в прихожую. При ближайшем рассмотрении женщиной в цветастом платке оказался насквозь промокший и продрогший Петр Иванович с ног до головы замотанный в цветастую цыганскую шаль. Анна всплеснула руками и поспешила подхватить дядюшку под руку с другой стороны, с одной стороны его уже крепко поддерживал Яков. Внезапно распахнулась дверь квартиры Мироновых, в которой возникла взлохмаченная со сна голова Виктора Петровича.       – Витенька, что случилось? – раздалось откуда-то из глубин квартиры.       – Сами справимся, – шепнул Яков Платонович тестю. Тот благодарно кивнул в ответ.– Марии Тимофеевне вовсе незачем было видеть деверя в таком виде – и, закрывая дверь квартиры, произнес: – Спи, Машенька, это Якову Платоновичу почту привезли…       – Ты скажи, Петр Иванович, медведя-то зачем притащил? – продолжил начатый еще на лестнице разговор Штоль                  - Как это зачем, для Сашеньки естественно, – обиделся Петр Иванович и подумав добавил: – она всяких зверушек любит… Хотел порадовать…       – Ну ничего, в другой раз порадуешь, когда она спать не будет, – кивнул Яков, Анна хмыкнула, а Яков обращаясь уже к ней попросил: – Позови Зинаиду.Анна Викторовна кивнула и поспешила на кухню в квартиру родителей за Зиной, которая уже колдовала над завтраком для Якова Платоновича. Передав дрожащего от холода Петра Ивановича Зинаиде, которая кроме всего прочего исполняла у Петра Ивановича обязанности горничной, Штольманы наконец приступили к раннему завтраку. А без пяти минут девять Яков Платонович как ни в чем не бывало уже входил В Адмиралтейский полицейский участок.       Судя по кислой физиономии господина Глушко, он либо уже был в курсе того, что Штольмана подключили к расследованию официально, либо с его вчерашней версией что-то не складывалось, а ведь версия о том, что смерть несчастной Варвары Спиридоновны наступила по неосторожности ему очень нравилась.       – Здравствуйте, Сергей Николаевич, – улыбнулся Штольман.       – И Вам не хворать, Яков Платонович, – кивнул в ответ следователь.       – По-видимому, верительными грамотами можно не обмениваться? – на всякий случай уточнил Яков.       – Да чего уж там, – махнул рукой Глушко.       – Вот и ладно… Новости по делу есть? Причина смерти подтвердилась? – становясь серьезным спросил Штольман.       – Да как Вам сказать, Яков Платонович, – замялся следователь, – и да, и нет…             – Поясните, Сергей Николаевич, – удивился Яков, присаживаясь напротив Глушко.       – Наш доктор, который делал вскрытие, утверждает, что она действительно умерла от передозировки морфина, вот только его концентрация в крови усопшей такая, что таких пузырьков, как мы нашли в квартире, нужно было не меньше трех, – сообщил Рябко и тяжело вздохнул.       – Значит, все-таки убийство, – задумчиво произнес Штольман.       – Похоже, да.       – А что с отпечатками пальцев на флаконе и шприце? Есть? – спросил Яков Платонович.       – А вот отпечатков нет, – развел руками Сергей Николаевич и добавил, – похоже, стерты чем-то вроде шелкового носового платка, во всяком случае, эксперт обнаружил шелковые волокна и на флаконе, и на шприце.       – Шелковые? – переспросил Яков, – однако…       – Да уж, похоже, убийцу нам следует искать не в низших слоях общества, – вздохнул следователь.       – Да еще и среди тех, кто знаком с дактилоскопией, – согласился Штольман, – иначе зачем протирать шприц и флакон?       – Это как-то сжимает круг наших поисков? – с надеждой спросил Глушко.       – Едва ли, – пожал плечами Штольман, – сейчас только ленивый не читает бульварные газетенки, а в них про этот метод уж сколько раз весьма доступно рассказали.       – Вы правы, Яков Платонович, – кивнул следователь, припоминая, что сам недавно читал в «Петербургском вестнике» рассказ какого-то писаки в котором частный сыщик с непроизносимой французской фамилией нашел убийцу по отпечаткам пальцев на ноже, – тогда будем действовать по старинке, искать свидетелей?       – Конечно, – кивнул Штольман, – убийца не святой дух, он должен был как-то войти и выйти из квартиры.       – Ну что же, значит, нужно ехать на место и опрашивать всю прислугу в парадной, – с тоской произнес следователь, мысленно представляя объем предстоящей работы, – отправлю туда двух околоточных посообразительнее, пусть опросят.       – Да нет, Сергей Николаевич, надо опросить всех жильцов парадной, не только прислугу, а прислугу и вовсе во всем доме – вдруг кто что в окошко видел, Вы же сами знаете, что иной раз сосед или любая горничная про хозяев знает больше, чем друзья и родственники, – сказал Яков и, видя, что тот готов возразить – да оно и понятно, жильцы-то в доме не простые, кому же охота связываться? – добавил: – Вы предоставьте это мне, хотя от пары околоточных в помощь не откажусь, а я обещаю честно поделиться всей добытой по убийству информацией.       – Ну что же, полномочий у Вас более чем достаточно, извольте, – обрадовался Сергей Николаевич и рявкнул: – Первухин! Усова и Зайцева ко мне, мигом!       Провожая Штольмана в сопровождении двух немолодых урядников следователь Глушко впервые подумал, что присутствие в расследовании этого неприятного убийства одного из агентов Службы безопасности Государя может оказаться совсем не лишним - получится его раскрыть и найти убийцу - перед начальством все лавры будут его, а не получится - так будет на кого свалить неудачу.       Поговорить с Петром Ивановичем у Анны получилось только после обеда. После завтрака они с детьми вышли на прогулку, где ей пришлось выслушать подробный рассказ о посещении цирка Чинизелли. Митя сообщил, что они с дедом Виктором Ивановичем немедленно приступят к изучению с Абсентом выездки, как только вернуться в Затонск. Сашенька продемонстрировала чудеса дрессировки собак, которые за вчерашний вечер научились по команде вставать на задние лапы и хрустеть сухарями стоя. Петенька сладко проспал всю прогулку, посапывая в своем удивительном экипаже.       После обеда, на который Петр Иванович тоже не вышел, Анна Викторовна с Сашенькой решили порисовать в гостиной, пока Виктор Иванович с Митей засели за изучение труда Джеймса Филлиса «Основы выездки и езды», которое совсем недавно было издано на русском языке и пользовалось большой популярностью у наездников и берейторов. Но чем бы не занималась Анна Викторовна, ее мысли все время возвращались к событиям вчерашнего дня и к духу, обитающему в Итальянском доме Рубцовых. Вот и сейчас, пока Сашенька рисовала девочку на канате, которая произвела на нее такое сильное впечатление в цирке, Анна Викторовна задумалась, машинально водя карандашом по листу бумаги. Кто он? Почему так зол на Софью Рубцову? Почему не трогает ее брата, да и прислугу в доме вроде бы тоже не обижает…       - Ух ты! Какую ты злую тетю нарисовала! – выводя женщину из размышлений воскликнула Сашенька, которая с интересом рассматривала рисунок под рукой матери.       - Это ведьма из сказки про спящую красавицу, да? – уточнила девочка.       - Наверное, - проговорила Анна Викторовна, изумленно рассматривая рисунок жуткой тени, виденной ею уже дважды – похоже, бессознательное рисование начинало входить у нее в привычку.       - Постой, а почему ты решила, что это ведьма, а не какой-нибудь злой волшебник, - уточнила она.       - Ну как же, вот же ты ей волосы длинные нарисовала, правда она какая-то непричесанная, а руки тонкие красивые, как у тебя или у Сони – разве злые волшебники такие бывают? И вообще, мне почему-то кажется, что она раньше была доброй, а потом ее кто-то обидел и она разозлилась…       - Такое вполне может быть, - задумчиво произнесла Анна Викторовна, продолжая рассматривать свой рисунок.       - Дядя, ты не спишь? – негромко спросила Анна Викторовна, заглянув в гостиную Петра Ивановича и добавила, - Зина сказала, что ты проснулся.- Аннет! Входи, - слабым голосом ответил Миронов – младший. Только теперь Анна рассмотрела на диване в полутемной гостиной – шторы на окнах были плотно задернуты – фигуру дядюшки в его любимом восточном халате и с мокрым полотенцем на лбу.       - Дядя, как ты себя чувствуешь? – спросила Анна Викторовна, присаживаясь рядом и уточнила: - Голова болит?       - Болит - это не то слово – раскалывается, - простонал Миронов, подавая племяннице руку, - а как у нас дела? Яков, я так понимаю, дома? – и неуверенно добавил: - Я вроде с ним утром разговаривал…       - Утром был дома, а сейчас на службе, - ответила Анна и пояснила: - Он снова на службе в ведомстве Владимира Николаевича.       - Вот и славно, значит все уладилось?       - Что уладилось? – насторожилась Анна Викторовна.       - А, да это я так, думаю, он сам тебе все расскажет, -отмахнулся Миронов, понимая, что лучше не говорить лишнего, ведь неизвестно, что ей рассказал Яков Платонович – пусть сами разбираются и, меняя тему разговора спросил: - А ты пришла меня проведать?       - Я хотела тебе кое-что рассказать… и кое о чем спросить, но если у тебя болит голова, то можно и завтра… Как ты вообще ухитрился довести себя до такого состояния? – покачала головой женщина. - Да как всегда! Сначала встретил в ресторане приятелей, потом мы поехали к кому-то в гости, потом откуда-то появились цыгане, потом вдруг пошел дождь и стало страшно холодно… И вот я лежу на диване с компрессом на голове, а моя любимая племянница сидит рядом и держит меня за руку, - закончил Петр Иванович и добавил: - мне кажется, все не так уж и плохо? Так что ты хотела мне рассказать?       Анна Викторовна, не торопясь, со всеми подробностями рассказала обо всем, что произошло с ней на приеме у Рубцова и на следующий, когда была в гостях у Софьи и даже показала рисунок, получившийся у нее каким-то случайным образом.       - Похож? – уточнил дядюшка, рассматривая рисунок. Анна кивнула.       - То есть, получается, что во второй раз этот дух, - Петр Иванович постучал по рисунку, - специально пришел к тебе и показал, что убивает Якова?        - Выходит, что так, - согласно кивнула Анна и спросила: - Он правда может это сделать?       - Не знаю, Аннушка, лично я с таким не сталкивался, но ведь ты сама рассказывала про Ферзя, который убивал людей, так что, думаю, все возможно, - пожал плечами дядюшка и уточнил: - Яков Платонович в курсе?       - Да что ты! Конечно нет, и не нужно ему ничего говорить, иначе он меня в дом Рубцовых больше не отпустит, и я не смогу помочь бедной девочке! – замахала руками Анна.       - А если этот дух захочет убить тебя? – спросил Петр Иванович: - Кто знает на что он способен?       - Не волнуйся, я буду очень осторожна, - улыбнулась Анна и чмокнула дядюшку в щеку, - Лучше скажи, кто это может быть, кто-то из семьи? Мне кажется, дух привязан к дому, причем к той части, где живут хозяева, там он наиболее силен.       - Ну, значит, нужно искать кого-то из хозяев, умершего внезапной или таинственной смертью, - задумчиво произнес Петр Иванович и уточнил: - А дом давно принадлежит семье?      - Насколько я поняла из рассказа Владимира Николаевича и самого Кирилла Рубцова дом построил его прадед для своего сына. Прадед был золотопромышленником, а его сын – дед Кирилла и Софьи был героем Наполеоновской войны и получил потомственное дворянство; в свою очередь, его сын, то есть отец Кирилла и Софьи, служил по линии Министерства Иностранных дел, был чиновником по особым поручениям, - закончила свой рассказ Анна.       - То есть, все началось с прадеда? – уточнил Миронов.       - Да, выходит, так, - кивнула женщина и добавила: - Матушка Софьи и Кирилла умерла сразу после рождения дочери, но я не думаю, что это она терзает Софью…       - Это ее дух вышел с тобой на контакт через портрет? – уточнил Миронов.       - Да, и мне показалось, что она       просит о помощи, - задумчиво кивнула женщина.       - Тогда это точно не она, - уверенно произнес Петр Иванович, - хотя, Сашенька увидела на твоем рисунке женщину, а не мужчину…       - Думаешь, стоит прислушаться к ее словам? – с сомнением уточнила Анна, - она ведь видела только мой рисунок, а не сам дух.       - К словам Сашеньки всегда нужно прислушиваться, - ответил Миронов, - во всем что касается духов она видит больше, чем мы с тобой вместе взятые…       - Да, правда, - вздохнула Анна и задумчиво добавила: - Значит, в первую очередь нужно заняться изучением женской половины семьи. Видимо, придется все же посетить семейное кладбище Рубцовых…