Петербургские тайны

      Получив в свое полное распоряжение двух помощников – околоточного Ухова, в чьем ведении находился дом номер семь по Большой Морской улице и старшего городового Зайцева, Яков Платонович сообщил следователю Глушко, что собирается устроить штаб-квартиру непосредственно в квартире Варвары Спиридоновны – это давало много преимуществ: во-первых, он мог находиться в непосредственной близости от свидетелей – прислуги и жильцов дома на Большой Морской, значит, отпадала необходимость вызывать их в полицейское управление, а это давало надежду, что они станут более разговорчивыми; а во-вторых, в квартире постоянно мог находиться либо он сам, либо его помощники на случай, если ночной визитер все же отважится вернуться. О ночном госте он, правда, пока не стал говорить Сергею Николаевичу, к тому же тот и так заартачился, узнав о его намереньях относительно использования квартиры, так что пришлось Якову Платоновичу все же предъявить Доверенность на ведение дел от имени наследников, что вызвало у следователя Глушко приступ неподдельной зависти: «Ну широко вы в ведомстве Владимира Николаевича живете! Нам бы хоть четверть ваших возможностей!» Однако больше возражать не стал и, махнув рукой, отпустил с миром и Штольмана, и своих подчиненных, которые с интересом наблюдали за небольшой перепалкой между представителями двух ведомств.Зайцева, который оказался довольно молодым парнем, Яков сразу отправил за кухаркой и горничной Варвары Спиридоновны, благо их адреса были у Сергея Николаевича, наказав ему привести обеих женщин непосредственно в квартиру. Околоточный Ухов был отправлен обходить квартиры, находящиеся в одном подъезде с квартирой Бунге. Яков Платонович предложил ему для начала пройти по черной лестнице и поговорить с прислугой, не тревожа до времени хозяев. Сам же, получив его уверенный ответ: «Все сделаю как надо, не сомневайтесь!» решил воспользоваться моментом и начать опрос жильцов из ближайших квартир, хотя особых надежд на это и не возлагал.       Немного поразмыслив после совещания с любимым дядюшкой Анна Викторовна решила, что лучшим источником сведений о женской половине семьи Рубцовых может быть супруга Владимира Николаевича Варфоломеева – Евдокия Федоровна – она дружила с матушкой Кирилла и Софьи, возможно, что-то знала и о предыдущих поколениях Рубцовых. Конечно, можно было еще посетить фамильную усыпальницу Рубцовых в поместье, но для этого нужно было снова ехать в Итальянский дом, а она еще от первых двух визитов до конца в себя не пришла, да и лишний раз встречаться с Кириллом Викторовичем у Анны желания не было. Так что со знакомством с почившей частью семьи Рубцовых медиум решила пока повременить и написала записку Евдокии Федоровне с просьбой принять ее в любое удобное время. Отправив Софью к Варфоломеевым, благо всеведующий Петр Иванович помнил точный адрес дома на Каменноостровском проспекте, Анна Викторовна решила наконец заняться домашними делами, надеясь на скорое возвращение со службы Якова. Однако, как и многим ближайшим планам в последнее время, этому тоже не суждено было сбыться – внезапно ощутив легкий, но знакомый ей неприятный холодок, Анна Викторовна подошла к окну, уже догадываясь, что, точнее, кого она там увидит. И действительно, Варвара Спиридоновна Бунге собственной персоной стояла на том же месте, что и накануне ночью, с той только разницей, что теперь на улице текла обычная городская жизнь – не замечая призрачную фигуру мимо проходили люди, проезжали экипажи и только какая-то крохотная собачка на тоненьких длинных лапках, которую выгуливала нарядно одетая дама, подскочила к призраку и разразилась звонким истеричным лаем.       – Уже иду, Варвара Спиридоновна, – вздохнула Анна и накинув шаль поспешила на улицу.       Как и следовало ожидать, жильцы соседних квартир в вечер и ночь убийства ничего не видели и не слышали, да и с семьей Бунге общались очень мало, что не удивительно, ведь те долго жили за границей. После смерти супруга Варвара Спиридоновна совсем прекратила общение с соседями, только здоровалась при встрече. Единственное, что они заметили, это то, что женщина регулярно выезжала куда-то в экипаже. Вот и все, что удалось узнать Якову Платоновичу – практически ничего…       Первой старший городовой Зайцев доставил к Штольману кухарку. Ею оказалась женщина лет сорока, которая сразу заняла позицию: «ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знаю». Она служила у Варвары Спиридоновны всего около двух месяцев – работа была легкая, а платили хорошо. Обязанности самые простые – купить продукты и приготовить легкий обед и еще более легкий ужин, вымыть посуду, сделать уборку на кухне. Около шести или семи часов вечера ее рабочий день заканчивался, что происходило в квартире дальше ее не интересовало. Кто служил у госпожи Бунге кухаркой до нее и отчего уволился она понятия не имела.       – Ну хорошо, это я понял, – кивнул Яков Платонович, – теперь давайте поговорим о том, что произошло в день смерти вашей хозяйки.       – Ничего не произошло, – пожала плечами женщина, – хозяйка вернулась с прогулки, поужинала, я вымыла посуду, почистила печь и ушла.       – Вы уверены, что вся посуда в квартире была вымыта?       – Конечно, – уверенно кивнула кухарка.       – Тогда как Вы объясните это? – Штольман распахнул дверцу буфета и указал на бокал, который так и остался стоять на полке рядом со своими чистыми и сияющими братьями-близнецами.       – Никак, – пожала плечами женщина, – наверное, хозяйка уже после того, как я ушла, выпила вина – с ней такое случалось…       – А грязный бокал поставила обратно в буфет? Она всегда так делала?       – Нет, раньше такого не бывало, – была вынуждена признать кухарка и добавила: – обычно она оставляла бокал и бутылку на столе в кухне.       – В спальне на тумбочке есть еще один бокал, – сообщил Штольман и уточнил: – случалось ли, что утром вы находили не один, а два или три грязных бокала?       – Нет, – покачала головой женщина.       – Расскажете, пожалуйста, что Вы делали после того, как покинули квартиру Бунге? – сменил тему Штольман.       – Да что делала? Домой пошла, у меня вообще-то муж есть, – сообщила кухарка и добавила: – а про то, что после моего ухода было, Вы у Глашки спросите, у горничной, она позже меня уходила.       Поняв, что от кухарки он ничего интересного больше не узнает, Яков отпустил женщину домой, однако, предостерег ее куда-либо уезжать до окончания следствия. «И не собиралась», – буркнула та и покинула квартиру.       Горничная Глаша оказалась девицей лет восемнадцати. Едва оказавшись в квартире, она начала всхлипывать, так что Якову Платоновичу при помощи бравого старшего городового Зайцева потребовалось некоторое время, чтобы успокоить девушку настолько, чтобы она могла внятно отвечать на вопросы. Как выяснилось, это было ее первое место службы, и теперь она очень боялась, что не сможет найти другое, если выяснится, что ее нынешняя хозяйка умерла при странных обстоятельствах. Что касается ее обязанностей в доме, то все было как обычно – уборка везде, кроме кухни; поддержание гардероба хозяйки в чистоте и порядке, ну и помощь во всем, что потребуется. Обычно ее рабочий день начинался около девяти часов утра – раньше хозяйка просила не приходить – нужно было застелить кровать, помочь хозяйке одеться, умыться и причесаться. После этого приходила кухарка со свежей выпечкой из булочной Филлипова и готовила кофе или чай. После завтрака хозяйка обычно была дома, а горничная занималась ее одеждой – собирала стирку и относила ее прачке, забирала постиранное, гладила, ремонтировала, если была такая необходимость. После обеда в любую погоду хозяйку ждал экипаж – она отправлялась на ежедневную прогулку. Во время ее отсутствия горничная проводила в квартире уборку, потом ужин и около восьми часов вечера ее рабочий день заканчивался. Ни о каких вечерних гостях или посетителях девушка ничего не знала. В вечер убийства ничего особенного не заметила – все было как всегда и, как ей показалось, никаких гостей Варвара Спиридоновна не ждала. Девушка также подтвердила, что на момент ее ухода никаких немытых бокалов в квартире не было – ни в спальне, ни, тем более, в шкафу. В итоге Яков Платонович и ее отпустил восвояси.       После этого он осторожно завернул оба бокала в чистое полотенце, написал Сергею Николаевичу сопроводительную записку с просьбой провести исследование содержимого обоих бокалов и снять с них отпечатки пальцев, потом подумал и написал еще одну коротенькую записку и отправил старшего городового сначала в Адмиралтейский полицейский участок к следователю Глушко, затем с личной просьбой отвезти записку в Певческий переулок Анне Викторовне Штольман. Зайцев понимающе кивнул, щелкнул каблуками и отправился исполнять поручение.       Вскоре явился околоточный Ухов, который привел горничную с верхнего этажа - девушка утверждала, что, встретила незнакомую даму на черной лестнице поздним вечером в ночь смерти Варвары Спиридоновны.Оказавшись в квартире Бунге девушка с интересом огляделась. Яков Платонович предложил ей присесть на диван в гостиной и попросил рассказать, все, что она видела тем вечером.       – У хозяев в тот вечер были гости, поэтому меня отпустили только около десяти часов вечера, – начала свой рассказ девушка, – я всегда прихожу на службу и ухожу по черной лестнице, так я поступила и в тот вечер.       – Кажется, я была на третьем этаже, когда услышала, что внизу открылась дверь и послышались шаги – кто-то поднимался по лестнице, я думала, это кто-то из наших… ну, из прислуги, из тех, кто служит с проживанием… Но это оказалась женщина определенно не нашего сословия…       – Как же Вы это поняли? – уточнил Штольман.       – Если бы Вы видели, как она была одета и как от нее пахло, – мечтательно вздохнула девушка и грустно добавила, – то не спрашивали бы… Мне на такие духи за год не заработать…       – Вы знаете название этих духов? – улыбнулся Яков.       – Да откуда? – вздохнула девушка, – просто знаю, что так могут пахнуть только очень дорогие французские духи…       – Понятно, – кивнул Яков и спросил: – А как она была одета?       – В черный шелковый плащ до самого пола с капюшоном…       – То есть, – уточнил Штольман, – ее лица Вы не видели?       – Нет, – покачала головой горничная, – мне кажется, она специально отвернулась, да и на лестнице у нас темно, только внизу есть лампочка, да на втором этаже, а между этажами темно…       – Но Вы уверены, что это была женщина, почему?       – Ну не знаю, – задумалась девушка, – походка женская и обувь – такие красивые ботильоны – видела их, когда спустилась ниже по лестние… Да мне даже в голову не пришло, что это может быть мужчина…       – Хорошо, – кивнул Яков Платонович: – что же было дальше?       – Ничего, я вышла на улицу и пошла домой…       – Но Вы не видели в какую именно квартиру зашла эта дама? – уточнил сыщик.       – Нет, – покачала головой девушка.       – На улице никого не встретили? Может быть, таинственную гостью кто-то ожидал? – продолжил расспросы Яков.       – Во дворе никого не было, это точно, – задумалась девушка, – а вот слева от ворот на Невском, и правда, стоял такой небольшой крытый возок, и кучер дремал на козлах… Но вот ждал он даму, которую я встретила, или кого другого, – девушка пожала плечами и добавила: – это же Невский…       – Хорошо, – кивнул Штольман, – вернемся к таинственной даме: – Как Вам показалось, молодая она или старая?       – Молодая, – уверенно ответила горничная и, предвидя его вопрос, добавила: – я же видела, как она быстро поднималась по лестнице – старая так не сможет, знаете, какие у нас там ступеньки высокие?       – Истинная правда, Яков Платонович, – подтвердил околоточный Ухов, – нынче пока до последнего этажа добрался…       – Да знаю я, – кивнул тот и обратился к девушке: – Благодарю Вас за помощь полиции, можете быть свободны… Да, прошу Вас не обсуждать то, о чем мы говорили ни с подругами, ни с вашими работодателями, вообще ни с кем.       – Хорошо, – с сожалением вздохнула девушка, которая как раз размышляла, что будет, о чем сегодня поболтать с подружкой.       Ухов проводил девушку до двери и выпустил ее на парадную лестницу – дверь на черную лестницу все еще не открывалась, и вернулся в гостиную.       – Какие будут указания, Яков Платонович? – спросил околоточный: – Опросить прислугу на предмет, к кому приходила эта дама?       – Однако, – улыбнулся Штольман, – Вы, Василий?..       – Степанович, – кивнул тот.       – …Степанович, не лишены сыщицких талантов.       – Рад стараться, Яков Платонович.       – Похвально, – сказал тот и добавил: – но расспросами прислуги займемся завтра, а теперь нам нужен мастер, который сможет извлечь обломок ключа из замка так, чтобы замок исправно работал… И главное, чтобы он не болтал об этом в каждом кабаке.       – Есть! – обрадовался Ухов, – и руки золотые и немой! Звать?       – Зови, только швейцару скажи, что окно в спальне плохо закрывается – надо починить, про замок ни звука.       – Так точно, Ваше Высокородие, будет сделано!       Откровения Варвары Спиридоновны настигли Анну Викторовну едва она успела выйти из парадной. Получив весьма чувствительный толчок в живот, она увидела, как госпожа Бунге в домашнем платье что-то осторожно наливает из аптечного пузырька темно-коричневого стекла в чашку, потом осторожно ставит ее на поднос, где уже стоит сахарница, вазочка с вареньем и корзинка с пряниками…       – О, Господи! – выдохнула медиум и, кутаясь в шаль, прошептала: – Что это значит? Вы и правда себя убили? Но Яков говорил о морфине, а его не пьют… Варвара Спиридоновна!..       Однако что-то объяснять уже было некому – призрачная фигура исчезла так же неожиданно, как и появилась, оставив после себя лишь чувство легкого озноба. Анна, чье не совсем обычное поведение уже стало привлекать внимание пешеходов, поплотнее закуталась в шаль и поспешила вернуться домой.«Вот придет со службы Яков Платонович, все ему расскажу – пусть сам думает, что Вы хотели сказать» – поднимаясь по лестнице продолжила Анна диалог с госпожой Бунге.       Однако вместо Якова Платоновича явился бравый городовой, который принес записку. «Аннушка, вероятно, домой сегодня не приду. Служба. Не скучай.» Дальше следовала размашистая подпись Якова Платоновича. Женщина еще раз перечитала записку и тяжело вздохнула: «Все равно буду скучать…» Оказывается, она уже и забыла, когда служба мешала ее мужу ночевать дома. Но, что поделаешь? В конце концов она вышла замуж за полицейского, а теперь он стал еще и агентом Службы безопасности самого Государя – придется терпеть. К тому же, ей и самой есть, чем заняться – завтра ее ждет Евдокия Федоровна – Соня наконец вернулась и принесла записку, в которой та сообщала, что ждет Анну Викторовну завтра в первой половине дня, а прямо сейчас ее ждал Петенька, который неожиданно громко заявил о своем желании увидеть матушку. У мастера, которого привел околоточный, и правда оказались «золотые руки». Он немного поколдовал у двери, потом поковырялся в замке, в котором что щелкнуло, и осторожно вытащил обломок ключа, после чего вставил в замочную скважину другой ключ, который подал ему Штольман, и жестом предложил провести испытания. Замок и правда работал как часы, Якову Платоновичу даже показалось, что лучше и мягче, чем накануне. Получив от него рубль за труды, мастер недоверчиво посмотрел на Ухова.       – Бери, чего уж, раз его Высокородие жалует, да помни – ни-ко-му! – Ухов погрозил мастеру пальцем.       Тот кивнул, степенно поклонился Штольману, не торопясь собрал свои инструменты и ушел.       Дождавшись городового Зайцева, Яков Платонович провел со своей командой небольшой военный совет.       – Так, братцы, сейчас мы громко уходим через парадный выход – нужно, чтобы каждый жилец, каждая горничная или кухарка знали, что в квартире никого. Потом тихо и незаметно возвращаемся через черную лестницу. Я возвращаюсь сразу, вы можете поужинать и по одному, осторожно, чтобы никто не видел, обратно… Мне чего-нибудь поесть захватите – хоть пару пирогов… Все понятно?       – Да как не понять-то? – кивнул околоточный, – чай не впервой засаду устраивать.       – А кого ждать-то будем, Яков Платонович? – уточнил Зайцев.       – А вот, братцы, не знаю, – задумчиво произнес сыщик: – может, простого воришку, а может, и душегуб пожалует… Так что, братцы, оружие держать наготове и не спать. Надо, чтобы он в квартиру вошел, здесь его брать будем…       – А ежели не придет?..       – Должен прийти, – уверенно произнес Яков: – хотя, думаю, раньше десяти он не явится – подождет, пока жильцы спать улягутся, так что к десяти чтобы как штык здесь были.       Он вытащил из кармашка луковицу часов, посмотрел на них и, щелкнув крышкой, скомандовал:       – А теперь уходим!       – Так точно, Ваше высокородие! – нестройно ответили полицейские.       Все вместе вышли на лестницу, Штольман долго гремел ключами, запирая на все замки входную дверь, переговариваясь спустились вниз.       – Уходите, Ваше высокородие? – спросил швейцар.       – Полицейские дела мы закончили, – пожал плечами Яков Платонович и невзначай добавил, – а наследники с нотариусом завтра придут, будут имущество описывать.       – Ну, Бог в помощь, – покивал швейцар и перекрестившись добавил: – Хорошая была барыня, щедрая... Видать, не бедная…С       Скрежет ключа в замочной скважине раздался далеко за полночь. Штольман быстро задул свечу, Зайцев бесшумно встал за дверью, Ухов приготовил револьвер… Едва вошедший прикрыл за собой входную дверь, как щелкнул выключатель и в коридоре вспыхнул электрический свет. От неожиданности злоумышленник заморгал и шарахнулся назад, где сразу и оказался в крепких надежных руках старшего городового. Первое, что он увидел, вновь обретя способность различать окружающие предметы, был направленный ему в грудь револьвер в руках дюжего околоточного Ухова.       – Не дури, парень, – покачал головой полицейский, – пристрелю.       Да паренек, а вошедшим оказался паренек лет двадцати, и не думал сопротивляться. Он опустил голову и позволил городовому связать ему за спиной руки.       – Молодцы, братцы, – кивнул Яков Платонович, убирая свой короткоствольный «бульдог», – Ведите его сюда…                  Полицейские толкнули паренька на стул напротив Штольмана, а сами встали с обеих сторон у него за спиной.       – Ну, начнем? – спросил Яков с интересом разглядывая паренька: – Как зовут?       – Степка Горшков…       – Погоди-ка, – насторожился околоточный, – а ты часом Афанасию не родственник?.. Швейцару здешнему, – объяснил он Якову.       – Ну сродственник, – неохотно потвердил Степан, – дядька он мой – моего отца брат…       – Ключи от черного хода он тебе дал? – уточнил сыщик.– Он, – неохотно ответил паренек.       – Когда дал?       – Да вчера и дал, говорит, хозяйка померла, а наследники здесь и не были отродясь – откуда им знать, что там в квартире-то есть, – пожал плечами Степка, – приходи, говорит, попозже вечером, а я уж прослежу, чтобы в квартире никого не было…       – Вчера ночью, значит, ты приходил? – уточнил Штольман.       – Я… А откуда?..       – Оттуда, – кивнул Яков Платонович и обращаясь к полицейским сказал: – этого в часть под замок, и швейцара захватите… Завтра будем с обоими разбираться. Дежурному их сдадите и отдыхать – вы мне завтра понадобитесь молодые и красивые… Мне кстати тоже домой пора…       Несмотря на то, что Анна рано легла спать, толком заснуть ей так и не удалось. Ее все время преследовали неприятные, тягучие сны объяснению которым она не находила. Эти сны заставляли ее все время просыпаться, и некоторое время ей приходилось лежать без сна, чтобы прийти в себя. В какой-то момент ей даже показалось, что в углу их спальни начал клубиться тот самый черный туман, который она уже видела в Итальянском доме Рубцовых, однако характерного для скорого появления призрака холода она не почувствовала и отнесла происходящее к своему разыгравшемуся воображению.       Короткая петербуржская ночь уже подходила к концу, когда усталый Яков Платонович не спеша выбрался из пролетки и вошел в парадную дома в Певческом переулке. Он тихонько открыл дверь своим ключом, цыкнул на поскуливающих от радости собак, которые всегда ночевали в комнате Сашеньки, и сразу пошел в спальню.       – Яша, ты? – удивленно прошептала Анна.       – А ты кого-то другого ждала? – улыбнулся Штольман.       – Как хорошо, что ты пришел, – пропуская мимо ушей его легкую колкость, прошептала женщина и добавила: – я соскучилась…       Оказавшись в объятиях мужа Анна наконец затихла и спокойно заснула – Якову Платоновичу всегда удавалось защитить любимую от ночных кошмаров и не в меру навязчивых духов. Поэтому рассказать о визите Варвары Спиридоновны Анне удалось только утром во время завтрака. Яков вполне серьезно ее выслушал и переспросил:       – Ты уверена, что она накапала из флакона в чашку, а не в бокал?       – Совершенно уверена, – подтвердила женщина: – я еще подумала, что это она себе в чай накапала и удивилась, ты же вроде говорил, что она умерла от морфина, а его не пьют, его же вводят шприцем…       – Ну да, она и умерла от слишком большой дозы морфина, – подтвердил Яков Платонович.       – Так ее все-таки убили? Но почему она не сопротивлялась? Ведь невозможно сделать укол, если человек сопротивляется, во всяком случае, будут синяки или царапины…       – Нет, никаких следов сопротивления на теле не обнаружено, – задумчиво произнес Штольман.       – Может, все же самоубийство? – нахмурилась Анна.       – Ни на флаконе, ни на шприце нет отпечатков пальцев, да и флакона из которого ввели смертельную дозу тоже нет, – пожал плечами Штольман.       – Значит, все-таки убийство, – вздохнула женщина. – Что будешь делать?       – Искать убийцу, – улыбнулся Яков и уточнил: – А у тебя какие планы? Надеюсь, не собираешься ехать к Рубцовым?       – Нет, не собираюсь, – улыбнулась Анна Викторовна.       Беседу прервал звонок в дверь, который избавил женщину от необходимости рассказывать мужу о том, что она собирается в гости к Евдокии Федоровне Варфоломеевой, узнай он об этом и ей пришлось бы многое ему объяснять – все-таки Яков Платонович, по ее мнению, являлся лучшим сыщиком всей Российской Империи. Наученный горьким опытом Штольман не стал дожидаться, когда дверь откроет кто-то из горничных и отправился в прихожую сам. К его великому удивлению на пороге переминался с ноги на ногу взволнованный управляющий.       – Господи, Соломон Львович, случилось что? – нахмурился Штольман: – супруга Ваша здорова ли?       – Здорова, здорова, – махнул рукой управляющий и шепотом сообщил: – Яков Платонович, там военные пришли, говорят, будут телефонную связь в доме проводить, Вам по службе положено…       – Ну пусть проводят, раз положено, – пожал плечами Штольман, пытаясь припомнить, говорил ли ему что-то господин Варфоломеев про телефонную связь или нет. Так ничего и не вспомнив, он велел управляющему пригласить их для разговора.       Не дождавшись супруга, Анна Викторовна накинула шаль и вышла в прихожую. Яков как раз беседовал с тремя военными в форме инженерных войск. Старший из них – прапорщик сообщил, что они исполняют приказ генерала Варфоломеева и деловито спросил где именно будет располагаться телефонный аппарат. Получив ответ, что в кабинете Якова Платоновича, попросил проводить его туда, а своих подчиненных – на чердак. Поручив офицера Анне Викторовне, а его подчиненных – Соломону Львовичу, Штольман, которого уже поджидали внизу Степан с Мишкой чмокнул жену в щеку и поспешил на службу.       – Ну что, Яков Платонович, поймали-таки душегуба? – очевидно, что следователь Глушко, которому уже естественно доложили об удачной ночной засаде, пребывал в прекрасном расположении духа.       – Скорее, неудачливого воришку, Сергей Николаевич, – возразил Штольман.       – Но ведь убить госпожу Бунге возможность у него была и мотив был – поживиться они с дядюшкой хотели, так что я бы не отметал сразу эту версию, – примирительно сказал следователь.       – А швейцара уже допросили? – спросил Яков Платонович, присаживаясь напротив Глушко: – что он говорит?       – Да что он говорит? – махнул рукой Сергей Николаевич: – Выгораживает…       – А конкретно? – заинтересовался Яков.       – А конкретно говорит, что дал племяннику ключ уже после смерти Варвары Спиридоновны, – пожал плечами Глушко.       – А откуда у него самого ключ?       – Клянется, что остался с тех времен, когда хозяева были за границей – он должен был время от времени проверять все ли в порядке, – сообщил следователь и с сожалением добавил: – и управляющий это подтверждает.       – Сергей Николаевич, давайте рассуждать логически, – задумчиво произнес Яков: – если Степан Горшков убил госпожу Бунге, то что ему мешало обыскать квартиру и забрать из нее все ценности? Однако, никаких очевидных следов того, что в квартире что-то искали, мы не обнаружили. Согласитесь, едва ли такой человек стал бы наводить порядок после того, как убил хозяйку и обворовал квартиру. Но если хотите в этом точно убедиться, то отправьте эксперта, пусть снимет отпечатки пальцев, все, какие обнаружит в квартире. Если Степан там был, а тем более, что-то искал, то обязательно наследил… Его отпечатки могут быть только на двери черного хода, дальше он уже был со связанными руками… Нет, Сергей Николаевич, мы с Вами имеем продуманное и подготовленное убийство, которое совершил человек хорошо знакомый Варваре Спиридоновне, тот, кому она доверяла. Если бы в квартиру вошел чужой, то хозяйка едва ли дала ему возможность сделать ей укол без сопротивления. И это убийство попытались замаскировать под самоубийство ну или несчастный случай…       Следователь немного помолчал, размышляя, и наконец сказал:       – Пожалуй, Вы правы, Яков Платонович, но эксперта я все-таки отправлю, если Вы, как представитель наследников, не возражаете.       – Разумеется, не возражаю, – кивнул Яков и спросил: – А что там с моей просьбой? Бокалы удалось исследовать?       – Ну отпечатки сняли, – кивнул Глушко и добавил: – на одном бокале, том, что был в спальне – только следы пальцев хозяйки квартиры, на втором – ее же, но сверху есть еще одни, кому они принадлежат –неизвестно. А вот содержимое эксперт пока изучает, обещал ближе к вечеру сказать результат…       – Со следами пальцев горничной и кухарки сравнивали? – уточнил Штольман.       – А как же? Обижаете, Яков Платонович, – пожал плечами следователь, – бокалы вымыли, вытерли хлопковым полотенцем – на них сохранились волокна, и поставили в шкаф, прихватив тем же полотенцем, а после этого их брала в руки сама покойная, а после нее один бокал брал кто-то еще…       – Ну, все вполне логично, – кивнул Штольман, – хозяйка достала чистые бокалы из шкафа, налила в них вина и предложила один бокал гостю или гостье…       – Кстати, о гостье, – спохватился Глушко, – мои орлы доложили, что есть свидетельница того, что в ночь убийства приходила какая-то женщина, так?       – Да, действительно, женщина приходила, вот только к кому она приходила, мы не знаем, – кивнул Яков: – Постараемся сегодня опросить жильцов подъезда и выяснить не приходила ли она к кому-то другому, а вовсе не к убиенной… Уж очень странным мне кажется то, что как уверяет свидетельница, дама из высшего света шла в гости поздним вечером, да еще и по черной лестнице…       – Любовница одного из жильцов? – предположил Глушко.       – Возможно, – подтвердил Штольман, – тогда едва ли мы дождемся правдивого ответа от того, к кому она приходила… Ухов! Василий Степанович, пройдись-ка ты снова по прислуге. Как я понимаю, контакт у тебя налажен? – и обращаясь к следователю уточнил: – Вы же не возражаете, Сергей Николаевич?       – Нисколько, Яков Платонович, – кивнул тот: – мои орлы в Вашем распоряжении.       – Слушаюсь, Вашвысокордия, –щелкнул каблуками околоточный, который дожидался окончательного приказа от обоих начальников сразу, – разрешите исполнять?       – Исполняй! – кивнул Глушко.       – Зайцев, теперь с тобой, возьми ключи от квартиры, – Яков Платонович подал подскочившему старшему городовому связку ключей, – зайди за экспертом и пусть он снимет все отпечатки, какие найдет в квартире – они нам в любом случае могут пригодиться, так ведь, Сергей Николаевич?       – Так, так, Яков Платонович, – кивнул следователь и обращаясь к городовому произнес: – эксперту скажи, я велел.       – И ждите меня в квартире оба с Уховым, – добавил Штольман.       – Так точно, Вашевысокородие, – кивнул городовой и отправился исполнять приказ.       – Ну, а Вы, Яков Платонович, чем займетесь? – спросил следователь с интересом глядя на сыщика.       – А я поеду на доклад к своему начальству, – улыбнулся Яков и серьезно добавил: – Сергей Николаевич, эксперта поторопите с содержимым бокалов… Честь имею!       – Потороплю, потороплю, – вздохнул Глушко, предполагая, что в ближайшее время его эксперт будет загружен работой под самую макушку, и тихо добавил: – вот с отпечатками пальцев разберется, и сразу потороплю…              Передав командование поступившими в ее распоряжение телефонистами подоспевшему отцу, который клятвенно обещал проследить за их работой и разобраться в том, как пользоваться телефонным аппаратом, Анна Викторовна отправилась в гости к Евдокии Федоровне. Поскольку дом Варфоломеевых находился не очень далеко на Каменноостровском проспекте, она решила прогуляться и обдумать предстоящий разговор, к тому же, погода наконец сменила гнев на милость, решив побаловать благодарных петербуржцев теплым и солнечным деньком.       Что она, собственно говоря, знала? Первое, в чем Анна Викторовна была почти уверена, это то, что зловредный дух каким-то образом связан с домом Рубцовых, причем с его хозяйской частью. Второе, это подсказка Сашеньки – дух женский. Значит, нужно спросить об особах женского пола, чья внезапная и трагическая кончина произошла в этой части дома, ну или вообще в доме… Еще один вопрос, который занимал Анну – это дух матушки Софьи и Кирилла, который как ей показалось обратился к ней с просьбой о помощи. Но помощи кому – себе или дочери? Анна Викторовна вздохнула, понимая, что без визита в Итальянский дом ей не обойтись раз оба духа там, то и вызывать их нужно там. Вызывать духа на улице, где в любую минуту могут появиться свидетели, было весьма опрометчиво, а уж тащить духов домой – это уж увольте! – на это она не согласится ни за какие коврижки!       Анна и не заметила, как добралась до дома Варфоломеевых. Она стояла перед крыльцом, где зимой одна тысяча восемьсот девяностого года они с Яковом Платоновичем и любимым дядей Петром Ивановичем уставшие и замерзшие выбрались из саней и были радушно встречены Евдокией Федоровной. Анна до сих пор была благодарна за то, что они Владимиром Николаевичем приютили больного, измученного долгой дорогой Якова и позволили ему пользоваться их гостеприимством все время следствия. Женщина вздохнула и решительно подергала веревку колокольчика, который ответил ей из-за двери мелодичным звоном.