Перед рассветом

сейчас Нет времени и сил думать о том, что именно произошло, и почему я проснулась одна в холодной постели. Я слишком хорошо помню шрам в области живота слева, шрам от пулевого ранения. И зашивала его я. Давным-давно, в другой жизни. Все мои догадки оказываются верными. От этого страшно и легко одновременно. В голове не укладывается, как Бэтмен и Брюс могут быть одним лицом. Я спрошу об этом. Когда-нибудь. Когда я еду по утренним улицам Готэма, мне остается лишь надеяться, что с Бэтменом все будет хорошо, что с Брюсом будет все хорошо. И если он ушел, значит, на то были причины. Червячок беспокойства точит меня весь день, я поминутно хватаюсь за телефон, вызывая недоумение окружающих. Гвен за обедом смотрит на меня пристально и сочувственно, но молчит. Небывалое дело, обычно у подруги на все находятся комментарии самого язвительного толка. Но не в этот раз. А потом оно начинается. Взрывы по всему городу заставляют здание больницы трястись, стены ходят ходуном, электричество то отрубается, то вновь включается, пищат приборы, кричат люди. И паника накатывает на персонал и пациентов. Город – в руках террористов. Город обречен на смерть. Пусть не сейчас, но максимум через пять месяцев. Об этом объявляет тип в нелепой маске. Полиция заперта в коллекторах, и защитить нас некому. Бэтмена нет. И ужас цепкой ледяной лапой хватает меня за сердце, заставляя замереть на пути в операционную, куда уже доставили первых пострадавших. И главный врач говорит о том, что мой опыт хирурга сейчас нужнее, чем реабилитолога. Мысли насмешливые и жестокие кружат вокруг меня, я хочу отмахнуться от них, я хочу закричать от ярости и бессилия, от невыразимого горя, потому что понимаю: если Бэтмена нет в столь трудный для нас час, значит, он мертв. На глаза наворачиваются слезы, я сгибаюсь в три погибели, прижав руку к груди, стараясь унять боль. Нет-нет-нет. Голова кружится, перед глазами все темнеет. - Триш, эй, детка! – мягкие руки Гвен подхватывают меня, подруга ведет меня куда-то. Мы оказываемся в холле на втором этаже, подруга усаживает меня на диванчик для посетителей. - Милая, что такое? – она смотрит с тревогой, - что случилось? Я не могу ей сказать, не могу объяснить, открыть эту тайну. В голове вдруг всплывает история, которую рассказал мне Бэтмен много лет назад об одиноком мальчике, что сгинул в странствиях, пытаясь найти себя. Боже! Он сгинул. Из глаз ручьем текут слезы, я захлебываюсь в истерике. Гвен смотрит почти с ужасом, она в растерянности, наверное, впервые в жизни. Трезвонит телефон – меня наверняка заждались в операционной, но я не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Он мертв. Эта мысль бьет в виски, словно гвозди, что вбиваются в крышку моего гроба. И мне нечем дышать. Гвен вынуждена меня оставить, она идет в операционную вместо меня. А я сижу с потерянным видом на диване, безучастно смотря, как мимо меня снует персонал больницы. Я должна взять себя в руки. Этим людям нужна моя помощь. Но я не могу. Я столько раз латала его раны, а теперь не могу сделать ничего для него. Он мертв. Я уверена в этом, Бейн убил его. И это не исправить, это не излечить. По щекам снова текут слезы. В тот миг, когда в холл врываются вооруженные люди, я почти успокаиваюсь. Боль прячется злым врагом где-то за ребрами, ноет и царапает сердце, но больше не владеет моим разумом. И я вдруг четко осознаю, что эти бандиты пришли за Джимом Гордоном. Сломя голову я несусь в его палату. Нельзя допустить, чтобы его схватили, чтобы его убили. Я врываюсь в палату. Джим наготове. Он стоит возле кровати, вооружившись стойкой от капельницы. - Двое! – бросаю я. Комиссар отрывисто кивает мне. Мы действуем с ним вместе слаженно и быстро, большей частью Джим. Справившись с преступниками, быстро обыскиваем их. Пистолеты, автоматы, все переходит к нам в арсенал. В тот момент, когда я деловито проверяю Глок 17, в палату врывается мужчина с ружьем. Я резко оборачиваюсь, наставляя пистолет на мужчину, сзади ему в затылок упирается пистолет Джима. Секундная заминка, потом Гордон опускает оружие. - Свои, Триш. Это детектив Джон Блейк. Я медленно киваю и опускаю руку с пистолетом. Если Джим доверяет ему, то и я могу. - Идемте, - резко бросаю я, - я выведу вас черным ходом по служебным лестницам. Они следуют за мной. - А с пистолетом ваша подруга обращаться умеет? – слышу я за спиной скептический голос Блейка. Лишь фыркаю, сейчас не до того, чтобы показывать самоуверенному юнцу мастер-класс. - Ее отец был лейтенантом полиции и азартным охотником. Боюсь, Джон, он обращается с пистолетом едва ли хуже тебя. И не только с пистолетом. Мы выбегаем на служебную лестницу, я быстро запираю дверь, следуем через черный ход на задний двор больницы. - Спрячься пока у меня, - говорю я. - Это слишком опасно, - Гордон качает головой, - ты не понимаешь. - Я все прекрасно понимаю! – зло отрезаю я, - у меня никто не станет тебя искать. Пожалуйста, Джим. Они не должны тебя схватить, - использую запрещенный прием, - в память об отце. Прошу. Гордон обреченно вздыхает. - А вы? – спрашивает Блейк, перед тем, как уйти. - Я нужна в больнице, - отрезаю я и спешу в операционную сменить Гвен. тогда Эвакуация проходит быстро и слаженно. С отчаянным и злым весельем, приправленным изрядной долей страха, думаю о том, что Джокер не первый псих в стенах Gotham Central Hospital, таким нас не запугать. Сколько их было таких, кто угрожал взорвать больницу к чертям, а нас всех убить, впрочем, никто из них еще не приводил угрозы в действие. Оглушительный взрыв сотрясает автобус, стекла дребезжат, волна жара чувствуется даже внутри. Я смотрю на то место, где еще минуту назад была больница и просто не верю своим глазам. В конце автобуса раздаются крики, которые я сначала принимаю на счет взрыва. Но вскоре понимаю, что опасность не миновала, она здесь, рядом, обряжена в глупые маски клоунов. Нас взяли в заложники. Автобус стремительно несется куда-то на юг, к порту, а я сижу ни жива, ни мертва под дулом автомата. Ужас растекается от самого сердца до кончиков пальцев, огненной змеей ползет по позвоночнику, разливаясь жаром где-то в области затылка. Я цепенею, гляжу прямо перед собой, стараясь не делать лишних движений, только сглатываю нервно. Мне еще долго будет сниться этот автобус в кошмарах, но это будет потом. А сейчас я даже не верю в то, что все мы останемся в живых. Грубыми окриками и взмахами оружия, которое того и гляди выстрелит, нас заставляют выйти из автобуса, гонят в какое-то заброшенное здание в порту. Кто-то рыдает, кто-то кричит, кто-то умоляет, кто-то молча выполняет все требования преступников. - Ну-ка стой! – эти нотки безумия в голосе заставляют меня оцепенеть, замереть. Джокер обходит меня вокруг. - Так-так-так, - он оказывается прямо передо мной, я упорно смотрю в пол, не желая встречаться с ним взглядом. Меня не испугать шрамами и уж тем более не испугать нелепым гримом, но я боюсь увидеть безумие в его глазах, то самое, жестокое безумие, которое полностью подчиняет себе разум, превращая его в причудливый и безжалостный лабиринт, в котором теряется сам помешанный. Грубая рука хватает меня за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. Сердце пропускает удар. - А я тебя помню! – вдруг почти радостно заявляет Джокер, и я чувствую, как подкашиваются ноги, - помню-помню! Любопытная такая была! Живая! Идем! – он тащит меня за собой. Можно было бы сказать, что это невозможно, что из десятков студентов, которые были в Аркхэме на практике, Джокер запомнил меня. Но разум и память сумасшедших - очень странная вещь, порой они действительно акцентируются на одном человеке, которого повстречали несколько лет назад, или событии, что произошло давным-давно. Мы приходим в пустую комнату на самом верхнем этаже здания. - Располагайся! – с приторным радушием велит Джокер. Он больше меня не держит, и я поспешно отхожу к стене. - Теперь мы ждем! – возвещает мужчина и застывает у окна, - мы ждем-ждем, когда он придет. Бэтмен! – имя он произносит с придыханием. И начинает едва слышно хихикать. Я прижимаюсь спиной к стене, желая исчезнуть, раствориться, превратиться в предмет интерьера. Бежать некуда, прятаться негде. Вечереет, и фигура Джокера на фоне заката выглядит зловеще, кровавые отблески танцуют на его лице, придавая ему особенно зловещий вид. - Ты ведь тоже ждешь его? – внезапно спрашивает Джокер, резко поворачиваясь ко мне, заставляя вжаться в стену еще сильнее, - ждешь! – удовлетворенно тянет он, приближаясь ко мне стремительно и резко, - своего спасителя. Все ждут его. Но ты, - он тыкает мне в лицо ножом, - ты особенно! Ждешь. Своего друга. По вискам стекает пот, руки и ноги холодеют, голова кружится от ужаса, горло сдавливает спазмом, когда Джокер ведет по моему лицу кончиком ножа от виска до угла челюсти, оставляя тонкий, едва заметный, но обильно кровоточащий порез. Горячая кровь стекает по шее, пятнает больничный костюм. А Джокер смотрит удовлетворенно, облизывается и словно бы принюхивается к запаху крови. И мне кажется, что я сама чувствую его, сладковатый запах, отдающий металлом. Меня тошнит от ужаса. А потом в комнату врывается темная фигура. Джокер разворачивается с мелким хихиканьем. Мои ноги подгибаются, и я сползаю вниз по стене. Дальнейшее воспринимается, словно через толстое стекло, но я понимаю, что Бэтмен победил, что заложники свободны, что паромы не взорвались, что город спасен. Я прихожу в себя, лишь когда надо мной склоняется Бэтмен. - Триш! – он осторожно тянется к моему лицу, я отшатываюсь с каким-то диким воплем, больше похожим на рыдание, мужчина замирает, повторяет уже мягче, - Триш, ты в порядке? Я чувствую, как горлу подкатывает смех. В порядке ли я?! Я начинаю нервно улыбаться, пытаюсь подняться, но раз за разом оскальзываюсь. Бэтмен помогает мне, быстро и профессионально ощупывает на предмет повреждений. Я выворачиваюсь, замираю, закрываю глаза, пытаясь дышать ровно и глубоко. Правую половину лица саднит, ощущение кожи, стянутой коркой запекшейся крови, неприятно. - Все хорошо, - я открываю глаза, натыкаясь на тревожный взгляд серых глаз. Мне стыдно за мою вспышку и за мою истерику, - все хорошо, - повторяю я, протягиваю руку, зачем-то к маске и замираю, не решаясь коснуться. - Мне нужно идти, - говорит мне Бэтмен. Я резко опускаю руку. - Спасибо, - говорю едва слышно, пытаюсь улыбнуться, - иди. Он отрывисто кивает и растворяется в ночи.