Перед рассветом

сейчас - Ты издеваешься? – Гвен смотрит на меня недоверчиво. Я тяжело вздыхаю: если бы. Мы сидим в ординаторской хирургов и обедаем, на заднем плане едва слышно болтает телевизор, в открытое окно врывается душный воздух – будет дождь. - Нет, подожди! – Гвен даже есть перестает, - давай-ка уточним. К тебе почти ночью приезжает красивый богатый мужик на дорогой тачке… - Брюс Уэйн на желтом Феррари, - уточняю я. - Да это неважно сейчас! – повышает голос подруга, кажется, еще немного – и меня ждет взрыв, - мужик, по которому ты сохнешь. Он привозит с собой бутылку коллекционного виски, который, если тебе верить, вообще в единственном экземпляре на планете. - Да, - киваю я, - Macallan 1926 года. - Господи! – закатывает глаза Гвен, - вы пьете всю ночь и…просто болтаете? И просто засыпаете у тебя в гостиной на диване?! - Ну, - растеряно тяну я, - да? - Ты идиотка совсем?! – повышает голос Гвен, глядя на меня во все глаза. Под ее пристальным взглядом я краснею, принимаюсь растеряно ковырять вилкой салат в тарелке. - А что я, по-твоему, должна была сделать? – ворчу, - трахнуть его прямо на этом диване? - Да! – орет Гвен, - да! – переводит дух, - с ума сойти! Она взмахивает руками, смотрит на меня, как на непроходимую тупицу. - Упустить такой шанс, - ворчит подруга, - ненормальная. Сумасшедшая. Думаешь, он еще раз приедет?! Я отрицательно качаю головой. Я знаю, что нет. И, наверное, любая нормальная женщина поступила бы так, как говорит Гвен, но я не могу. В ординаторскую внезапно врывается Дейв, прерывая наше молчание: мое – расстроенное и возмущенное Гвен. - Эй, вы видели?! Он делает звук телевизора громче. Там – Брюс Уэйн, выходящий из здания Уэйн Энтерпрайзиз, что-то о торгах на бирже и разорении негласного владельца города, а еще о мошенничестве и каких-то отпечатках. Вилка выпадает у меня из рук. Я растеряно смотрю в экран телевизора. А потом срываюсь с места, пулей вылетаю из ординаторской. Вслед мне что-то кричит Гвен, но это все неважно. Я должна быть…рядом? Выезжая с парковки на своем стареньком Форде так резко, что визжат шины, я уверена, что должна. Я гоню под восемьдесят миль в час (1), машина дребезжит и ревет, она явно не рассчитана на такие цифры. Я думаю о том, какой космический счет придет мне за превышение скорости, но плевать. Я должна быть рядом с Брюсом. Вслед мне несутся выкрики и звуки клаксона, визг тормозов, но скорость я не сбавляю до тех пор, пока вдали не показывается особняк Уэйна. Когда я подъезжаю ближе, начинается ливень. Капли дождя барабанят по крыше с оглушительным стуком, потоки воды стекают по стеклам. Я выскакиваю из машины, забыв запереть ее, и несусь к двери особняка, мгновенно промокнув насквозь. Жму на кнопку звонка, но он, похоже, сломан. Тогда начинаю стучать, требовательно и сильно, стук разносится эхом по особняку. И никто не спешит мне открыть. Зло ударяю ладонью по двери. - Дьявол! - Помочь, мисс Фостер? – раздается над ухом знакомый голос. Подпрыгнув, поворачиваюсь к Уэйну. Он стоит и…улыбается. Он тоже весь вымок, волосы прилипли ко лбу, но выглядит он вовсе не так, как, по моему мнению, должны выглядеть люди, потерявшие все. Он выглядит спокойным и довольным жизнью. - Если у тебя есть ключ, - растеряно отвечаю я. Уэйн задумчиво смотрит на дверь. - Обойдусь. Идем! Он хватает меня за руку, увлекая к задней двери дома. Сверкает молния, вдали грохочет гром. Мы влетаем в особняк, Брюс плотно притворяет дверь. С нас потоками течет вода, словно дождь пришел в особняк. Поднимаемся по лестнице в комнату, где Уэйн быстро разводит огонь в большом камине. Я с интересом осматриваюсь: большая часть мебели укрыта чехлами, словно здесь давно никто не живет, на столе – старые фотографии, на одной – изображение родителей Брюса. Молодые и счастливые Марта и Томас Уэйны радостно улыбаются, глядя в объектив. На второй фотографии молодая женщина, она смотрит куда-то в сторону, фотограф искусно передал изящность черт и живой блеск в глазах. Я легонько касаюсь рамки кончиками пальцев, мне хочется спросить, кто это, но я так и не решаюсь сделать это. На плечи мне опускается плед, даря тепло, и Брюс не спешит убирать руки. Ведомая не иначе тем самым дьяволом, которого я поминала десять минут назад, я откидываю голову на плечо мужчине. Меня окутывает его запахом, горьким и терпким. Таким знакомым. Голова слегка кружится, в низу живота завязывается тугой узел. Я разворачиваюсь и пересохшими губами прижимаюсь к губам Уэйна. Он медлит секунду, а потом отвечает на мой поцелуй. Снова сверкает молния, грохочет гром, дождь яростно бьет в окна. Мир вокруг кружится и бушует. Но для меня нет ничего, кроме Брюса Уэйна, его сладких и нежных губ, его тела, испещренного шрамами, его рук, держащих меня уверенно и сильно. Мы движемся в унисон, мы дышим в унисон. В висках стучит кровь, с губ срываются стоны, которые Брюс нежно сцеловывает. Тело становится все легче, рассыпается под натиском мужчины на тысячу осколков, а затем собирается вновь, оставляя в каждой клеточке звенящую истому. Мы лежим прямо перед камином, укрытые пледом. Уткнувшись лбом в плечо Уэйна, я нежно целую шрам у него под ключицей. Мне кажется, если я начну считать отметины на его теле, то очень скоро перевалю за десяток. И часть из этих отметин мне знакома. В голове крутится тысяча вопросов. А еще больше догадок. Я поднимаю взгляд на Брюса. Он усмехается так знакомо, слишком знакомо. В серых глазах прыгают искорки, отблески камина очерчивают лицо. Я облизываю пересохшие губы. Мне хочется прямо спросить его: Бэтмен? Но я молчу, ни к чему разрушать магию момента. Брюс обнимает меня, крепко прижимая к себе. - Спи, - шепчет он, целуя меня за ухом. Ранним утром я просыпаюсь одна. Брюс Уэйн и Бэтмен исчезают. тогда - Мисс Фостер, - у медсестры виноватый вид, - к вам комиссар полиции. - Да чтоб тебя! – я раздраженно откидываю вилку. Шесть часов вечера, я впервые присела за этот заполошный и очень тяжелый день, а тут какой-то комиссар какой-то полиции! Не мог он утром завтра прийти?! Смотрю зло на медсестру, у нее тоже уставший вид: круги под глазами и слишком бледное личико, руки слегка трясутся. Поджимаю губы, злюсь уже на саму себя: девочка ведь ни в чем не виновата. - Спасибо, Кейт, - стараюсь говорить максимально мягко, - пригласи его, пожалуйста, сюда. Кейт быстро кивает и исчезает. Я отхожу к окну, гляжу на вечерний город, тяжело вздыхаю. Позади раздается вежливое покашливание. Поворачиваюсь, секунду смотрю на вошедшего, а потом улыбаюсь. - Джим! - Триш? – старый друг отца смотрит удивленно, но потом лицо его светлеет, он, кажется, рад меня видеть. – Какая встреча! Как ты? - Нормально, - пожимаю я плечами. После смерти отца мы виделись с Гордоном крайне редко. Последний год не виделись вообще. - Не знал, что ты работаешь здесь, - неловко переминается с ноги на ногу мужчина. - Присаживайся, - не отвечаю я на комментарий, - кофе? Джим благодарно кивает. - Что ты хотел узнать? – я подаю ему чашку и сажусь напротив. Гордон рассеянно помешивает кофе, потом отпивает глоток, смотрит куда-то в сторону. Впрочем, я, кажется, знаю, насчет кого он пришел. - Дай угадаю, - тяжело вздыхаю я, - Харви Дент? Джим отрывисто кивает. Я откидываюсь на спинку кресла, барабаню пальцами по подлокотнику, в ординаторской повисает напряженная тишина. - Сейчас его состояние вне опасности, - собираю в кулак весь свой профессионализм, стараюсь говорить отстраненно, - состояние средней степени тяжести. Он переведен в платную палату, естественно. Индивидуальный сестринский пост, лучшие лекарства. Ему предстоит множество операций и длительный курс реабилитации, - замолкаю, - предстоял бы, но…ты уже был у него? Мужчина отрывисто кивает. - Невозможно помочь тому, кто сам этого не хочет, - развожу я руками, - никто никого не собирается лечить насильно, Джим, а мистер Дент отказывается от пересадки кожи, от реабилитации. Сначала, - я морщусь, - с ним беседовали психологи. Сегодня он накричал на Мэри Уоллис – нашего лучшего специалиста, выгнал ее из палаты. Мы девочку два часа отпаивали чаем с валерианой. Мистер Дент отказался от психологов, отказывается от лечения. Плюс агрессивное поведение по отношению к персоналу. С ним никто не хочет работать. - Кроме тебя, - замечает Гордон. - Кроме меня никого не осталось, - смеюсь я, вздыхаю, помрачнев, - а вообще я просто не жалею его, общаюсь, как с обычным человеком, отвечаю грубостью на грубость. В сложившихся обстоятельствах за это я даже выговоры от главврача не получаю. Он махнул рукой на мистера Дента, хотя поначалу пытался его уговаривать. Какое-то время мы молчим. - Если хочешь мое мнение, Джим, ваш белый рыцарь Готэма сломлен. Он вряд ли снова сможет быть…символом правосудия и справедливости. Или как там вы его называете, - неопределенно машу рукой я. - Ты…- Джим пытается подобрать слова, - ты не веришь в него? Я серьезно смотрю на мужчину. - Джим, - говорю с нажимом, - я знаю, что он не сможет. Больше нет. _________________________________________________________________________ 1. Около 130 км/ч